Игра в правду
Дни превратились в хрупкую, отравленную конструкцию. Мелисса навещала Пятого в больнице, потом, после выписки, приходила в особняк. Они общались, но в их разговорах появилась новая, незримая стена. Она стала реже, ссылаясь на «учёбу» и «работу» — и это была правда, только работа была иного рода. Пять замечал её рассеянность, чуть более долгие паузы перед ответом, усталость в глазах, которую не скрывал даже макияж. Он не спрашивал напрямую. Но его взгляд, всегда аналитический, стал чуть более пристальным.
Она могла бы рассказать. Выложить всё: про Комиссию, про своё прошлое, про угрозы куратора. Но этот путь был заминирован. Он узнает, что она не семнадцатилетняя студентка-вундеркинд, а бывший агент, чей реальный моральный опыт тоже исчислялся не одним десятком лет в этой же грязной игре. Узнает, что она знала о нём всё — и про Академию, и про апокалипсисы, и про его кровавую работу наёмника. И тогда вся их история — сайт знакомств, «случайное» совпадение интересов, её настойчивость — предстанет в самом чёрном свете: долгая, расчётливая операция по внедрению. Он никогда не поверит, что это было совпадением. Он поверит в худшее. И потеряет его… это было невыносимо.
Поэтому она молчала. Играла свою роль. Играла так хорошо, что даже семья Харгривзов, поначалу настороженная, постепенно начала принимать её как свою. Элисон советовалась с ней о бытовых мелочах, Ваня делилась книгами, даже Диего перестал бросать ножи в её присутствии, ограничиваясь угрюмым кивком. Клаус же иногда смотрел на неё своим «видящим» взглядом, но ничего не говорил. Она стала частью пейзажа их безумной жизни, и в этом была своя горькая ирония.
Очередное утро. Мелисса сидела на кухне особняка, медленно разламывая пряник. Ночь она провела на «девичнике» с Элисон и Ваней — тихие разговоры, чай, смех, который в её случае был немного механическим. Пять ещё спал, отсыпаясь после больницы.
Она смотрела в окно, думая о новом задании, которое ждало её вечером, когда воздух на кухне сдавленно хлюпнул.
Взф-х.
Прямо у стойки, в двух метрах от неё, материализовался Пять. В руках он держал кофеварку, которую, видимо, взял из кладовой на втором этаже. Он выглядел сосредоточенным, его взгляд был прикован к прибору, и он явно не ожидал увидеть кого-то на кухне в этот час.
Мелиссе потребовалась доля секунды, чтобы подавить мгновенное, профессиональное понимание происходящего — телепортация, пространственный прыжок. Вместо этого на её лицо должно было набежать искреннее удивление, даже легкий испуг. Она чуть привстала, широко раскрыв глаза.
- Ого! Пять? Как ты… ты же только что…? — её голос звучал ровно с нужной ноткой растерянности.
Пять замер. Его собственное удивление сменилось быстро проносящейся по лицу досадой — пойман с поличным. Он поставил кофеварку на стол с глухим стуком.
- Я… давно тут стою. Ты просто не заметила, — выдавил он, избегая её взгляда. Попытка была жалкой, и он сам это понимал.
Мелисса уже собиралась подыграть, сделать вид, что поверила этой очевидной лжи, чтобы не усложнять. Но в дверь кухни вошёл Диего.
Он одним взглядом оценил ситуацию: Мелисса с пряником в руке и выражением «что за чертовщина» на лице, Пять, косящийся в сторону, и кофеварка, Диего фыркнул, звук был полон презрения к этой нелепой тайне.
- Да не пудри ей мозги, — грубо оборвал он Пятеро, проходя к холодильнику. — Какая разница уже. Она тут ночует, с нами ест, Клауса волочит. Расскажи ей и всё. А то выглядишь как идиот.
Пять сжал губы. Он посмотрел на Диего, потом на Мелиссу. В его глазах шла борьба: привычная паранойя, потребность в контроле — и усталость от постоянного вранья тому единственному человеку, с которым ему не хотелось врать.
Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.
- Ладно. Я могу… перемещаться. Не бегать быстро. А именно перемещаться. Из точки А в точку Б, минуя пространство между ними». Он выпалил это скороговоркой, глядя куда-то в сторону холодильника, как будто говорил о погоде.
Мелисса сделала лицо, на котором смешались изумление, лёгкое недоверие и любопытство. Идеальная реакция нормального человека.
- Перемещаться? То есть… телепортироваться? Это… это же невозможно по всем законам физики.— сказала она, вкладывая в голос нужную долю скепсиса.
«Твои законы физики неполны, — отрезал Пять, но уже без агрессии, скорее с долей привычного ему интеллектуального превосходства.
— Это не важно. Просто… да. Я это умею. Как и остальные. У каждого своё. Это семейное.
«Это семейное». Он сказал это так просто, опустив десятилетия тренировок, зомби-нянь, миссий и травм. Опустив всё самое важное.
- И… это всё? — осторожно спросила Мелисса, играя роль девушки, которая пытается впитать невероятную информацию.
- Пока что — да, — резко сказал Пять, вставая, чтобы начать возиться с кофеваркой, давая понять, что тема закрыта. Ни слова про апокалипсисы. Ни слова про Комиссию. Ни слова про то, кем он был и что совершал.
Диего, доставший пакет молока, бросил на неё оценивающий взгляд, как бы проверяя, не сломается ли её психика. Увидев лишь задумчивое выражение, хмыкнул и вышел.
Мелисса сидела, медленно доедая пряник. Внутри всё было пусто и холодно. Он сделал шаг. Доверил ей крошечную часть правды — самую безопасную, самую «фантастическую» для постороннего. И она должна была хранить и эту ложь — притворяться, что не знает всего остального. Что не знает, какой ценой дались эти «способности», и какая цена до сих пор висит над ними всеми.
Она подняла на него взгляд. Он стоял к ней спиной, наливая воду в кофеварку, его плечи были напряжены. Он ждал её реакции — смеха, страха, миллионов вопросов.
- Знаешь, — тихо сказала она, глядя на его спину. — Это объясняет, как ты так незаметно крадёшь печенье из верхнего шкафа.
Он обернулся. На его лице мелькнуло что-то — не улыбка, но тень чего-то, очень на неё похожего. Облегчение? Он кивнул, коротко и резко.
«Эффективный метод. Рекомендую».
Игра продолжалась. Она узнала «правду». Теперь она была в курсе «секрета». Это должно было сблизить. Но для Мелиссы эта сцена стала ещё одним слоем лжи, ещё одной стеной между ними. Он думал, что пустил её в свой мир чуть глубже. А она знала, что стоит на самом краю пропасти, в которую однажды им придётся прыгнуть вместе. Или упасть врозь.
-Поясни физически.
Пять на мгновение замер, кофейник в руке. Просьба Мелиссы была настолько в их духе, такой идеальной отмычкой к его замкнутости, что он не мог отказать. Уголки его губ дрогнули в почти улыбке. Спорить о физике — это была их территория, их безопасный код.
Он поставил кофейник и повернулся к ней, облокотившись о стойку. Его поза сменилась с защитной на лекторскую.
-Хорошо. Если отбросить фантастику и псевдонаучный бред, — начал он, и в его глазах загорелся знакомый огонёк азарта, — представь пространство-время не как статичную ткань, а как… высокоамплитудное поле вероятностей. Моё сознание, через специфический нейробиологический паттерн — назовём его условно «уравнением Харгривза» — способно на краткий мисколлапсировать волновую функцию для собственного тела в точке А и моментально восстановить её в точке Б.
Мелисса приподняла бровь, делая вид, что обдумывает.
-Полагаю, ты говоришь о квантовой телепортации состояний. Но для макрообъекта, особенно биологического, это потребовало бы невероятной точности в сохранении квантовой запутанности всех частиц тела и мгновенной передачи информации, что противоречит…
- Противоречит теории относительности, да, — перебил он, явно получая удовольствие. — Если рассматривать информацию в классическом понимании. Но что, если передаётся не информация о состоянии частиц, а сама матрица вероятности их существования? Я не «летаю» через пространство. Я буквально стираю вероятность своего «здесь-и-сейчас» и увеличиваю до единицы вероятность своего «там-и-сейчас». Это не движение. Это переписывание локации в самой ткани реальности.
Он говорил быстро, технично, сбивая с толку обывателя, но для неё это была чистая поэзия. Поэзия, за которой стояли годы боли, тренировок и ломки законов мироздания.
- Интересная гипотеза, — сказала она, поддерживая игру, подпирая подбородок рукой. — Но она не объясняет энергозатраты. Коллапсирование волновой функции для такой массы должно потреблять энергию, сравнимую с…
- С малой сверхновой, да, — закончил он мысль. На его лице появилось выражение лёгкого раздражения, как у учёного, которого загнали в угол. — Если делать это «в лоб». Но что, если процесс использует не внутреннюю энергию, а… градиент временного поля? По сути, берёт энергию из микроскопического временного разрыва, который сам же и создаёт. Побочный продукт — та самая «временная усталость», головная боль, если переборщить.
Он выпалил это последнее предложение с такой неохотой, как будто признавался в слабости. Это было уже не чистое теоретизирование, а крупица личного опыта, вплетённая в научную легенду.
Мелисса кивнула, делая вид, что впечатлена этой «теорией».
-Значит, твоя способность — это, по сути, живое доказательство квантово-временной механики в макромире. Жаль, что твои методы не поддаются повторению в лабораторных условиях. Нобелевку бы дали.
Пять фыркнул, наливая себе кофе. - Нобелевка — для тех, кто играет по правилам. Мы… наши правила были написаны другим физиком. С садистскими наклонностями
Его взгляд скользнул по Мелиссе, и в нём читалось что-то вроде… удовлетворения. Он поделился. Он объяснил на их языке. И она не сбежала, не назвала сумасшедшим, а вступила в спор.
Мелисса же, отхлёбывая свой остывший чай, чувствовала во рту вкус пепла. Их диалог был блестящим, таким, каким она их обожала. Но каждое его слово, каждая выдуманная им теория, прикрывающая ужасающую реальность, ложились на её совесть новым грузом. Она сидела здесь, среди них, играя в учёного, в подругу, в почти-свою. А в кармане её куртки лежал телефон, на который в любой момент могло прийти новое задание от куратора. Задание, которое напоминало, кто она на самом деле и какую роль теперь вынуждена играть в жизни этого удивительного, сломанного, дорогого ей человека.