Вишня для Шоколадного Короля

***
Удар в дверь прозвучал не как стук, а как отмеренный временной промежуток ровно три раза. Тэхён, растягивавший у станка в своей комнате, вздрогнул, хотя уже привык к этому ритуалу. За дверью был он.

- Войдите, - сказал Тэхён, не прекращая движения. Его голос был ровным, нейтральным полем.

Чонгук вошел. Он был одет в темный, идеально сидящий костюм, и от него пахло не только шоколадом, но и дорогим парфюмом, холодным цитрусом. Он выглядел как сама власть, воплощенная в человеческом облике.

- Вечером будет мероприятие, - заявил он без предисловий, изучая, как мышцы на спине Тэхёна напрягаются и играют под влажной от пота майкой. - Деловые партнеры. Ты будешь присутствовать.

Тэхён замер, опустив руки со станка. Он медленно обернулся.
- Это не входило в правила, - сказал он тихо, но твердо. - Я не игрушка для показа гостям.

- Это не обсуждается, - сказал Чонгук, однако в его тоне не было прежней беспрекословной тирании. Была усталая констатация факта. - Это часть твоего нового... положения. Ты будешь одет соответственно. Будешь рядом. Тебе не нужно будет говорить, если не захочешь. Но твое присутствие обязательно.

Тэхён почувствовал, как знакомое пламя унижения и ярости зашевелилось у него в груди. Он сглотнул.
- А Чимин?

- Чимин останется в своих апартаментах. К нему это не имеет отношения, - Чонгук сделал паузу и, к удивлению Тэхёна, добавил: - Ты можешь провести с ним пару часов до начала.

Это была кроха, подачка. Но в их мире крохи значили много. Тэхён кивнул, стиснув зубы. Бунтовать сейчас было бесполезно и опасно.

Вечером в особняке зажглись хрустальные люстры. Звучала живая, ненавязчивая музыка, смешиваясь с гулом приглушенных голосов и звоном бокалов. Тэхёна одели в дорогой, но сдержанный костюм темно-бордового оттенка, который странным образом гармонировал с его вишневым запахом, делая его глубже, взрослее. Его провели в большой зал, где он стал немым украшением у стены, живым экспонатом в галерее Чонгука.

Он чувствовал на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, алчные. Он был новинкой, загадкой, трофеем самого Чон Чонгука. Его горело от стыда, но он держался прямо, лицо превратив в бесстрастную маску, которую отточил за недели заточения. Чонгук, плавно двигаясь среди гостей, иногда бросал на него беглый взгляд - не проверяющий, а... что-то вроде уверенного. Как хозяин, довольный своим редким приобретением.

Тэхён терпеть не мог этого вечера. Когда ему показалось, что он задохнется, он тихо, стараясь не привлекать внимания, вышел через боковую дверь на террасу, а оттуда - в полутемную зимнюю оранжерею. Воздух здесь пах влажной землей и спящими растениями. Он прислонился к холодному стеклу, закрыв глаза, пытаясь отдышаться.

Именно здесь его нашли. Вернее, его настигли.

Запах навалился на него первым тяжелый, прогорклый, смесь пота, старого табака и чего-то животного. Тэхён резко обернулся. Перед ним стоял немолодой альфа, один из гостей. Его глаза, маленькие и заплывшие, блуждали по фигуре Тэхёна с неприкрытым вожделением.

- А вот и птичка, улетевшая из клетки, - сипло проговорил незнакомец, шагнув ближе. Его дыхание с запахом алкоголя ударило в лицо Тэхёну. - Чонгук держит тебя слишком в ежовых рукавицах, красавиц. Давай-ка познакомимся поближе...

Тэхён отпрянул, но спиной упёрся в стеллаж с кадками.

- Отойдите, - сказал он, и голос его, к его собственному ужасу, дрогнул. Это был не командный тон, а просьба. Просьба, которую в этом мире никто не слышал.

- Ой, боится, - альфа усмехнулся и протянул жирную руку, чтобы схватить Тэхён за подбородок. - Не бойся, я ласковый...

Паника, дикая и неконтролируемая, ударила Тэхёну в голову. Все уроки контроля, все маски рухнули в одно мгновение. Он вскрикнул. Это был не крик ярости, каким он крушил комнату. Это был чистый, высокий, пронзительный крик ужаса и отвращения, крик, который резанул по воздуху и, казалось, на мгновение заморозил даже музыку в главном зале.

Рука альфы уже почти коснулась его кожи, когда в дверном проеме оранжереи возникла тень. Она двигалась так быстро, что была едва различима. Следующее, что почувствовал нападавший, это железную хватку на своем загривке. Его отшвырнули от Тэхёна с такой силой, что он рухнул на каменный пол, скуля от боли и неожиданности.

Чонгук стоял между ним и Тэхёном. Он не кричал. Не рычал. Он был тише ночи и холоднее зимнего стекла. Его шоколадный запах, обычно сдержанный, взорвался в пространстве удушающей, невыносимой волной абсолютной власти и ярости. От него физически сдавило грудь.

Тэхён, все еще дрожа, прижался к стеллажу, широко раскрыв глаза. Он видел спину Чонгука, напряжённую. Видел, как тот, не отрывая взгляда от притихшего на полу альфы, жестом подозвал двух своих людей, появившихся словно из воздуха.

В дверях оранжереи уже столпились гости, привлеченные криком. Они наблюдали, затаив дыхание.

Чонгук медленно обернулся к толпе. Его лицо было спокойным, но глаза горели черным огнем.

- Этот человек, - его голос, тихий и четкий, резал тишину, - осмелился тронуть то, что принадлежит мне.

Он сделал шаг к своему охраннику, который держал теперь альфу за руки. Чонгук неспешно снял с правой руки массивный перстень с печаткой. Потом, с тем же ледяным спокойствием, он сжал кулак и со всей силы ударил бывшего гостя в солнечное сплетение. Тот захрипел, потеряв дыхание. Но Чонгук не остановился. Еще один удар, в челюсть, с характерным щелчком. Потом он взял запрокинутое лицо альфы одной рукой и, глядя прямо в залитые слезами и страхом глаза, произнес так, чтобы слышали все

- Запомните. Все. Кто посмотрит на моего омегу, кто осмелится протянуть к нему руку, кто подумает, что он доступен... - он бросил бесчувственное тело на пол к ногам охранников, - будут уничтожены. Без разговоров. Без предупреждений. Он моя собственность. И я никому не позволяю трогать свое.

Он вытер руку белоснежным платком, будто испачкался, и медленно повернулся к Тэхёну. В его глазах все еще бушевала буря, но когда они встретились с взглядом Тэхёна, что-то в них смягчилось. Всего на долю секунды.

- Отведите его в комнату, - тихо приказал он одному из охранников, кивнув на Тэхёна. - И закончите этот вечер. Мероприятие окончено.

Гости, шарахаясь, расступались перед ним, как перед королем, только что продемонстрировавшим свою абсолютную и беспощадную власть.

Тэхёна увели. Он шел на одеревеневших ногах, не видя ничего перед собой. В ушах еще стоял его собственный крик и тот мерзкий, хриплый голос. А перед глазами спина Чонгука, заслонившая его от мира, и его ледяная ярость, обрушившаяся на обидчика.

В своей комнате он долго сидел на кровати в полной темноте. Дрожь постепенно утихла, но внутри все перевернулось. Его ненависть к Чонгуку оставалась прежней. Но сегодня этот человек, его тюремщик, стал и его щитом. И этот щит был страшнее любого меча. Потому что он был не про защиту. Он был про владение. Чонгук публично, жестоко и недвусмысленно поставил на нем клеймо«Собственность Чон Чонгука. Тронуть - смерть».

Он был в безопасности. Безопаснее, чем когда-либо. И это осознание было самым унизительным и самым пугающим за все время плена. Он был ценным активом, который охраняли не из жалости, а чтобы сохранить свою инвестицию. Его крик привлек не спасателя, а хозяина, защищающего свое имущество.

А внизу, в своем кабинете, Чонгук стоял у камина, сжимая в руке тот самый перстень. Гнев еще кипел в его крови. Но был и другой отзвук. Дикий, животный ужас в глазах Тэхёна. Его пронзительный крик. Чонгук ненавидел этот звук. Ненавидел страх, который тот излучал. Он хотел видеть в своем омеге силу, вызов, даже ненависть, но не этот беззащитный, чистый ужас. Он потушил огонь в камине одним движением щипцов.

Он защитил свое. Но впервые за долгое время его абсолютная победа оставила во рту вкус не триумфа, а странной, горькой горечи. Он заставил весь мир бояться тронуть его вишню. Но он также увидел, как сама вишня боится мира. И это было не то, чего он хотел. Совсем не то.