Глава 11 Ночное признание
***
Сон не шёл. За закрытыми веками Тэхёну мерещились заплывшие глаза, запах перегара и собственный пронзительный крик, от которого он содрогался даже в полной тишине. Но больше всего его преследовал другой образ спина Чонгука, заслонившая его, и та леденящая, безжалостная ярость, с которой тот защищал «свою собственность». От этой мысли было не по себе. Голод, который он игнорировал весь вечер, заныл в желудке настойчиво и физически.
Он встал, накинул тёмный халат и открыл дверь. Охранник, сменивший Минхо, поднял на него вопрошающий взгляд.
- Я хочу на кухню, - тихо сказал Тэхён. Его голос звучал хрипло от напряжения. - Я... не ел.
Охранник, молодой парень с каменным лицом, после секундного раздумья кивнул и жестом предложил идти за ним. Они молча спустились по задней лестнице в огромную, сияющую сталью и мрамором профессиональную кухню особняка. Она была пуста и погружена в полумрак, лишь над массивным островом горела одна дежурная лампа, отбрасывая длинные тени.
И под этим светом, спиной к ним, у стойки, стоял Чонгук. Он был без пиджака, ворота рубашки расстегнут, в одной руке низкий бокал с виски. Он смотрел в темное окно, и его осанка, обычно безупречно прямая, казалась усталой, почти сломленной. Услышав шаги, он медленно обернулся.
Увидев Тэхёна, его глаза расширились на мгновение от неподдельного, чистого шока. А затем, прежде чем он успел натянуть привычную маску, в них вспыхнуло что-то другое. Глубокое, почти болезненное облегчение.
- Ты... - голос Чонгука сорвался. Он отставил бокал. - Ты в порядке?
Этот вопрос, заданный не начальственным, а каким-то приглушенным, человеческим тоном, застал Тэхёна врасплох. Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Охранник, поняв, что его присутствие больше не требуется, растворился в темноте коридора.
- Я не мог уснуть, - глухо произнес Тэхён, отводя взгляд. - Хотел есть.
- Да, конечно, - Чонгук пошевелился, словно очнувшись. Он потянулся к холодильнику. - Здесь есть... что-то. Я могу...
- Не надо, - Тэхён махнул рукой. Его внимание привлекла ваза с фруктами на столе. Он взял яблоко, просто чтобы занять руки. Тишина между ними была густой, но иной не враждебной, а уставшей, изможденной. - Спасибо, - вырвалось у него неожиданно. - За то, что тогда...
- Не благодари, - резко оборвал Чонгук, снова беря бокал. Он сделал большой глоток. - Я не для тебя это сделал. Я для себя. Чтобы показать, кто здесь главный.
- Знаю, - тихо сказал Тэхён. Он откусил кусок яблока, но не чувствовал его вкуса. - Но все равно... это был ты. А не кто-то другой.
Чонгук наблюдал, как он ест, и в его взгляде была странная, непривычная мягкость.
- У меня была сестра, - вдруг сказал он, глядя на дно бокала. Слова вырвались тихо, будто против его воли. - Младшая. На семь лет. Её звали Миён. Она была... как первый луч солнца в этом проклятом доме.
Тэхён замер, яблоко в руке позабытое. Он никогда не слышал, чтобы Чонгук говорил о чем-то личном.
- Отец, конечно, скрывал её ото всех. Держал взаперти, подальше от нашего «бизнеса». Думал, что высокие стены и охрана лучшая защита. А я... я был её большим братом. Я учился быть сильным, чтобы однажды защитить её по-настоящему, вырвать её отсюда. - Голос Чонгука стал низким, монотонным, будто он читал чужой доклад. - Но высокие стены не защищают от яда в собственном доме. Один из наших... партнеров. Он увидел её случайно. Запомнил. Решил, что может себе позволить. Отец отказался от выгодной сделки, и этот человек... в отместку... устроил так, что её машина... - Он не закончил. Не надо было. Он сжал бокал так, что пальцы побелели. - Ей было семнадцать. И я был недостаточно силен. Я был в другой стране, «учился вести дела». Стены не спасли. Моя сила тогда тоже.
Он поднял на Тэхёна взгляд, и в его темных глазах стояла такая бездонная, окаменевшая боль, что у Тэхёна перехватило дыхание.
- И когда я увидел тебя... твою дерзость, твою жизнь, которая бьет через край... я увидел всё, чего была лишена она. И я, как мой отец, подумал, что смогу защитить тебя, заперев в самой красивой и прочной клетке. Что, если ты будешь моим, если я буду контролировать каждый твой вздох, с тобой ничего не случится. Я повторил его ошибку. Только я оказался ещё хуже. Он хотя бы любил её. А я... я начал с того, что сделал тебе больно. Напугал тебя. Позволил сегодня этому отбросу...
Он замолча, отпивая виски, чтобы смыть ком с горла.
- Сегодня, услышав твой крик... я увидел не свою собственность. Я увидел человека, которому страшно. И я понял, что становлюсь тем, от кого хотел её защитить. Я строю тебе те же стены. И они так же бесполезны. Потому что опасность всегда найдет путь. А единственное, что может хоть как-то защитить... это свобода. И выбор.
Тэхён слушал, не двигаясь. Вся его ненависть, всё сопротивление вдруг потеряли свою жёсткую форму. Перед ним был не монстр, а израненный человек, который десятилетиями носил в себе смертельный груз вины и страха.
- Я отпущу вас, - сказал Чонгук, и эти слова прозвучали как приговор. Самому себе. - Завтра утром. И Чимина, и тебя. Вы получите, деньги, всё, что нужно, чтобы нначать новую жизнь.
Он сказал это с такой окончательной, леденящей решимостью, что Тэхён вдруг осознал, это не проверка, не игра. Это правда. Этот человек, который взял его силой, сейчас добровольно разжимает кулак. Ценой невыносимой боли.
Тэхён не думал. Его тело двинулось само. Он переступил пространство, отделявшее их, подошёл вплотную и, поднявшись на цыпочки, коснулся губами его губ. Это был не страстный поцелуй. Это было мимолётное, лёгкое, дрожащее прикосновение. Как печать. Как прощание. Как прощение, которого никто из них не просил, но в котором оба отчаянно нуждались.
Чонгук застыл, словно его ударили током. Его глаза были распахнуты от изумления, в них читался шок, боль и проблеск чего-то, что не смело родиться.
Тэхён отстранился, его собственные глаза блестели в полумраке.
- Я не знаю, что сказать, - прошептал он. - Спасибо. И... прости. За всё.
Он развернулся и почти бесшумно вышел из кухни, оставив Чонгука одного под одинокой лампой, с призраком лёгкого, вишнёвого прикосновения на губах и с горечью освобождения, которое было похоже на новое, самое страшное заточение.
Он получил то, чего хотел. Свободу для него. И в этот момент понял, что эта свобода убьёт в нём последнюю, самую сокровенную часть -надежду когда-нибудь быть достойным этого мимолётного, вишнёвого прикосновения.