Сталь и кровь
Задание в 1896 году оказалось обескураживающе простым. Не Чернобыль, конечно, а его призрак — чертежи теоретических расчётов одного одержимого физика, которые в будущем могли бы породить нестабильность в энергосетях региона. Мелисса сделала всё чисто, почти на автомате. Слова кураторши о «свободе» после этого звенели в ушах пустым, циничным эхом. Свободы не было. Была лишь передышка.
Портативное устройство — «портфель» — с привычным свистом и давлением в висках доставило её не в её унылую квартиру, а прямиком к чёрным воротам особняка Амбрелла. Было то ли очень поздно, то ли очень рано — время сливалось в серую муть. Она договорилась с Ваней вернуть книгу по истории музыки. Это был хрупкий, нормальный предлог, за который она цеплялась.
Тишина во дворе была неестественной. Мелисса замедлила шаг, профессиональный инстинкт заставил сердце биться чаще. Она бесшумно подкралась к парадной двери. Она была приоткрыта. И внутри...
Хаос. Осколки, перевёрнутая мебель. И в центре — Хейзел и Ча-Ча. Ледяной ком сжался у неё в груди. Комиссия. Здесь. Сейчас.
Она мгновенно отпрыгнула за массивную колонну, слившись с тенью. Дышала тихо, почти не дыша. Глаза выхватывали детали: Хейзел, массивный и неумолимый, двинулся в сторону кухни, увлекая за собой Лютера и… мелькнувшую тень Пятеро. В гостиной Ча-Ча, вертлявая и смертоносная, вела бешеный бой с Элисон и Диего. Те были в отчаянии, отбивались из последних сил. Клауса не было видно. И Вани тоже.
Выйти? Помочь? Но помочь кому? Раскрыться сейчас — значит подписать себе и, возможно, ему смертный приговор. И он увидит. Увидит её настоящую. Нет. Она выйдет только в критический момент. Только чтобы предотвратить непоправимое.
Она сжалась в тени, катана — холодное, знакомое продолжение её воли — уже материализовалась в её руке, хотя её ещё не видели. Она вслушивалась в каждый звук.
Бой в гостиной достиг пика. Ча-Ча, парируя удар ножом Диего и отбрасывая Элисон силовым полем, наконец добилась преимущества. Диего лежал без движения, Элисон, истекая кровью из носа, пыталась ползти к нему. И тогда Ча-Ча заметила Ванаю.
Ваня замерла у разбитого витража, прижав к груди ту самую книгу. Её лицо было белым от ужаса. Ча-Ча ухмыльнулась, отбросила свой дробящий пистолет и выхватила моргенштерн — уродливое шипастое ядро на цепи. Она раскачала его.
«Маленькая тихая мышка, — просипела она. — Скажи «пока»».
Ваня вжалась в стену. Цепь со свистом рассекла воздух.
И в этот миг пространство между Ча-Ча и Ваней взморщилось.
Не голубая вспышка Пятеро. А серебристый, резкий разрез, как молния. Он прошёл через всю фигуру Ча-Ча по диагонали, от плеча до бедра.
На лице Ча-Ча застыло выражение дикого недоумения. Она замерла. Потом её верхняя часть туловища медленно, почти вежливо, съехала с нижней и рухнула на пол. Не было фонтанов крови — только аккуратный, обугленный срез, будто разрезали лазером.
Моргенштерн с глухим стуком упал на паркет.
В возникшей оглушительной тишине Ваня, не в силах оторвать глаз от того, что осталось от убийцы, медленно перевела взгляд вперёд.
Перед ней, в классической стойке после удара, стояла Мелисса. Длинная, изогнутая катана в её руке сверкала в свете люстры странным, не металлическим блеском. На лезвии не было ни капли крови. Лицо Мелиссы было абсолютно спокойным, холодным, как поверхность озера. Только в глазах, встретившихся с Ваниным взглядом, мелькнула тень чего-то — не жалости к Ча-Ча, а беспокойства о ней.
За спиной Мелиссы, в дверном проёме, ведущем из кухни, застыли Пять и Хейзел. Они только что вырвались из своего противостояния, услышав внезапную тишину. Пять, с окровавленным лицом и дикой яростью в глазах, уставился на Мелиссу. Его взгляд скользнул с её лица на катану, на убитую наповал Ча-Ча, на её профессиональную, боевую стойку. В его мозгу, привыкшем обрабатывать данные с нечеловеческой скоростью, щёлкнуло. Сложилось. Пазл, который он неосознанно собирал все эти недели — её странная осведомлённость, её хладнокровие, её «работа», её внезапные исчезновения.
Он понял всё.
Хейзел, увидев мёртвого напарника, взревел от ярости и бросился вперёд, игнорируя Пятого. Но он не успел сделать и двух шагов.
Мелисса не обернулась. Она лишь слегка сменила хватку катаны. Лезвие в её руке дрогнуло и исчезло. А затем материализовалось уже в воздухе, прямо на пути Хейзела, остриём к его горлу. Он замер, едва успев остановиться.
«Следующий шаг — твой последний, Хейзел, — голос Мелиссы был тихим, ровным и не оставлял сомнений. — Уходи. Доложи кураторше, что её актив под моей защитой. И что вмешательство окончено».
Она говорила языком Комиссии. Языком приказов и статусов. Хейзел, тяжко дыша, смотрел то на лезвие, висящее в воздухе без поддержки, то на её лицо. Борьба ярости и страха перед последствиями неудачи идёт против вышестоящего агента была написана на его лице. В конце концов, страх победил. Он глухо выругался, активировал устройство на запястье и исчез в вихре искажений.
Тишина снова воцарилась в особняке, теперь густая и невыносимая. Левитирующая катана растворилась в воздухе.
Мелисса медленно выпрямилась. Она наконец обернулась, чтобы встретить взгляд Пятеро.
Он стоял, опираясь о дверной косяк. Кровь текла из раны на его лбу, но он, казалось, не чувствовал боли. Его глаза, широко раскрытые, были полны не гнева. Не ярости. А леденящей, абсолютной пустоты разочарования. Разрушенного доверия. Предательства, которое было страшнее любого ножа.
Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было вопроса «кто ты?». Был только один, страшный ответ, который он уже знал.
Ты — одна из них.
Глава семнадцатая: Уход и тишина
Мелисса отвела взгляд первой. Смотреть в эти глаза — пустые, переполненные леденящим пониманием, — было невыносимо. Он всё видел. Видел катану, разрезающую человека пополам с хирургической точностью. Видел её стойку, её голос, отдающий приказы агенту Комиссии. Он сложил воедино все странности, все её отговорки, её знание вещей, которых она не должна была знать.
Она могла бы попытаться объяснить. Сказать, что она сбежала от них. Что её загнали в угол. Что она пыталась его защитить. Но слова застряли в горле комом ледяного прагматизма. Он не станет слушать. Не захочет. Его мир был чёрно-белым: свои и чужие. Агенты Комиссии — это абсолютное зло, та самая сила, что охотилась на него, мучила, пыталась уничтожить его семью. И она только что доказала, что она — часть этого механизма. Что между ними с самого начала лежала эта пропасть.
Пусть думает что хочет. Пусть ненавидит. Так будет проще. Для него. Или для неё? Она уже не могла отличить.
Она резко развернулась, её каблуки отчётливо зацокали по паркету, смешанному со стеклом и… чем-то ещё. Она не оглядывалась на Элисон, пытающуюся подняться, на Диего, приходящего в сознание, на Лютера, выносившего из кухни бесчувственного Клауса. Она прошла мимо них, как призрак, оставляя за собой не только физический хаос, но и хаос в их сердцах.
Дверь особняка захлопнулась за ней с таким глухим, окончательным звуком, будто закрылась навсегда.
Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она зашагала прочь, не видя дороги, её пальцы судорожно сжимали пустоту, где минуту назад была рукоять катаны.
- Мелисса!
Тихий, дрожащий голос. Она обернулась. За ней, спотыкаясь, бежала Ваня. Её лицо было мокрым от слёз и пыли, в руках она всё ещё сжимала ту самую, бессмысленно спасённую книгу.
Она остановилась перед Мелиссой, переводя дух.
-Спасибо, — выдохнула она. — Ты… ты спасла меня.
В этих словах не было вопросов. Не было осуждения. Была лишь простая, неловкая благодарность за жизнь. Это было настолько чисто, так не соответствовало всему, что только что произошло, что Мелиссу пронзила острая, почти физическая боль.
Она попыталась улыбнуться. Получилось что-то кривое, слабое, мимолётное подобие улыбки. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова повернулась, уходя в ночь, оставив Ване на прощание лишь этот беззвучный, печальный жест.
Все что было, все это просто ложь?
В её памяти всплывали их разговоры в кафе, споры о физике, его редкие, неуверенные улыбки, его рука, тёплая в её руке в больничной палате, его голос, рассказывающий о пончиках… Это не могло быть ложью. Она чувствовала. Но для него теперь это было именно так. Красивая, сложная, многослойная ложь агента, выполняющего внедрение.
Или он что-то не понимал?
Она добрела до своей пустой, холодной квартиры. Включила свет. Всё было на своих местах, чисто, безлико. Как будто той девушки, что жила здесь раньше — студентки, — никогда и не было. Её место заняла другая. Агент Рид. С окровавленными руками и разбитым сердцем, которое она сама же и отдала на растерзание.
Она подошла к окну, глядя на тёмные окна города. Где-то там, в своём разгромленном особняке, он сейчас собирал осколки своего мира. И вычёркивал из него её. Навсегда.
Ждать кураторшу нагрянувшую в гости она не хотела. Достала из под кровати портфель и метнулась прям в кабинет этой карги
Глухая, рвущая тишину свист пространства — и Мелисса материализовалась прямо в центре кабинета кураторши. Не в приёмной, не за дверью — прямо перед её массивным стеклянным столом. Воздух ещё вибрировал от перехода, когда её каблуки вонзились в дорогой ковёр.
В кабинете царил полумрак, светилась только настольная лампа, отбрасывающая длинные тени. Хагринвз сидела в своём кресле, спиной к двери, глядя на ночной город за панорамным окном. Она даже не вздрогнула. Лишь медленно, словно наслаждаясь моментом, повернула кресло.
На её лице не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, любопытное ожидание, как у учёного, наблюдающего за предсказуемой реакцией подопытного.
- Агент Рид. Как быстро. Я рассчитывала, что тебе потребуется… ну, хотя бы время, чтобы перевязать раны. Фигуральные или настоящие, — её голос был бархатным, спокойным.
Мелисса не отвечала. Она стояла, сжав кулаки, дыша тяжело и резко. Адреналин от боя, боль от взгляда Пятого, слепая ярость — всё это клокотало внутри, но на поверхности оставался лишь лёд.
- Чё за хрень? Мы не договаривались на это, — её собственный голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Ты обещала. Не трогать их. Пока я работаю. В чём был смысл? В том, чтобы я своими глазами увидела, как режут мою…» Она запнулась, не в силах выговорить «мою семью» или «моих друзей». Это уже не было правдой. «…как убивают людей, которые мне не безразличны?
Кураторша медленно поднялась, прошла к мини-бару и налила себе коньяк, не предлагая Мелиссе.
-Обещания, дорогая, даются в конкретных временных рамках. Твоё «пока» подходило к концу. Ты слишком увлеклась ролью. Начала верить в неё. Перестала быть полезным наблюдателем, превратилась в… сочувствующего. Это опасно. Для тебя. Для проекта.
Она сделала глоток.
-Хейзел и Ча-Ча получили приказ на зачистку устаревших активов, которые представляют потенциальную угрозу стабильности. Особенно после того, как наш бывший звездный агент начал проявлять признаки оседлости и, что хуже, привязанности. Это нельзя было допустить.
- Так это был тест? — Мелисса сделала шаг вперёд. — Убить их на моих глазах? Чтобы посмотреть, встану ли я на их сторону?
- Чтобы напомнить тебе, на чьей ты стороне, — поправила её куратор. Её глаза сверкнули холодным металлом. — И, судя по тому, что Хейзел вернулся один, а Ча-Ча не вернулась вовсе, напоминание возымело эффект. Только, увы, не тот, на который я рассчитывала. Ты не просто встала на их сторону. Ты устранила агента Комиссии. Это уже не просто невыполнение приказа, агент Рид. Это мятеж
Мелисса почувствовала, как пол под ногами превращается в зыбкий песок. Она перешла черту, которую уже нельзя было переступить обратно
- Ты спровоцировала меня. Ты знала, что я не позволю убить Ваню
-Знала, — легко согласилась Хагринвз. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Знаю твои слабости. Твою глупую, сентиментальную тягу к этому… дому уродов. И теперь у меня есть неопровержимое доказательство твоего предательства. Убийство агента. Понимаешь, в какую идеальную ловушку ты зашла?
Она поставила бокал и сложила руки на столе.
- Теперь у тебя нет выбора. Никакого. Ты либо работаешь на меня так, как я скажу, без права на своё мнение, без этих дурацких моральных терзаний. Либо я отправлю в Академию Амбрелла не двух агентов, а всю оперативную группу. Вместе с полным досье на тебя. Ты представляешь, какое выражение лица будет у твоего дорогого Пятеро, когда он прочтёт, какую блестящую карьеру ты сделала в Комиссии до того, как «случайно» встретила его? Сколько заданий выполнила? Сколько «объектов» ликвидировала? Думаешь, он захочет слушать твои оправдания?
Каждое слово было как удар ножом. Хладнокровным, точным. Кураторша разбила её последние иллюзии, поставив перед самым чудовищным выбором: стать совершенным орудием против тех, кого она любит, или самой предать их, открыв глаза на всю правду о себе, правду, после которой они сами оттолкнут её с ненавистью.
Мелисса стояла, побелевшая как полотно. Ярость угасла, сменившись леденящим, беспросветным отчаянием. Она проиграла. Ещё до начала игры.
- Что ты хочешь?» — прошептала она, и это был уже не вопрос, а капитуляция.
«- Всё просто, — улыбнулась куратор, и в этой улыбке не было ни капли warmth. — Ты возвращаешься туда. Используешь их доверие, которое, я уверена, после сегодняшнего «подвига» только укрепилось у некоторых. И ты находишь для меня кое-что. Архивы сэра Реджинальда Харгривза. Все его исследования, все чертежи, все данные о природе ваших… способностей. Всё, что он скрывал даже от Комиссии. Ты приносишь это мне. И тогда, возможно, я позволю твоим новым друзьям жить. И тебе — тоже. В качестве моего агента. Навсегда.
Она протянула Мелиссе маленькую, тонкую флешку.
-Записывай всё сюда. У тебя неделя. Не опоздай. И помни: теперь за каждым твоим шагом будет следить не только твоя совесть, но и мои люди. Один неверный шаг, одна попытка предупредить их — и особняк Амбрелла сравняют с землёй. Со всеми, кто внутри
Мелисса машинально взяла флешку. Пластик был холодным, как лёд.
- Теперь иди. У тебя есть работа. И, Мелисса? — Кураторша снова повернулась к окну, отводя взгляд. — Больше никаких сцен с катаной. Ты теперь шпион, а не солдат. Веди себя соответственно
Мелисса повернулась и вышла из кабинета, не сказав больше ни слова. Её шаги эхом отдавались в пустом, стерильном коридоре Комиссии. В руке она сжимала флешку — символ своего окончательного порабощения и орудие грядущего предательства, которое было страшнее любого убийства.
Она снова активировала портфель. Но на этот раз у неё не было цели. Не было дома. Было только задание. И стена молчания от человека, чьё доверие она потеряла, и чью семью теперь должна была предать, чтобы хоть как-то попытаться их спасти.