Уравнение с двумя переменными

Мелисса сидела в уголке, наблюдая, как братья и сестры Харгривзов тихо, но сокрушительно перемалывали реальность вокруг себя, превращая шок в план действий. И тут её взгляд, скользящий по белым, безликим стенам коридора, зацепился за фигуру у дальнего выхода.

Сердце упало и остановилось на долю секунды.

Безупречный костюм цвета морской волны. Белые волосы, уложенные с ледяным совершенством. Хагринвз. Куратор. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела прямо на неё. А потом, поймав её взгляд, медленно, почти ласково помахала ей рукой — крошечное, изящное движение пальцев. И, повернувшись, пошла к лестнице, ведущей вниз, в тихие, малоиспользуемые этажи больницы.

Лёд сменился вулканической яростью. Всё внутри Мелиссы вскипело — боль, страх, чувство беспомощности. Это была она. Это не могло быть случайностью.

- Извините, — глухо проговорила она, не глядя ни на кого из семьи. — Мне нужно… в туалет.

Она встала и почти побежала в противоположную сторону, затем резко свернула за угол и бросилась к лестнице. Её кроссовки бесшумно били по бетонным ступеням, спускаясь вниз, в полумрак подвальных или служебных этажей. Здесь пахло антисептиком и пылью, горели редкие лампы дневного света.

- Стой!

Её голос, грубый от сдержанных эмоций, отдался эхом в пустом бетонном пространстве. Фигура впереди остановилась и медленно обернулась. Куратор улыбалась. Все той же тонкой, ядовитой улыбкой.

- Агент Рид. Как мило, что ты последовала. Волнуешься за своего нового… друга?

- Это ты? — выдохнула Мелисса, приближаясь. Голова пульсировала болью, в висках стучало. — Это ты сделала?! Проколола колесо? Подстроила всё?

Хагринвз сделала шаг навстречу, её каблуки отчётливо цокали по бетону.

-«Сделала» — такое примитивное слово. Я скорректировала обстоятельства. Напомнила тебе о приоритетах. Ты думала, можешь просто уйти? Завести миленькие отношения с нашим бывшим активом? Ошибаешься, дорогая. Ты принадлежишь Комиссии. А он — наша нерешённая проблема. Вы не должны были сближаться. Теперь ты это поняла.

Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами снова встало его бледное, безжизненное лицо, струйка крови. И всё, что было за эти два месяца — их споры, молчаливые прогулки, его редкие, настоящие улыбки, даже пьяный Клаус на диване — всё это нахлынуло такой острой, невыносимой ценностью, что перехватило дыхание.

- Он не «проблема», — прошипела она, и голос её сорвался. — Он… он просто…

Она не знала, как сказать. Как объяснить, что этот циничный, закрытый, невероятно сложный парень за два месяца стал для неё важнее всей её прошлой, скучной, выстроенной жизни. Что он был её тихой гаванью от её же собственных демонов.

- Он просто что? — мягко, как змея, продолжила куратор. — Интересный собеседник? Жаль, если с ним что-то случится. А случиться может многое. Врачи, знаешь ли, иногда ошибаются. Лекарства могут быть… не теми. Несчастные случаи в палате — увы, не редкость

Холодный ужас, острее любой ярости, сковал Мелиссу. Она смотрела в ледяные глаза женщины и понимала — это не пустая угроза. Комиссия могла всё. И сделает.

- Чего ты хочешь?» — спросила она, и её голос стал плоским, безжизненным. Голосом агента Рида.

- Возвращения к работе, — тут же ответила Хагринвз. — Полного. Беспрекословного. И твоего отдаления от Харгривза. Ты будешь выполнять задания. И следить за ним. Сообщать о его деятельности, контактах, планах. Ты станешь нашим глазами и ушами внутри его нового, миленького мирка. А мы, в свою очередь, гарантируем, что с ним… ничего не случится. Пока он ведёт себя смирно. Это предложение ты не можешь отклонить, дорогая. Не если он тебе так «дорог».

Ловушка захлопнулась окончательно. Теперь она была не просто заложницей. Она была оружием, направленным прямо в него. И единственный способ хоть как-то его защитить — это предать его доверие самым чудовищным образом.

Мелисса стояла, опустив голову. Боль, ярость, отчаяние — всё смешалось в один чёрный, тягучий ком. Она сделала шаг назад, отстраняясь и от куратора, и от самой себя.

- Я… поняла.. — прошептала она.

- Отлично, — удовлетворённо сказала Хагринвз. — Первое задание уже ждёт тебя на обычном канале. И, Мелисса? — Она сделала паузу для драматизма. — Рада, что мы снова на одной волне. Не заставляй меня снова… напоминать тебе о последствиях».

Она развернулась и зашагала прочь, её шаги постепенно затихли в темноте коридора.

Мелисса осталась стоять одна в холодном полумраке. Она медленно сползла по стене на пол, обхватила голову руками и затряслась — не от рыданий, а от беззвучной, леденящей икоты ужаса. Она только что осознала, как он ей дорог. И именно это осознание сделало её совершенным орудием против него.

Глава четырнадцатая: Вязкая тишина предательства

Мелисса не знала, сколько просидела на холодном бетонном полу. Время спрессовалось в один плотный, болезненный комок. Когда дрожь в теле наконец утихла, её сменила леденящая, пустая ясность. Она встала, отряхнулась, поправила волосы — механические движения робота. Поднялась по лестнице обратно в яркий, пахнущий антисептиком свет больничного коридора.

Там всё было по-прежнему. Диего, Ваня, Клаус, Лютер, Элисон — они образовали своё маленькое, тревожное созвездие у дверей реанимации. Элисон разговаривала с другим врачом, Лютер беспомощно мял в руках бумажный стаканчик, Ваня смотрела в одну точку, а Диего и Клаус тихо о чём-то спорили, их головы были близко наклонены друг к другу.

Они заметили её возвращение. Ваня посмотрела с безмолвным вопросом, Диего бросил оценивающий взгляд — проверить, не сломана ли. Она просто молча села на своё место и уставилась на противоположную стену. Её лицо было маской. Внутри — вакуум.

Через некоторое время медсестра разрешила им зайти, по одному. Первой пошла Элисон. Вернулась через десять минут с красными глазами, но с твёрдым подбородком.

Потом зашёл Лютер. На его огромном лице после выхода была смесь облегчения и ещё большей растерянности. Видимо, вид брата, такого маленького и уязвимого под трубками и датчиками, обрушил на него что-то, с чем он не мог справиться.

Мелисса ждала своей очереди, не двигаясь. Когда медсестра кивнула ей, она вошла, чувствуя, как с каждым шагом по стерильному линолеуму холод внутри неё сгущается.

Он лежал под белой простынёй. Лицо было бледным, но спокойным. На виске — аккуратная повязка. Ресницы темными полукругами лежали на щеках. Мониторы тихо пикали, рисуя зелёные линии его жизни. Он казался моложе своих семнадцати лет. И бесконечно далёким.

Она подошла и осторожно, как боится разбудить, взяла его руку. Она была тёплой. Живой. Это было одновременно и утешением, и пыткой.

- Прости, — прошептала она так тихо, что даже мониторы не уловили бы звук. — Это из-за меня. И теперь… теперь будет ещё хуже.

Она стояла так несколько минут, просто глядя на него, пытаясь запечатлеть в памяти это спокойное, не искажённое сарказмом или болью лицо. Потом положила его руку обратно на простыню и вышла, не оглядываясь.

В коридоре Клаус поймал её взгляд. Его обычная безумная оживлённость сменилась странной, проницательной серьёзностью. Он смотрел на неё так, будто видел не только её, но и тень, что пришла с ней из подвала.

- Ты что-то знаешь? — спросил он негромко, не как обвинение, а как констатацию.

Мелисса встретила его взгляд, и её собственный был пустым, как озёрный лёд в декабре.

-Знаю только, что это не было случайностью, — ответила она тем же ровным, безжизненным тоном.

Диего тут же насторожился, как сторожевой пёс.

-Что ты имеешь в виду?

- Звук был слишком… точным. Удар — рассчитанным. Это была диверсия.

Она говорила фактами, отстраняясь от их эмоционального значения. Так было легче.

Диего и Клаус обменялись молниеносным взглядом. В этом взгляде было понимание, о котором Мелисса могла только догадываться. Понимание мира, где «несчастные случаи» — это всегда чья-то воля.

- Машину уже забрали на экспертизу, — сказал Диего. — Мы узнаем. Быстро.

Она кивнула. Пусть узнают. Пусть ищут. Они найдут следы профессионала. Но никогда не найдут главного — её вины и её оков.

Элисон решила, что они будут дежурить у больницы посменно. Предложила Мелиссе отвезти её домой, отдохнуть. Мелисса отказалась. Сказала, что хочет побыть одна. На самом деле, ей нужно было проверить тот «обычный канал». Получить своё первое после возвращения задание.

Она дошла до своей квартиры на автопилоте. Включила свет. Тишина оглушала. На её ноутбуке, как она и ожидала, мигал значок зашифрованного сообщения.

Она открыла его. Там не было слов приветствия. Только время, место, фотография и имя. Новый «объект». Задание нужно было выполнить в течение сорока восьми часов.

Мелисса закрыла ноутбук. Подошла к окну. На улице снова начал накрапывать дождь. Она смотрела на мокрый асфальт, по которому они ехали всего несколько часов назад, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается и затвердевает.

Её телефон вибрировал. Сообщение от Вани: «Он пришёл в себя на пару минут. Спросил, цела ли ты. Снова уснул.»

Слёзы, которых не было в больнице, наконец хлынули. Горячие, горькие, бесшумные. Он, с разбитой головой, думал о ней. А она… она только что получила приказ, который навсегда превратит её в шпиона у его постели.

Она вытерла лицо, резким движением. Слёзы ничего не меняли. Она сделала свой выбор в том больничном подвале. Выбор в пользу его жизни. Даже если эта жизнь теперь будет отравлена её предательством.

Она вернулась к ноутбуку и холодным, точным движением подтвердила получение задания. Агент Рид снова был в строю. Только теперь у неё была не просто карьера или страх как мотивация. У неё была цель — одна-единственная, извращённая и невыносимая: защитить Пятого Харгривза от самой себя и от тех, кто её держит на прицеле. Даже если для этого придётся погрузиться во тьму с головой.