Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 8
На рассвете лес был затянут тонкой вуалью тумана. Листья дрожали от сырости, и даже птицы пели вполголоса, будто не хотели тревожить утро. Песчаная Буря шла впереди. Её походка была уверенной, взгляд — прямым, а усы чуть дрожали от решимости.
Пестролистая следовала за ней, уставшая, но настойчивая. Огнегрив замыкал строй, тревожно поглядывая по сторонам. Он знал: всё может повториться. И хуже — они могут потеряться не телом, а разумом.
— Ты уверена? — спросила Пестролистая, когда они вновь приблизились к тропе, ведущей вглубь к убежищу. — Ты не слышишь голосов? Ни шепота, ни зова?
— Нет, — твёрдо сказала Песчаная Буря. — Только ветер. И мои мысли.
— Это хорошо, — Огнегрив кивнул. — Значит, ты — наша опора. Если что-то потянет нас — вытащи. Любыми средствами.
Они вошли в убежище.
Оно встретило их, как старый враг — молча, холодно, но с ощущением, что каждый шаг замечен. Мхи под лапами прилипали, как будто не хотели отпускать. Тени на стенах шевелились, даже если никто не двигался.
— Здесь он звал меня, — прошептала Песчаная Буря. — Во сне. Здесь — вход туда, где он застрял.
Пестролистая приблизилась к углублению в стене — туда, где раньше видела надписи. Теперь их не было. Но воздух дрожал.
— Сны… они становятся дверьми. Нам надо… заснуть.
— Ты хочешь спать здесь? — Огнегрив резко повернулся. — Прямо среди этой мерзости?
— Да, — Пестролистая взглянула ему в глаза. — Только здесь граница тонка. Если мы отойдём, он исчезнет.
Песчаная Буря не сомневалась.
— Ложитесь. Я буду рядом. Я не позволю вам заблудиться.
Пестролистая и Огнегрив устроились на мхе. Песчаная Буря села рядом, словно каменная стража, настороженно слушая каждый звук. Она чувствовала, как в убежище гаснет свет. Как дыхание Пестролистой становится медленным. Как Огнегрив вздрагивает во сне.
Прошёл час.
И вдруг — ветер.
Тонкий, как дыхание чужого.
Пестролистая извивалась, во сне шепча:
— Он… он рядом… но связан…
Огнегрив в сне вскочил на лапы — его тело оставалось на мхе, но разум был уже далеко.
Песчаная Буря прижала уши.
— Пора.
Она склонилась к Пестролистой и резко коснулась носом её лба — как будто хотела вернуть назад.
И в этот момент мох вокруг запульсировал. Из стены вышла тень — неясная, безликая. Она тянулась к Пестролистой.
— Нет! — рыкнула Песчаная Буря.
С силой она метнулась вперёд, врезаясь в эту темень. Воздух взвизгнул. Свет вернулся. Тень отступила.
А Пестролистая открыла глаза.
— Я видела его… Мы были рядом. Но… что-то мешало. Оно… оно старше смерти.
Огнегрив очнулся весь в дрожи.
— Оно ждёт. И знает, что мы идём.
Песчаная Буря молчала. Она не спала, не видела снов — но почувствовала, как что-то пытается прорваться сквозь стены этого мира. И знала: её время ещё не пришло. Но оно будет.
А в другом месте, в зыбкой тьме, Клещик поднял голову. Он почувствовал запах песка. И ветра.
И понял: они близко.
***
Клещик бежал. Он не знал, сколько времени прошло — дни, луны или только несколько ударов сердца. Здесь всё путалось. Каменные коридоры растягивались, изгибались, обманывали глаза. Он слышал шаги. Свои? Нет. Их.
Голоса, шепчущие слова, которых он не понимал. То вкрадчивые, то рычащие, будто сдирающие плоть с души.
— Ты один… всегда один… никто не придёт…
Он споткнулся, упал, вскрикнул. Шерсть встала дыбом. И вдруг — свет.
Мягкий. Тёплый. Знакомый.
Перед ним стояла кошка. В её янтарных глазах отражались звёзды.
— Не бойся, — прошептала она. — Я с тобой.
— Кто ты?.. — прошептал он, прижимаясь к камню. — Ты — одна из них?
— Я — из Звёздного Племени. Моё имя — Лоскуточка.
Он замер.
— Пестролистая… рассказывала о тебе.
— Я пришла, потому что ты жив. Потому что они идут за тобой. Но ты должен держаться. Не отпускай себя. Помни запахи трав. Помни тепло света. Помни их.
В это же мгновение в убежище Пестролистая резко подняла голову.
— Лоскуточка… я чувствую её! — воскликнула она. — Она рядом с ним!
Огнегрив пошатнулся, но в глазах вспыхнула надежда.
— Значит, мы не одни. Нас ведут.
Песчаная Буря не чувствовала ни Лоскуточки, ни голосов, ни чего-то иного. Но она видела, как изменился воздух. Словно кто-то пролил луч света в самую суть темноты.
— Что теперь? — спросила она тихо.
— Мы ждём. И доверяем, — прошептала Пестролистая. — Он жив. И не один.
А в другом мире Клещик стоял, дрожа, пока Лоскуточка укутывала его сиянием.
— Запомни, — прошептала она, уходя в туман. — Их любовь — твой якорь. Не отпускай её. Ни за что.
Когда она исчезла, стало темнее. Но Клещик не чувствовал одиночества. Он встал. Он сделал шаг.
И впервые за всё это время он не плакал.
Комментарии