Вишня для Шоколадного Короля

***
Комната Чимина была другой. Не изоляционной камерой, а скорее... уютной гостиничной комнатой. Здесь были мягкий диван, полки с книгами, телевизор, даже небольшой балкончик с видом на внутренний сад особняка. Все двери, разумеется, были заперты, окна непробиваемые, но здесь не было ощущения тюрьмы. Было ощущение дорогого, но тоскливого ожидания. Чимина не били. После той первой, настоящей, но несильной пощечины в день их поимки (чтобы он понял серьезность), к нему относились с холодной вежливостью. Его страх был не от физической боли, а от неизвестности, от беспомощности, от мыслей о том, что происходит с Тэхёном.

Именно в эту комнату вечером, после «побега» Тэхёна, вошел лично Чонгук. Его появление заставило Чимина вскочить с дивана и отшатнуться к стене, запах сладких булочек мгновенно перебился кислой ноткой паники.

Чонгук не стал приближаться. Он остановился посреди комнаты, его шоколадный запах был сдержанным, даже нейтральным.
- Садись, - сказал он не приказывая, а констатируя. - Нам нужно поговорить. О Тэхёне.

Это имя заставило Чимина забыть о страхе.
- Что с ним? Он жив? Он... - голос его дрогнул.

- Он жив. И, к сожалению, очень глуп, - Чонгук тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. В этом жесте вдруг промелькнула усталость, почти человеческая. - Он пытался сбежать. С ножом. Его остановили. Но его упрямство... оно опасно. Для него самого.

- Отпустите нас, - выдохнул Чимин, чувствуя, как слезы подступают к горлу. - Мы никому ничего не скажем. Я обещаю.

Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
- Ты его любишь, да? Не как любовник. Как брат. Как семья. Ты хочешь для него безопасности. Так?

Чимин, ошеломленный таким вопросом, мог только кивнуть.

- Тогда пойми и меня, - голос Чонгука стал тише, почти исповедальным. Он сел в кресло напротив, сократив дистанцию власти. - Я нашел Тэхёна не для того, чтобы мучить. Он... мой... истинная пара. Это не выбор. Это судьба. Я знаю, как выгляжу в его глазах. Похититель. Монстр. Но мой мир... он жесток. Я не могу позволить себе слабость, нежность, ухаживания, в не зоне. В моем мире слабых пожирают. Я должен был забрать его силой, чтобы защитить от всего остального. Чтобы создать для него новую жизнь. Безопасную. Обеспеченную. Где он ни в чем не будет нуждаться.

Он говорил это с такой леденящей искренностью, что Чимин растерялся. Это была не оправдание, а констатация факта, страшного и неоспоримого.

- Но он не принимает этого, - продолжал Чонгук. - Он борется. И в своем бунте он может сломаться. Или заставить меня... сломать его. Этого я не хочу. Мне нужно, чтобы он успокоился. Чтобы он понял, что сопротивление бесполезно и больно не для него, а для тех, кого он любит. Для тебя.

Чимин похолодел.
- Вы... вы будете пытать меня, чтобы заставить его подчиниться?

- Нет, - Чонгук покачал головой. - Я не мучитель. Я прагматик. Я предлагаю тебе сделку. Помоги мне успокоить его. Сделай так, чтобы он увидел, к чему ведет его непослушание. Чтобы он выбрал путь покоя для тебя, для себя.

- Как? - прошептал Чимин.

- Он должен увидеть тебя... пострадавшим. Из-за него. Не по-настоящему, - Чонгук быстро добавил, увидев ужас в глазах омеги. - Грим. Хороший, качественный грим. Синяк, ссадины. Мы сфотографируем тебя. Покажем ему. Твой страх на этих фотографиях будет настоящим, потому что ты будешь бояться за него. А его чувство вины... оно заставит его остановиться.

Чимин молчал. Мысли метались. Это было грязно. Это была манипуляция. Но в словах этого ужасного альфы была своя, извращенная логика. Он видел Тэхёна в ярости, в отчаянии. Этот бунт мог действительно закончиться для него смертью. А если он, Чимин, поможет его усмирить... пусть даже обманом... Разве это не лучше?
- И что потом? - спросил он тихо. - Когда он сдастся?

- Потом, - сказал Чонгук, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме льда, - я дам ему всё. И тебе тоже. Ты будешь жить здесь, в безопасности. Ты сможешь видеться с ним. Никто не причинит вам вреда. Твое согласие сейчас это самый действенный способ защитить его от него самого. И от меня, когда мое терпение лопнет.

Он говорил не как тиран, а как стратег, предлагающий единственный разумный выход из тупика. И в этом была своя, страшная убедительность.

Чимин закрыл глаза. Перед ним стояло лицо Тэхёна, яростное, непокорное, обреченное. Он представил его сломленным по-настоящему. Это было невыносимо.

- Хорошо, - выдохнул он, открывая глаза. В них была решимость и горечь. - Я согласен. Но вы сдержите слово. Никто не тронет Тэхёна. И дадите нам видеться.

- Даю слово, - кивнул Чонгук. И в его мире, где слово было крепче любого контракта, это значило очень много.

Через час пришел визажист, мастер по гриму. Работа была тонкой и искусной. Фальшивый синяк под глазом выглядел пугающе реалистично, ссадина на скуле, краснота от «слез». Когда Чимин посмотрел в зеркало, его передернуло. Он выглядел именно так, как боялся выглядеть. Фотограф запечатлел этот образ с разных ракурсов. Страх в глазах Чимина не нужно было изображать - он был настоящим.

И именно эти фотографии позже показали Тэхёну, сломав его последние надежды на открытое сопротивление.

---

А теперь, спустя день после просьбы Тэхёна, его привели в ту самую комнату Чимина. Перед встречей грим, слегка подновленный, снова нанесли на лицо Чимина - для пущего эффекта.

Когда дверь открылась и Тэхён переступил порог, он замер. Увидев уютную комнату, он на мгновение выдохнул с облегчением. Но потом его взгляд упал на Чимина, сидящего на диване. На тот самый, уже врезавшийся в память синяк, на бледность, на опасливый взгляд.

- Чим... - голос Тэхёна сорвался. Он рванулся вперед, но охранник Минхо мягко удержал его за плечо. «Пять минут», - напомнил он и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Тэхён медленно подошел и опустился перед диваном на колени, не в силах оторвать взгляд от «ран» на лице друга.
- Прости, - выдохнул он, и голос его сломался. - Это все из-за меня. Все.

Чимин почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он хотел крикнуть: «Это не по-настоящему! Это игра!». Но он помнил слова Чонгука, помнил обещание безопасности. Он должен был играть.

- Нет... все в порядке, Техён-а, - его голос прозвучал слабо и неестественно тихо. Он потянулся и взял руку Тэхёна. Его пальцы были холодными. - Меня... они не трогают больше. Смотри, у меня хорошая комната. Пока ты... пока ты не злишь его.

- Но это же... - Тэхён коснулся пальцем воздуха рядом с синяком, не решаясь прикоснуться. Его глаза наполнились слезами ярости и беспомощности. - Это же больно.

- Не так больно, как думать, что с тобой что-то случилось из-за меня, - шепнул Чимин, и это была чистая правда. Его глаза наполнились настоящими слезами, которые скатились по искусственным ссадинам. - Пожалуйста, Тэхён. Перестань бороться. Он... он сказал, что если ты успокоишься, то нам ничего не будет. Мы сможем... как-то жить. Я не могу вынести мысли, что тебя из-за меня...

Он не договорил, подавив рыдание. Его рука сжала руку Тэхёна с невероятной силой, передавая все, что он не мог сказать. Пойми. Это наш единственный шанс. Играй. Выживай.

Тэхён смотрел на него, и в его вишневом запахе бушевала буря, боль, вина, нежность, ярость. Он видел страх в глазах Чимина. Видел его «побитое» лицо. И видел ему показалось крошечный, едва уловимый проблеск чего-то еще в глубине его взгляда. Не только покорности. А предупреждения. И просьбы.

- Хорошо, - прошептал Тэхён, опуская голову на их сплетенные руки. Его плечи содрогнулись. - Хорошо, Чим. Я... я постараюсь. Ради тебя.

В этот момент Минхо снова вошел.
- Время вышло.

Тэхён поднялся. Его лицо было мокрым от слез, но теперь в нем была не разрушительная ярость, а тяжелая, усталая решимость. Он кивнул Чимину, не в силах вымолвить больше ни слова, и позволил увести себя.

Чимин, оставшись один, уткнулся лицом в подушки, чтобы заглушить рыдания. Грим размазался. Под ним было чистое, неповрежденное лицо, но душа была в синяках и ссадинах. Он солгал лучшему другу. Но он сделал это, чтобы спасти его. Он надеялся, что когда-нибудь Тэхён поймет и простит. И что обещание черного шоколада о безопасности не окажется ложью.

А Чонгук, наблюдавший за встречей на мониторе, медленно откинулся в кресле. Его план работал. Вишня начала принимать свою новую почву. И он, и только он, решал, каким будет ее вкус отныне.