Глава 3
Тесса
Я машу Рози на прощание, ловлю её тихое «удачи» и захлопываю дверь, отрезая себя от тепла квартиры. В подъезде пахнет старой краской и чьим-то жареным луком. Я прислоняюсь спиной к двери и достаю телефон. Мама просила набрать её, как только появится свободная минутка. Не то чтобы сейчас у меня было много времени — я опаздываю, нервничаю и готова убивать, — но мне жизненно необходимо услышать родной голос. Глоток уверенности перед прыжком в бездну.
Гудки тянутся бесконечно долго, натягивая мои нервы, как струны.
— Солнышко, привет! — наконец раздаётся в трубке, и я выдыхаю. Напряжение, которое держало меня в тисках с самого утра, немного отступает.
Честно говоря, утро не задалось. Мы с Рози успели поцапаться из-за ерунды: она пробурчала, что я забыла включить чайник (хотя я шла именно за ним, но отвлеклась на поиск шарфа), а я, вся на иголках перед кастингом, рявкнула в ответ что-то резкое. Конечно, мы помирились через минуту, но осадок остался. Я взвинчена.
— Привет, мам, — я стараюсь, чтобы голос звучал мягко. — Рассказывай, как там дома? Как папа?
— У нас всё хорошо, милая. Папа на работе, но передавал тебе огромный привет. Сказал, что скучает, а ещё...
Мама делает паузу. В этой тишине я слышу намёк на то, что следующие её слова мне не понравятся.
— Что ещё?
— Просил передать: если твой дорогой друг ещё раз появится у нас на пороге, папа вышвырнет его за шкирку. Даже несмотря на то, что это твой выбор.
Я закатываю глаза, глядя на облупленный потолок подъезда.
— Ты сейчас о Габриэле?
— О нём. О твоём парне. Бывшем, я так понимаю? — уточняет она осторожно.
Я выхожу из подъезда на улицу раздосадованно выдыхаю, выпуская облачко пара в холодный воздух. Что этому одарённому мальчику было непонятно в словах «это конец»? Я же оставила записку. Я написала всё четко, красивым почерком. Или у него проблемы с чтением?
— Пусть папа даст ему пинка под зад, — мстительно говорю я. — Лишь бы отвязался, мам. Серьёзно.
— А чего так?
В трубке слышен звон посуды и шипение масла на сковороде. Мой желудок, который с утра видел только кофе, предательски сводит спазмом. Звуки домашней кухни бьют по больному.
— Мам, там... всё сложно, — я тру переносицу. — Не хочу обсуждать. Я поступила правильно.
— Я в тебе не сомневаюсь, — быстро отвечает она. — Ты у меня умница.
— Я сейчас иду на кастинг.
— Ого! Ты нашла что-то в Нью-Йорке? — её голос теплеет, наполняется надеждой.
— Ага! Нашла объявление в интернете. Знаешь, у меня хорошее предчувствие. Вдруг именно сегодня повезёт? Вдруг меня возьмут на главную роль, и я останусь в этом мегаполисе не как туристка, а как актриса?
Я жду поддержки. Жду её восторженного «конечно, возьмут!». Но запал мамы гаснет. Я слышу тяжелый вздох. И что-то внутри меня трескается.
— Дай бог, Тереза... Дай бог, чтобы у тебя всё получилось...
— Но? — жёстко спрашиваю я.
— Без «но».
— Мам, я тебя знаю. Говори.
— Просто... может, тебе стоило бы подумать о втором образовании? Ну, знаешь, более... приземлённом? — она подбирает слова аккуратно, боясь обидеть, но они всё равно ранят. — Актёрство — это лотерея. А тебе нужно на что-то жить.
— Так, мама, стоп. Кино — это моя мечта. Если не кино, то театр. Я не смогу сидеть в душном офисе с девяти до пяти, перекладывая бумажки. Я задохнусь там. Я буду идти до конца.
Во мне просыпается упрямая злость. Или это просто страх, который я маскирую под уверенность?
— Я очень тобой горжусь, — мягко говорит мама. — И буду верить в тебя всегда. Просто я переживаю. Ты у меня уже такая взрослая... Хочется, чтобы у тебя была подушка безопасности.
Скворчание в трубке становится громче.
— Спасибо, мам, — мой голос смягчается. Она не со зла. Она просто мама. — Ладно, я уже захожу в метро, связь пропадет. Передавай папе привет и скажи, что разрешение на пинок Габриэлю я даю официально.
Мама смеётся — тепло и звонко.
— Обязательно. Удачи, солнышко.
Я сбрасываю вызов и прячу телефон в карман, не вынимая руки. Сжимаю пальцы в кулак, пытаясь удержать остатки боевого настроя. Я спускаюсь в подземку, вдыхая запах сырости и металла. В голове всплывает расклад Рози. Карты Таро обещали мне чудесный декабрь. Успех, любовь, магию. Значит... у меня должно получиться. В этот раз должно. А если нет — я всё равно не сдамся. Я буду ходить на кастинги, пока меня не запомнят. Пока не скажут «да». И тогда, мамочка, мы забудем про подушки безопасности и офисную скуку.
«Ты живёшь в мечтах, Тереза. Смотри на всё объективно, через призму реальности, а не розовых очков».
Голос Габриэля звучит в голове так чётко, будто он стоит у меня за спиной. Он сказал мне это, когда я с горящими глазами рассказывала ему о своих планах покорить Бродвей. Он тогда лишь усмехнулся и погладил меня по голове, как наивного ребёнка, что верит в сказки. Я стискиваю зубы, проходя через турникет. Всё-таки я молодец, что послала его. Некоторые люди не просто не верят в тебя — они тянут тебя на дно. А я собираюсь взлететь.
***
— Эмоций у тебя и так через край. Ты слишком... — мужчина покрутил рукой в воздухе, лениво подбирая слово, — шумная. Слишком много южной экспрессии. Нам нужно что-то более тонкое. Более «фэшн», понимаешь? А у тебя на лбу написано «соседская девчонка».
— Я могу сыграть сдержанность, — мой голос предательски дрогнул. Я вцепилась в лямку сумки так, что побелели костяшки. — Я актриса, я могу...
— И этот акцент, — перебил он, брезгливо поморщившись. — Ты тянешь гласные, как будто мы на ранчо в Техасе. Следующий!
Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая меня от мира успеха. Моими слезами, которые я выплакала в тесной кабинке уборной через пять минут, можно было затопить весь Нью-Йорк. Каждое слово, брошенное этим мужчиной с тупым выражением лица, было ударом под дых. Слишком шумная. Слишком много эмоций. Слишком не такая. Как он там сказал? «Не фэшн»? Да чтоб у него никогда не стояло, козлина редкостная!
Я пыталась бодриться. Пыталась включить свою фирменную уверенность. Но внутри было пусто и гулко, как в заброшенном доме. Я не буду врать — это было больно. Так грубо меня ещё никогда не посылали. Обычно отказы звучали мягко, завуалированно: «Вы потрясающая, у вас интересная внешность, но мы ищем другой типаж». Это давало надежду. А сейчас меня просто закатали в асфальт, заявив, что я бракованная. С такой наглостью, будто я пришла просить милостыню, а не работу.
Я вышла на улицу. В кармане дутой куртки лежала двадцатка. Рука сама потянулась к ней. Мне нужно было утешение. Срочно. Мысли предательски вернулись к Себастьяну. Зачем я вообще о нем думаю? Зачем вспоминаю, как мы тогда расстались? Чтобы добить себя окончательно и идти по городу, превращая слёзы в сосульки?
На следующий день после той ссоры у меня был порыв — тупой, соглашусь, — попросить у Рози его номер. Исключительно ради извинений. Совесть грызла меня, как голодная собака. Но смелости не хватило.
«А вдруг он пошлёт меня ещё дальше?» — думала я.
И потом, я решила, что это была наша последняя встреча. Обойдётся он без моих извинений. Переживёт как-нибудь.
Я брела по улицам, не разбирая дороги, погружённая в жалость к себе, и совсем не заметила, как оказалась в Мидтауне. Здесь Нью-Йорк менял лицо. Старые уютные дома сменились холодными громадами из стекла и бетона. Бизнес-центры подпирали низкое зимнее небо, а люди вокруг выглядели так, словно их костюмы стоят дороже, чем моя жизнь. Напротив одного из офисов светилась тёплая вывеска кофейни. Ноги сами понесли меня туда — прочь от холода и реальности.
Внутри пахло кофе и выпечкой. Народа было немного, поэтому свой заказ я сделала быстро.
— Один горячий шоколад и круассан, пожалуйста.
Пока бариста возился с заказом, я бегала глазами по залу в поисках свободного места.
И вдруг я замерла…
...моя карма.
Моя персональная карма сидела за угловым столиком у окна. Себастьян. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, пальто расстёгнуто, вид — вечно деловой и сосредоточенный. На столе перед ним были разложены бумаги, а рядом небольшая белая чашка. Готова поспорить, что там самый крепкий эспрессо!
Я метнулась взглядом по залу. Занято. Занято. Занято. Все остальные столики были оккупированы людьми с ноутбуками. Похоже, судьба не шепчет, а орёт мне в ухо: «Иди к нему!». Иди и извинись. Может, хоть тогда эта чёрная полоса закончится? Может, он снимет с меня порчу, а?
— Ваш заказ, — голос бариста вырывает меня из транса.
Я отдаю последние деньги, забираю горячий стаканчик и бумажный пакет с круассаном. Сердце начинает отбивать чечётку где-то в горле. Я делаю шаг. Ещё один. Медленно, неуверенно, словно иду на казнь. В горле стоит ком, а голова слегка кружится — то ли от голода, то ли от страха.
Может, ну его? Может, развернуться и уйти, пока не поздно? И в тот момент, когда я уже готова дать заднюю, мужчина отрывается от бумаг. Он поднимает голову и устремляет свой тяжёлый, внимательный взгляд прямо на меня. Наши глаза встречаются.
Ну всё, Тесса. Пути назад нет. Вперёд и только вперёд.
Я стала медленно двигаться к его столику на внезапно ставших ватными ногах. Главное — не споткнуться и не разлить горячий шоколад на его бумаги — только этого позора мне не хватало! Себастьян, заметив меня, выглядел... сконфуженным. Он явно не ожидал, во-первых, увидеть меня в этом деловом районе. А во-вторых, не ожидал, что я наберусь наглости или смелости (скрытой под тупостью) подойти.
Несколько секунд я стояла над ним, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. В горле пересохло, и я сделала судорожный глоток шоколада. Почему мне так неловко смотреть на него? В какой-то момент мне даже показалось, что я покраснела — то ли в помещении было слишком жарко, то ли этот его внимательный взгляд действовал как радиация.
— Тесса? — мужчина заговорил первым, заметив моё полуобморочное состояние.
— Можно подсесть? — Первое, что пришло в голову. Я кивнула на пустой стул напротив. Себастьян, не задумываясь, кивнул.
Он даже отложил свои бумаги в сторону, явно ожидая моих слов. Он точно знал, что они будут, ведь просто так я бы к нему вряд ли подсела. Я опустилась на стул.
— В общем... — я отвела взгляд на входную дверь, на людей, на витрину — на что угодно, лишь бы не смотреть в его тёмно-карие глаза. — Я хотела извиниться за свои недавние слова. Мне точно не нужно было так сильно грубить тебе. Просто в последнее время у меня всё идёт по одному месту, — зачем-то добавила я, оправдываясь. — Конечно, это не аргумент, но так вышло...
— Извинения приняты, — снисходительно произнёс он, перебивая меня на полуслове, и тут же вернул своё внимание к бумагам.
Я моргнула. И это всё? Я тут переступаю через себя, а он даже не смотрит?
— Точно? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Всё хорошо, и ты не в обиде?
Себастьян усмехнулся, не поднимая головы.
— В обиде? — переспросил он со смешком. — Я слишком взрослый и занятой человек, чтобы быть в обиде на слова маленьких девочек, Тесса.
Что-что? Мне послышалось?! Кровь мгновенно прилила к лицу, и я мгновенно забыла все ранее сказанные мною извинения. Ах, маленьких девочек?!
— Нет, ты чё, обалдел? То есть, — я со всей силы хлопнула ладонью по столу так, что его бумаги и кофе в элитной кружке подпрыгнули. На этот звук обернулось полкафе, но мне было плевать — меня уже несло. — Я извиняюсь перед тобой, говорю слова со всей душой, а ты продолжаешь вести себя как быдло редкостное? Какой же ты козёл, реально!
— А как же извинения секунду назад? — подначил он, и на его лице расплылась та самая тупорылая ухмылка, которую хотелось стереть кирпичом.
— Да пошёл ты, Себастьян!
Я замолчала на секунду, хватая ртом воздух. Чувствовала, как все матерные слова мира подкатывают к горлу. А вообще... какого чёрта я сдерживаюсь? Возьму и выскажу всё, что думаю!
— А знаешь, что? — выпалила я, нависая над столом. — Ты реально быдло и хам. Я за это извиняться не буду. Да и вообще, не то чтобы я очень хотела, просто немного совесть грызла, я ведь всё-таки воспитанная девочка. Думала, что действительно не права, ведь ты был та-а-аким вежливым джентльменом в тот день! А я, дура, наговорила тебе плохих слов, поэтому решила извиниться! Но ты, как я и предполагала, такой хорошенький только при Рози. Боишься потерять её, да? Так знай, что если бы она узнала твоё истинное лицо, никогда бы не общалась с тобой! Господи, мне жаль всех девушек вообще, что у тебя были! — слова вылетали пулеметной очередью, я не могла остановиться. — Не представляю, как с таким, как ты, можно хотеть быть. И как тебе самому окей смотреть на себя в зеркало? Козёл.
Я замолчала, тяжело дыша.
— Всё сказала? — спокойно спросил он. От моих слов на его лице не дёрнулся ни один мускул. Ни стыда, ни злости — ничего. И это взбесило меня ещё, вашу мать, сильнее!
— Как же ты бесишь! — рявкнула я. Я встала из-за стола с таким грохотом, что снова все люди уставились в мою сторону. И с таким же грохотом, назло ему, задвинула стул обратно.
Я вылетела из кафе с разлетающимися во все стороны волосами. Морозный воздух обжёг лёгкие. Я сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя лёгкое головокружение, и выдохнула облако пара. Как же он меня... выбесил. Мразь. Просто мразь! Как таких сволочей, как он, земля носит? Почему он такой? Я же в этот раз нормально всё сказала, разве нет? Я пришла с миром! Так, успокойся, Тесса. Не ищи проблемы в себе. Проблема в нём, а не в твоих словах — это факт. И, к сожалению, я никак не могу повлиять на его тупую голову и характер кретина.
Мне стало жаль Рози. Как она может считать его хорошим другом и мужчиной? Мужчиной, боже упаси! Да там от этого "мужчины" одно лишь название и дорогой костюм. Как она может быть так слепа?
Думая о Рози и её дружбе с этим чудовищем, я решила прямо сейчас позвонить ей. Мне нужно было выговориться. Сообщить новости и про кастинг, и про то, что её друг в очередной раз оказался идиотом. Надо говорить, пока я на эмоциях, иначе я просто взорвусь, а потом пересказать ей всё также эмоционально уже не смогу.
Я зашагала в сторону метро, на ходу доставая телефон из кармана куртки. Ледяными, онемевшими пальцами я выбрала контакт «Рози» и нажала вызов. Трубку подруга взяла почти сразу — она ждала моего звонка. Сама просила набрать ей сразу после кастинга. Ну... сразу не получилось.
— Ну что?! — сходу спросила она. Ответа не требовалось — она услышала мой тяжёлый вздох. — Блин, да ну? Что сказали?
— Что я слишком шумная и что у меня очень много южной экспрессии... — передразнила я голос кастинг-директора.
— Чего? — возмущённо завопила Рози. — Да что они там курят? Блин, ты лучшая актриса, которая у них могла быть! Не расстраивайся только, ладно?
— Я не расстроилась, — соврала я. — Смирилась уже. Может, это реально не моё?
Внезапно в голову пришли слова Габриэля про розовые очки, а следом — утренний разговор с мамой про «подушку безопасности». Может, они правы в чём-то? Мне уже двадцать два года, я должна думать о будущем. О том будущем, где я не буду считать центы на кофе.
Но хочу ли я того будущего, в котором не будет счастья от сбывшейся мечты?
Однако важно ли счастье, если у тебя ничего нет, и ты просто выживаешь?
— А ещё я только что встретила твоего "замечательного" друга, — добавила я, переключая тему на новый источник раздражения. — Извинилась. А он, сукин сын, снова нахамил мне! — я сделала особый, ядовитый акцент на слове «замечательного».
— На него не похоже... — протянула Рози.
— Да брось! — фыркнула я. — Это просто он при тебе всегда такой славный. Ага. А на самом деле — зверь.
— Ладно, езжай домой, Тесса... Я сейчас быстренько выбегу в магазин за углом, куплю небольшой тортик, и наберу Себастьяна, узнаю, что с ним происходит.
— Праздновать мой провал? — хмыкнула я.
— Заедать стресс! И даже не думай, что это твой провал. Поверь, это только их провал, — Рози сказала это с такой искренней уверенностью, что я почти поверила. — Только старайся побыстрее добраться домой, а то по новостям передают о резкой смене погоды.
— Прекрасно, — пробурчала я, закатывая глаза на пасмурное небо. — Ладно, тогда я отключаюсь.
Подруга кладёт трубку первой, а я начинаю резче перебирать ногами, стараясь добраться до метро побыстрее. Но мой топографический кретинизм снова меня подвёл, и я завернула не туда, пришлось возвращаться обратно и идти в другую сторону. Я потратила больше времени, чем планировала, и на улице уже начало темнеть…
Всё же, спустившись в метро, меня ждало полное, тотальное, абсолютно точное разочарование. На сенсорном экране, поверх карты с ветками метро мигало жирное красное уведомление: «SERVICE SUSPENDED. Lines 1, 2, 3. Severe Delays»[1].
Я оборачиваюсь к будке информации. Там сидит женщина в рабочей форме с очень недовольным выражением лица.
— Простите, пожалуйста, — я стараюсь перекричать гул толпы. — Можете подсказать, что это значит?
Женщина бросает на меня быстрый, колючий взгляд, не переставая жевать жвачку.
— Читать умеете? — она тычет ручкой в стекло. — Из-за перепада температур стрелки в Бронксе обледенели. Красная ветка встала. От 96-й улицы и ниже движения нет.
— И... и что мне делать? — растерянно спрашиваю я. Женщина закатывает глаза так сильно, что, я боюсь, они не вернутся обратно.
— Девушка, я не справочное бюро по выживанию. Автобусы битком, такси не поймать. Ждите. Транспорт не будет ходить минимум два часа.
Зашибись. В моей голове игрушечная мартышка начала с остервенением бить в медные тарелки. Бам-бам-бам! Поздравляю, Тесса, ты сорвала джекпот. Удача не просто отвернулась от меня — она показала мне средний палец и ушла в закат.
Я благодарно (хотя благодарить не за что) киваю женщине и пробираюсь обратно к выходу. Поднимаюсь на улицу. Ветер тут же бьёт наотмашь, забивая снег за шиворот. Я ёжусь, пряча нос в шарф. Что делать? Звонить Рози смысла нет — она ничем не поможет, только разнервничается. Остаётся одно: открыть Гугл Карты, найти ближайшую автобусную остановку или хотя бы кафе с вай-фаем, чтобы переждать бурю.
Я лезу в карман за своим спасательным кругом. Достаю айфон. Нажимаю на кнопку питания. Экран остаётся чёрным.
— Нет, — шепчу я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Нет-нет-нет, только не это.
Я нажимаю снова. Быстро, нервно. Потом зажимаю кнопку и держу, молясь всем известным богам. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Ноль реакции. Чёрный экран отражает моё перекошенное от ужаса лицо. Либо он сдох от холода, пока я шла по улице, либо батарея, которая ещё полчаса назад показывала 20%, решила совершить самоубийство.
И вот тут меня накрывает. Настоящая, липкая паника. Я в чужом мегаполисе. Вокруг бушует метель. Я не знаю города, не знаю, в какую сторону идти. Я отрезана от мира. Ни связи, ни навигатора, ни денег на такси…
[1] Движение приостановлено. Линии 1, 2, 3. Серьёзные задержки (англ.)