Глава 4
Себастьян
Если я не высплюсь в ближайшее время, то мой организм, кажется, просто подаст на меня в суд. И выиграет дело. Честно говоря, я близок к тому, чтобы откинуться от истощения и порадовать этим всех своих недоброжелателей. Нет, конечно, я утрирую — доставлять им такое удовольствие я пока не готов, но запасы жизненной силы на исходе.
Несчастные два выходных, которые в этот раз выпали на середину недели, пролетели с такой скоростью, что я даже не успел их заметить. Моргнул — и снова я в офисном кресле. Впрочем, для меня понятие «выходной» — это просто семантика. Единственное отличие от будней: я работаю в домашнем кабинете с видом на парк, а не в офисе с видом на небоскрёбы. Мой график сна давно вышел в окно, а нервная система держится на честном слове и двойном эспрессо.
Адам набрал меня в разгар рабочего дня, вклинившись между двумя бесконечными созвонами с клиентами.
— Нужно встретиться, — безапелляционно заявил он. — Иначе я забуду, как выглядит моё лучший друг!
Он был прав. Из-за моей работы и его съёмок мы не виделись несколько месяцев. Ещё немного — и наше звание «лучших друзей» полетит глубоко в пропасть.
В три часа дня я буквально вырвал себя из офисного кресла. Адам предложил встретиться в районе Челси, где у него шли съёмки, и я решил пойти пешком. Моим ногам, которые скоро атрофируются от сидячего образа жизни, срочно требовалась реанимация, а лёгким — хотя бы порция уличного смога вместо кондиционированного воздуха.
Сегодня локацией Адама был небольшой павильон на углу улицы — старое промышленное здание, переделанное под студию. Стоило мне открыть тяжёлую металлическую дверь, как в глаза ударил агрессивный красный свет. Прямо над входом горело табло: «ТИХО! ВЕДЁТСЯ СЪЁМКА». Я проигнорировал предупреждение и шагнул внутрь. В нос тут же ударил спёртый, густой запах съемочной площадки: смесь раскалённой пыли, лака для волос, дешёвого кофе и электричества. Здесь царил полумрак, разрезаемый мощными лучами софитов. В центре павильона выстроили декорацию какой-то уютной квартиры, но меня интересовала не она. Я искал Адама.
Переступая через бесконечные мотки чёрных кабелей, змеящихся по полу, я наконец заметил его. Мой друг обосновался за плейбэком — стеной из мониторов, на которые выводилась картинка с камер. Вокруг царил хаос: гримёры бегали с кисточками, осветители ругались, режиссёр махал руками. Адам же посреди этого бедлама выглядел как спокойный хищник в джунглях. Он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, в одной руке держал телефон, в другой — бумажный стаканчик, и лениво наблюдал за экранами. Он не суетился. Он как обычно всё спокойно контролировал.
— Эй! — дорогу мне преградила миниатюрная ассистентка с гарнитурой. Её глаза округлились при виде меня. — Туда нельзя! У нас закрытая площадка!
Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы устроить истерику, но я опередил её своим фирменным спокойным тоном, который обычно использую на переговорах:
— Я к Адаму. Он меня ждёт.
Девушка смерила меня недоверчивым взглядом, явно собираясь вызвать охрану, но тут услышала голос босса и отошла в сторону:
— Себастьян!
Адам заметил меня. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он поднялся с кресла, бросая в рацию:
— Стоп! Перерыв пятнадцать минут. Всем спасибо.
Я подождал пару секунд, пока толпа вокруг начнёт рассасываться, и подошёл ближе. Мы обнялись, крепко похлопав друг друга по спине.
— Командуешь? — усмехнулся я, кивнув на опустевшую площадку.
— Как видишь, — Адам ухмыльнулся, но тут же прищурился, сканируя моё лицо.
— Выглядишь хреново, старик.
— Большое спасибо, друг, — я криво улыбнулся. — Умеешь ты поднять самооценку.
— Я серьёзно. Синяки под глазами, кожа серая. Ты вообще спишь?
— Почти нет. Работаю каждый день. Сплю, когда получается.
— Тебе должны выписать премию «Раб года» и отправить в принудительный отпуск на Бали.
— Ага, если бы, — хмыкнул я. — Мой отпуск откладывается до следующей жизни. В этой у меня слишком много работы.
Адам сделал глоток остывшего кофе и хитро прищурился. Я напрягся. Потому что слишком хорошо знал этот взгляд — взгляд человека, у которого родилась "гениальная" идея, и эта идея мне точно не понравится.
— Слушай, раз отпуск тебе не светит, давай устроим тебе хотя бы демо-версию, — он понизил голос и придвинулся ко мне. — Сегодня вечером в «Saints» закрытая вечеринка. Презентация нового проекта. Там и алкоголя будет навалом и девушки красивые, — он подмигнул. — Поехали. Тебе нужно выпустить пар, Себ. Иначе ты скоро срастёшься со своими идеальными костюмами и превратишься в манекен.
Я посмотрел на него, и от одной мысли о громкой музыке, потных телах и необходимости перекрикивать басы у меня начали пульсировать виски.
— «Saints»? — переспросил я со скепсисом. — Это там, где басы долбят так, что вылетают пломбы?
— Это там, где лучший звук в городе! — возмутился Адам. — Да брось. Когда ты в последний раз нормально развлекался? Не на этих твоих скучных приёмах с устрицами и тупыми людьми, а по-настоящему?
— Я пас, — я качнул головой. — Серьёзно, Адам. Звучит заманчиво для кого-то, кому двадцать, но мой предел мечтаний сегодня — это тишина, стакан виски и полное отсутствие людей. И даже не начинай про моделей. Ты же знаешь, мне плевать на твоих девочек.
Адам закатил глаза так картинно, что я едва сдержал улыбку.
— Ты становишься невыносимым пенсионером, — вынес он вердикт. — В двадцать девять лет мечтать о тишине? Позор.
— Это не позор, это мудрость, — парировал я. — К тому же, у меня на носу этот благотворительный гала-ужин. Мне хватит «светской жизни» на год вперёд.
— А, ну это существенно меняет дело! — неестественно хохотнул друг. — Это, конечно, святое. Ладно. Но если вдруг передумаешь и решишь вспомнить, что ты ещё молод — на входе скажи, что ты от меня.
— Не передумаю.
— Скоро на пенсию? — Адам ощутимо пихнул меня локтем в бок. Я лишь закатил глаза.
— Иди к чёрту.
Мы познакомились в университете, на первом курсе. И несмотря на то, что с тех пор прошли годы, и мы оба сменили рваные джинсы на деловые костюмы (ну, по крайней мере я), для меня он навсегда останется тем самым шумным студентом с соседней койки. Парнем, который вместо подготовки к семинарам устраивал рейды по барам, а пару раз в неделю стабильно выгонял меня «погулять часика на два», чтобы уединиться с очередной пассией в нашей тесной комнате общежития. Я гулял, ворчал, мёрз в библиотеке, но соглашался. Потому что дружба с Адамом — это всегда компромисс со здравым смыслом.
Все пятнадцать минут перерыва мы простояли на одном месте, прислонившись к стене павильона. Говорил в основном он: сыпал идеями, размахивал руками, рассказывая о новых проектах, которые вот-вот взорвут индустрию. Я слушал и кивал. Мне рассказывать было нечего. Адам прав: моя жизнь — это идеально выверенная, стерильная скука. День сурка. Но правда в том, что я к этому привык. Мне это нравится. В этом есть стабильность, которой так не хватает в остальном мире.
Если копнуть глубже... я даже не знаю, есть ли в моих планах пункт «семья». Родители при каждом звонке тактично (и не очень) намекают, что цифра тридцать уже маячит на горизонте, а внуков всё нет. Но они не понимают одного: меня всё устраивает. Я не хочу перемен. Мне не нужна эта ванильная чушь — любовь, брак, обязательства. У меня на это банально нет ресурса. Моя энергия, моё время, мои нервы — всё это принадлежит фирме. Я женат на своей карьере, и пока мы счастливы в браке. Конечно, я не знаю, на сколько меня хватит. Может, однажды я проснусь в сорок лет в пустой квартире и взвою от одиночества. А может, когда я наконец решусь на «домашний очаг», будет уже слишком поздно, и я останусь один навеки вечные.
Попрощавшись с Адамом, я решил не ехать сразу домой, а заскочить в кофейню напротив моего офиса. О нормальном обеде речи не шло — впереди ещё куча звонков, — но продержаться на одном энтузиазме до вечера я не смогу. Кофе и сэндвич — максимум, что я могу себе позволить.
Я занял свой любимый угловой столик в конце зала, подальше от входа и лишних глаз. Разложил документы, создавая привычную баррикаду от внешнего мира. В кофейне играл ненавязчивый рождественский джаз, пахло корицей и жареными зёрнами. Идиллию нарушил только женский голос, предупредивший о резком ухудшении погоды и штормовом фронте.
Я планировал быстро просмотреть бумаги, допить кофе и исчезнуть. И я чётко придерживался этого плана. До тех пор, пока в поле моего зрения не возникли женские ботинки. Сначала я увидел обувь — грубые, поношенные ботинки, на которых таял снег. Потом — джинсы. Я медленно поднял голову, скользя взглядом выше, пока не встретился с парой пронзительно-голубых глаз. В них читалась какая-то странная смесь решимости и вины.
Тесса. Чёрт. Эти голубые глаза начинают меня преследовать, и это напрягает. Напрягает, потому что в последний раз я смотрел в похожий омут четыре года назад. Тогда я только закончил учёбу, был молод, амбициозен и влюблён. Мы встречались с девушкой пару лет, строили планы, а потом всё рухнуло, погребя нас под обломками моей занятости и её претензий. С тех пор я закрыл эту дверь на замок. И именно поэтому каждый раз, когда рядом оказывается эта рыжая катастрофа, моё тело напрягается. Инстинкты вопят о нарушении границ. Она — будущий возможный хаос, который я так старательно исключал из своей жизни.
Эта защитная реакция сработала и сейчас. Когда она подсела и начала сбивчиво извиняться, я должен был просто принять это. Кивнуть, улыбнуться, проявить великодушие. Вместо этого я снова повёл себя как последний мудак. Я могу сослаться на усталость, на стресс, на что угодно, но факты вещь упрямая: Себастьян, тебе почти тридцать, а ты ведёшь себя как обиженный подросток. Тесса была права, когда орала на меня. У меня отвратительный характер. Просто я научился мастерски прятать его за вежливыми улыбками. И Рози я тоже стараюсь показывать свою максимально хорошую сторону. А Тесса... Тесса вытаскивает из меня демонов.
Она взорвалась ожидаемо ярко. Облила меня отборным матом, грохнула стулом и выскочила на улицу, где ветер уже начинал завывать по-настоящему злобно. Сразу после того, как за ней захлопнулась дверь, я дёрнулся. Инстинкт требовал встать, догнать, остановить. Сказать что-то... что-то нормальное. Но я заставил себя остаться на месте. Сделаю только хуже.
Я попытался вернуть внимание к бумагам, но буквы расплывались перед глазами. Сосредоточиться не получалось. В голове крутилась одна и та же мысль: она ушла в метель. Она не местная. Метро, судя по новостям, сейчас встанет или уже встало. Куда она пойдёт? Чувство вины начало грызть меня изнутри.
Через десять минут мой телефон на столе ожил, разрывая тишину звонкой трелью. На экране высветилось имя Рози. Я вздохнул, предчувствуя этот разговор, и медленно провёл пальцем по экрану.
— Да?
— Я тебе сейчас отвечу в рифму! — раздался в трубке грозный голос Рози. — Что ты устраиваешь, а?
— Прошу прощения? — я нахмурился, искренне не понимая причины этого наезда.
— О да, ты его попросишь. Но не у меня!
Она говорила про Тессу.
— Рози... — я начал было оправдываться, но она перебила меня, не давая вставить и слова:
— Сейчас молчи и слушай. Тесса — моя лучшая подруга. И ты обидел её уже не в первый раз. Я знаю, что ты вообще-то не такой, каким она тебя считает. Я знаю, что ты добрый. Но доказательств этому у меня всё меньше.
Рози замолчала ненадолго, позволяя словам осесть тяжёлым грузом. А потом спросила уже другим, непривычно тихим голосом:
— У тебя всё в порядке, Себ?
«У тебя всё в порядке?»
Я не помню, когда слышал этот вопрос в последний раз. Не дежурное «как дела», а вот так — с искренней тревогой. И сейчас я даже не знал, что ответить. Сказать правду? Что я выгорел? Что я не спал двое суток? Что меня бесит эта рыжая девчонка, потому что она живая, а я — человек без эмоций, как показывает практика?
— Я устаю, — признался я честно.
— А почему ты так ведёшь себя с ней?
На этот вопрос у меня ответа не было. Поэтому я промолчал.
— Себастьян, ты знаешь, как я тебя люблю, — вздохнула Рози, делая для себя какие-то выводы. — Но твоё хамское поведение мне непонятно. Разберись с этим.
Она сбросила вызов.
Я уставился на погасший экран. Внутри было паршиво. Стукнув кулаком по столу так, что чашка подпрыгнула, я быстро сгрёб бумаги в папку, бросил на стол щедрые чаевые и вышел из кафе. Метель на улице усилилась. Я нырнул в спасительное тепло машины, завёл мотор и выехал на дорогу. В голове крутился ураган. Но после звонка Рози одно стало ясно окончательно: вина и стыд грызли меня не зря. Я конкретно облажался.
Я медленно ехал по улицам, вглядываясь в заснеженные тротуары. Нет, я не ехал домой. Я занимался полнейшим идиотизмом — нарезал круги по району, пытаясь найти Тессу. Не знаю почему, но я был уверен, что она где-то рядом. Метро встало, денег у неё, предполагаю, нет, город она не знает. Далеко уйти девушка не могла. Впервые за очень долгое время моё сердце билось в каком-то рваном, тревожном ритме. В груди ворочался липкий страх. Беспокойство за неё смешивалось с раздражением на самого себя.
И сердце сбилось с привычного ритма окончательно, когда в конце одной из улиц я выловил взглядом яркое пятно. Рыжие волосы, растрёпанные ветром, горели на фоне снега. Тесса шла быстро, спрятав руки в карманы и втянув голову в плечи так, что её шеи совсем не было видно. Она выглядела маленькой и чертовски замёрзшей.
Я нагнал её и опустил пассажирское стекло. В салон тут же ворвался ледяной ветер вперемешку с колючим снегом, ударив меня по лицу, но я даже не поморщился.
— Тесса!
Ноль реакции. Она либо не слышит из-за воя ветра и шапки, натянутой до носа, либо делает вид. Зная её характер — скорее второе. Она даже не сбавила шаг. Я прибавил газу, поравнявшись с ней.
— Тесса! — рявкнул я громче.
Она сбилась с шага. Замерла. А потом медленно, неохотно повернула голову в мою сторону. Я ожидал увидеть на её лице привычное отвращение или злость. Но увидел только растерянность и красные от холода щёки.
— Садись в машину, — скомандовал я.
— Ага, — её губы искривились в саркастичной ухмылке, хотя зубы явно стучали. — Уже бегу, сверкая пятками!
Она демонстративно отвернулась и продолжила путь.
— Ты хоть знаешь, куда идёшь? — крикнул я ей в спину. Потому что я-то знал. Она шагала уверенно, но абсолютно не туда. Тесса направлялась в сторону Даунтауна, прочь от Верхнего Вест-Сайда.
— Без тебя разберусь!
— Ты идёшь в противоположную сторону! Ты заблудишься.
— Заблужусь и замёрзну до смерти! — прокричала она с надрывом, не оборачиваясь. — И ты сможешь порадоваться!
Я сжал руль так, что побелели костяшки.
— Зачем мне радоваться твоей смерти? Ты больная? — не сдержался я.
— И снова я больная! Отлично!
Она резко остановилась. Я ударил по тормозам и припарковался у обочины, перекрывая ей путь.
— Садись в машину, Тесса. Хватит выделываться.
— Чтобы ты меня с ума свёл? Ну уж нет.
— Обещаю, что буду молчать, — соврал я. — Просто отвезу тебя домой. Это просьба Рози.
Это был мой козырь. Я знал, что ради себя она не сядет, но ради подруги... Она недоверчиво прищурилась.
— Тебе звонила Рози?
— Да, — и это даже было правдой.
Упоминание Рози сработало как заклинание. Тесса постояла ещё секунду, борясь с гордостью, а потом решительно шагнула к машине. Дверь распахнулась, впуская внутрь вихрь снега. Она плюхнулась на сиденье, мгновенно вздрогнув от тепла. Я тут же поднял стекло, отсекая нас от бури, и выкрутил подогрев её сиденья на максимум.
Первые десять минут в машине висит тишина. Тяжёлая, колючая тишина. Слышно только, как ритмично скребут дворники, смахивая мокрый снег, и как натужно гудит печка, нагоняя тепло.
Я бросаю быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Тесса всё ещё дрожит. Мелкая, противная дрожь бьёт её тело, даже несмотря на то, что в салоне уже тропики. Она стянула шапку, и теперь её влажные рыжие волосы липнут к щекам. Руки она спрятала в рукава куртки и уставилась в окно, демонстративно игнорируя моё существование.
Я сжимаю руль крепче. Я ненавижу чувствовать себя мудаком. Это не моё амплуа. Я — юрист, я тот, кто решает проблемы, а не создает их. Но сегодня я облажался по полной. А может быть и не только сегодня.
— Ты сильно промёрзла? — спрашиваю я, стараясь звучать нейтрально. Тесса морщится, не поворачивая головы. Неужели я снова сморозил глупость?
— Какая разница? — огрызается она.
— Ладно.
И снова тишина. Я вижу боковым зрением, как она сжимает челюсти, кусает губы. Она явно борется с желанием высказать мне всё, что думает. Я отворачиваюсь к дороге, но ненадолго. Совсем скоро девушка открывает рот. Я готовлюсь к очередной порции яда, но вместо этого слышу тихое:
— Спасибо за помощь.
Правда, тон, с которым она это сказала, надо было слышать. Я с трудом сдерживаю ухмылку. Звучало так, будто её сейчас стошнит от собственной вежливости.
— Не за что.
Твоя очередь, Себастьян.
Я сглатываю, заворачивая на улицу, ведущую к дому Рози. Делаю глубокий вдох.
— Извини.
— ОГО! — Тесса рявкает это так громко и неожиданно, что я вздрагиваю и машина слегка виляет на скользкой дороге.
— Ты больная? — вырывается у меня.
— А, нет, не ого, — она картинно закатывает глаза, игнорируя мой вопрос.
— Что ого-то?
— Твои извинения — это ого. Наверняка редкое явление. Но они недолго продлились, ты снова хамишь.
— Ты не дала мне договорить, — перебиваю я, пытаясь вернуть диалог в конструктивное русло. — Извини за то, что я нахамил тебе сегодня в кафе.
— Когда? — наигранно удивляется она, хлопая ресницами. Я сжимаю руль до белых костяшек. Она испытывает моё терпение. — Ты, наверное, хотел сказать «всегда»? — подсказывает она ехидно.
— Если это что-то изменит... Извини за то, что я всегда тебе хамил. Так получалось. Твоё поведение не оставляет мои нервы равнодушными.
— Моё поведение?! — Тесса хмыкает. — А ты святой? Ты свой характер видел вообще, алло? Если бы ты в первый день не вылетел из машины и не начал меня отчитывать, я бы была паинькой.
— Ты? Паинькой? — я усмехаюсь. — Не смеши меня, я за рулём. Это аварийно опасно.
— Смейся, смейся. Хотя нет, прекращай, а то смех продлевает жизнь, а тебя долго терпеть не получится.
Мы наконец подъезжаем к подъезду Рози. Я останавливаю машину, ожидая, что Тесса выскочит из неё галопом, но она сидит. Я поворачиваюсь к ней, вскидывая бровь.
— Ты хочешь остаться ночевать в моей машине?
— Боже упаси. Жду, когда ты откроешь мне двери.
— Не много чести? — усмехаюсь я.
— Не много. Ещё пара слов, и я придумаю наказание похуже.
Что-то её понесло не в то русло. Она раззадорилась, в глазах появился блеск, и это, безусловно, лучше, чем её холодная ненависть или крики. Но я не понимаю, с чего вдруг такие перемены?
Выхожу из машины, обхожу капот, принимая удар ветра, и открываю пассажирскую дверь. Даже протягиваю руку, чтобы помочь выйти, но этот жест Тесса демонстративно игнорирует, спрыгивая на тротуар сама.
— Значит... — она не спешит уходить к подъезду. — Ты передо мной извинился, и ты принял мои извинения в ответ?
— Да.
— Ну и супер. Тогда до свидания!
Она разворачивается.
— Тесса, — я останавливаю её. — Ещё раз извини.
— Всё нормально, — она поднимает руку, не оборачиваясь, и показывает знак «окей». — Останемся на таком уровне: не злимся друг на друга и делаем вид при Рози, если ещё раз встретимся, что всё гуд.
— Договорились, — киваю я.
И на этом наступает конец. Тесса скрывается в тёмном подъезде, а я сажусь обратно в машину. На душе становится странно спокойно. Всё закончилось хорошо. Я надеюсь, что Рози простит меня. А ещё я искренне надеюсь, что это была наша последняя встреча с Тессой. Потому что мой лимит эмоциональных качелей на этот год исчерпан.