Глава 12 Пустота в форме свободы
***
Он сдержал слово.
Утром в комнату Тэхёна вошёл не Чонгук, а Минхо с бесстрастным лицом и двумя небольшими, но качественными дорожными сумками.
- Всё готово. Вас отвезут, куда скажете. Документы, новые телефоны, карты всё внутри. Хозяин просил передать, что с этого момента вы свободны. И что... он больше не будет вам мешать.
Тэхён стоял посреди комнаты, которая за последние недели стала и тюрьмой, и убежищем, и странным подобием дома. Он почувствовал не взрыв радости, а ледяную пустоту где-то в районе солнечного сплетения. «Хозяин просил передать». Сам он даже не пришёл проститься.
- Где он? - спросил Тэхён, и его голос прозвучал глухо.
- Его нет в особняке. Он уехал по делам, - ответил Минхо, избегая его взгляда. Оба знали, что это ложь. Чонгук уехал, чтобы не видеть, как уходит его вишня. Чтобы не передумать в последний миг.
Чимина привели, бледного, растерянного, но невредимого. Он бросился обнимать Тэхёна, тихо плача от облегчения. Их молча посадили в чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Машина ехала долго, и Тэхён, глядя в окно, понимал, что их везут не просто в город, а в другую жизнь. Ту, которую он так отчаянно хотел вернуть.
Их высадили у старой, знакомой станции метро. Без лишних слов, без оглядки. Машина растворилась в потоке. Они стояли, держась за свои новые сумки, вдыхая воздух, который теперь пах не шоколадом и не страхом, а выхлопами и свободой.
Первые три дня были похожи на странный, яркий сон. Они вернулись в свою старую двухкомнатную квартирку. Всё было на своих местах, покрыто тонким слоем пыли. Они убирались, смеялись слишком громко, заказывали всю пиццу, какую только могли вспомнить, и смотрели дорамы, прижавшись друг к другу на диване, как будто боясь, что пространство между ними снова кто-то разорвёт.
Чимин быстро начал возвращаться к жизни. Его запах синабонов снова стал сладким и беззаботным. Он с энтузиазмом говорил о том, чтобы вернуться в колледж, наверстать упущенное, начать всё с чистого листа. Его раны, в основном душевные, затягивались быстро он был создан для света.
С Тэхёном всё было иначе.
Он просыпался ровно в семь, хотя больше не было ни охраны, ни расписания. Его тело, заточенное неделями строгого режима, жило по инерции. В семь подъём. В восемь завтрак, который он ест, не чувствуя вкуса. В десять ему дико хотелось идти в ту самую студию в западном флигеле, где зеркала помнили отражение его ярости и его силы. Он ловил себя на том, что в середине дня ждёт звука шагов в коридоре или мерного, тихого стука в дверь.
Он скучал по расписанию. По структуре, которую ему навязали. По вызову, который был в каждом взгляде Чонгука. По их странным, вечерним чтениям в библиотеке, где тишина была напряжённой, но наполненной. Теперь его свобода была аморфной, рыхлой. В ней не было цели. Даже танцы в старой студии (он вернулся на первые же занятия) казались ему... плоскими. Он отыгрывал технику, но огонь, то самое превращение боли в полёт, куда-то исчез. Как будто его внутренний двигатель работал на каком-то особенном топливе, на смеси страха, ненависти и невероятного, неистового внимания, которого теперь не было.
Он скучал по Чонгуку.
И это бесило его больше всего. Он ненавидел себя за это. Это было абсурдно, нездорово, противоестественно. Но он ловил себя на том, что в толпе ищет высокую, мощную фигуру, принюхивается в воздухе в тщетной надежде уловить шлейф тёмного шоколада. Его вишнёвый запах, вернувшийся к своей дерзкой, кисло-сладкой ноте, иногда по ночам становился тоскливым, почти горьким.
Чимин видел это.
- Тебе нужно время, Тэхён-а, - осторожно говорил он. - Мы пережили травму. Это нормально чувствовать себя потерянно.
Тэхён кивал, но не признавался. Не говорил, что его потерянность имеет чёткую форму и горький шоколадный вкус.
Они вернулись в колледж. Для Чимина это было возвращением домой. Он с головой ушёл в учёбу, в общение с одногруппниками, которые с радостью приняли его обратно. Для Тэхёна всё было иначе. Стены казались слишком низкими, потолки слишком близкими. Люди мелкими и незначительными. Их заботы о оценках, свиданиях, деньгах на новые кроссовки казались ему странными и далёкими. Он прошёл через ад и вышел по другую сторону. Он видел, как выглядит абсолютная власть и абсолютная одержимость. Как пахнет настоящая опасность. После этого школьные драмы казались чёрно-белым мультфильмом.
Его прежние друзья отмечали, что он стал тише. В его глазах появилась глубина, в которой было что-то неуловимо чужое и пугающее. Девушки и парни, которые раньше заглядывались на него, теперь побаивались. Он был не просто красивым омегой с дерзким характером. Он был человеком, у которого за плечами была тайна, и эта тайна оставила на нём невидимые, но ощутимые шрамы.