XXIII
Конец Арки — Стадия №0.
Ивент — Кровавый Хэллоуин.
Шуджи, не смотря на весь абсурд происходящего, всё равно перебрал содержимое аптечки — были там скромные запасы, вроде каких-то бинтов, начатой ваты, перекиси водорода, почти полной упаковки пластырей и каких-то таблеток от головы — с видом человека, которому показали выведенную из строя панель управления космическим кораблём и сказали "чини".
Этсука усмехнулась. Только губами и слишком явно, чтобы вышло по-настоящему.
— Забавно, — Она качнула ногой, будто в такт своим словам. — Из всех вариантов ты выбираешь самый неочевидный, Ханма Шуджи.
— Не называй меня так. И вообще, похуй мне. Делаю, что хочу.
Шуджи фыркнул. Этсука тоже фыркнула. Точнее, они сделали это одновременно, в унисон. Только с несколько разными интонациями и смыслами.
Ханма без особого разбора и смыслу смеялся над ситуацией, как привык. Всё в этом мире — как весёлая, пусть и чуть длинноватая, пьеса для него. И он смеётся над автором и актёрами.
Этсуке уморительным казалось всё. Всё, включая внезапную заботу, бывшую лишь очередной личной прихотью Шуджи — а она знала это наверняка — и его "делаю, что хочу".
Реакция вышла слишком одновременной, чтобы не заржать
И это, чёрт возьми раздражало. Ну, Шуджи точно — а вот сказать что-то о Этсуке, даже не пытавшаяся смахнуть прядь спутанных волос, прилипшую к глубокой красной линии пореза, тянувшегося наискось по носу и на щёку, было в известной степени проблематично.
Ханма раздражённо скривился.
Его настроение отчего-то стало резко ухудшаться. Может, причиной тому было то, что он видел перед собой. А может быть — напряжённое осознание, что Тетта всё ещё не вернулся.
— Блядь..— Пробормотал сквозь сжатые зубы, даже не попытавшись усмехнуться. — Знала б ты, как это выглядит со стороны.
В глубине мутных глаз мелькнула мимолётная усмешка.
— ..О? А как это выглядит? — Она протянула каждое слово с притворной задумчивостью.
Ханма выдохнул короткий резкий смешок, как наждачкой резанувший по ушам.
А потом с силой отшвырнул аптечку куда-то в дальний угол с глухим звуком. Крышка открылась и на пол посыпались бинты и пластыри. Как мусор.
И насмешка над ними.
..Той ночью пол снова заляпало багрянцем крови.
Шуджи смотрел, как по полу расползается это тёмное пятно, и курил уже третью сигарету. Две недокуренные уже валялись по углам.
К одной из них тянулась, лёжа, раскинув в стороны руки и бездумно смотря в потолок, Этсука, глотая кровь, першившую в горле. Рукой искала сигарету на полу, захлёбываясь во всё новой подступавшей крови, наполнявшей от всякий раз, как она глотала предыдущую.
А потом таки нашарила окурок и перестала пытаться загнать кровь обратно.
Пальцы донесли окурок до губ и делая тягу, она захлебнулась кровью. Выдыхая серовато-красный дым, выдохнула и её обратно. Дым и кровь смешались в один вязкий клубок, застрявший в горле и оседавший на лице, пальцах и полу.
Пеплом притрусило следы крови. И это было почти красиво.
Этсука вдруг рассмеялась — громко, почти истерично, хрипя дымом и булькая от крови.
Шуджи даже не шелохнулся.
Только смотрел. Так, будто это очередной акт бредовой пьесы. Только название пьесы было "Жизнь". А актриса задыхалась в собственной роли. Если, конечно, ещё была жива и способна дышать.
И ведь всё равно смешно.
Только по-своему.
И за окном будто не было глухой ночи.
И занавес вроде должен был уже давно упасть. Но никто так и не дёрнул за верёвку. Оставалось лишь аплодировать и ждать следующего акта.
..Но прежде — Шуджи прикурил снова новую сигарету от старой. Вдохнул дым, протолкнув его поглубже в лёгкие. Будто пытался с никотином вдохнуть осипшую тишину комнаты.
Дым медленно клубился вокруг, размывая очертания стен и предметов.
Где-то на полу Этсука поднялась набок, опёршись на локоть. Её живучесть начинала и вправду раздражать, нужно было отдать ей должное.
— Чё ты так за жизнь цепляешься, а? — Ханма резко присел на корточки, сквозь плавающую струйку дыма цепко вглядываясь в фигуру, ссутулившуюся полулёжа на боку. — Чё б тебе не сдохнуть наконец?
Этсука медленно выдохнула дым , выдув подобие сердечка. Сердечко вышло криво.
Потом медленно качнула рукой, струсив пепел в лужицу крови. И ответила безмятежно.
— А смысл?
— Чё?
— Ничё. В смерти смысла не больше, чем в жизни. А в жизни его нет, как можно догадаться. — И рассмеялась хрипло, с глухим звуком откинувшись обратно спиной на пол. Будто это была самая забавная чёртова шутка.
Шуджи лишь хмыкнул, затянувшись вновь сигаретой.
О, сигарета в этот раз показалась ему самой дерьмовой из тех, что он пробовал на своём веку. Самый горький и отвратный вкус был у той сигареты. Или, может, это был вкус её слов. Ханма Шуджи не знал и даже раздумывать над этим вовсе не хотел.
..Только курил.
Курил во вдруг возникшей тишине, перекатываясь с пяток на носки и обратно, бесконечно. И смотрел — не на девчонку на полу, нет — в сторону, окутанный дымом. И ждал чего-то.
Чего же ждал?
Он сам понял это, только когда в последней трети ночи дверной замок щёлкнул. В коридор тогда же раздались едва слышные шаги. О, Ханма прекрасно знал шаг Кисаки. А потому даже не повел подбородком в сторону дверей.
..Сигарета дотлела до фильтра и Шуджи сжал его зубами до хруста тонкой бумаги.
Дым, кровь, хриплый смех — всё было как последний аккорд. Но спектакль, очевидно продолжался.
Этсука, медленно повернув голову, казавшуюся невозможно тяжёлой, набок, выдавила подобие усмешки.
— ..Ну что..следующий акт? — выдохнула тихо, на силу.
Шуджи лениво усмехнулся слишком криво.
— ..Ага.
Тихо скрипнула раздвижная дверь.
Единственный шаг вошедшего звучал как-то слишком ровно. Слишком спокойно для этой сцены. Будто в мрачную постановку по глупой случайности, и-за путаницы руководства, попал кусочек лёгкой комедийной пьесы.
— Хм. — Голос Тетты прорезал тишину и сигаретный дым, как тонкая, но до жути острая, игла. — И что я вижу?
Он провёл взглядом — по брошенному бинту на расстоянии трёх шагов и тёмно-красным пятнам на полу. Потом выше — на Этсуку, изломанную, но ещё имевшую силы дышать, пусть и на ладан. И ещё выше — на Шуджи, с насмешкой выпускавшего дыма клубы.
— Ты опять развёл цирк, Ханма. — Кисаки сказал без усмешки, злобы и какого-либо проявления эмоций.
Шуджи на мгновение усмехнулся ещё шире, став похожим на зверя. Хотя, может, так свет играл с ними.
— Цирк?..— Протянул хрипло, с ленцой. — Не-а. Это скорее театр абсурда. И, как видишь, билеты я лично раздаю бесплатно.
Этсука снова рассмеялась, захлебнувшись подступившей кровью и выдохнула сиплые слова.
— Тетта-ото..ты..опоздал на премьеру.
— Опоздал?..— Кисаки чуть склонил голову, поправив очки пальцем. — Нет, я пришёл ровно к началу.
Он сделал ещё несколько шагов, опускаясь вниз, опёршись на одно колено и абсолютно холодно рассматривая валявшееся перед ним обезображенное существо, снова посмевшее позвать его по имени. Ещё и добавив этот мерзкий суффикс.
"Тетта-ото".
Как же противно-нежно звучало это прозвище. Даже если теперь она насмехалась над ним так.
Кисаки лишь чуть сузил глаза. В них не было ни гнева, ни раздражения — только выверенная ледяная пустота. Ничего больше.
Впрочем, он особо ничего и не чувствовал, когда она валялась у ног в крови. А что он ещё должен был чувствовать, если это была всего лишь его старшая, абсолютно бестолковая при том, кузина?
Ничего.
...Шуджи запрокинул голову, выдыхая дым куда-то в потолок.
При всём желании ему не было дано взять в толк, что между этими двоими и что за чертовщина между ними была раньше.
А теперь он уже и не пытался понять. Без толку ведь всё равно.
Да и похуй.
..Занавес должен был уже упасть давно — но случиться этому не было дано. Утро встретило их раньше, слишком быстро. Слишком.
Кисаки ушёл в кухню первым. Потом вышел и Ханма. Она осталась одна. Впервые за долгое время — и оттого не знала, что с этим делать теперь.
Слышно было, как за стенкой кипит чайник и тёпло-желтый свет лампочки сочился в неплотно прикрытые двери. Пахло сигаретами. И горячим чаем.И ещё чем-то затхло-пряным.
Этсука, найдя в себе силы, сделала маленький рывок и привалилась к стене, уткнувшись лицом в плечо и слушая тихие разговоры из кухни. Было даже уютно чуть-чуть.
Она сидела долго. Настолько, что стены сами будто стали обнимать её и прижимать к холодной бумаге обоев. Под правой лопаткой почти чесались неровные рядки штрихов иероглифов, а в голове было феноменально пусто.
Или это она только сейчас заметила?..
Впрочем, это ныне вовсе не имело особого значения.
Единственное, что имело значение — лишь то, что она вновь слушала.
— Казутора сегодня сыграет свою роль.
— Да знаю я, знаю..говорил ж уже.. А если проебётся он?
— Не проебётся. Да и даже если да — просто его смерть будет бессмысленной. Вот и всего.
Ханма, кажется, расхохотался. И, наверное, даже согнулся пополам.
По крайней мере, именно так она это себе представила.
— Ох ты ж бля.. Формулировка — хоть сразу в гравировку по золоту. "Бессмысленная смерть", фхр. — Будто бы, по звуку, подавился дымом, давя смех. — Звучит прямо как название дешёвой пьески.
Кисаки за стенкой не ответил. Только хмыкнул — но и этот звук был перебит возобновившимся пыхтением чайника.
— Ха-а..у ты и зануда, Кисаки..
— Буду считать, что это комплимент. — Тетта холодно отрезал.
— Проехали. У меня тут назрел вопрос по матчасти, так сказать.
— Ну, удивляй.
— Я типа как глава в Вальхалле, ты командир третьего отряда Тосвы. Внимание, вопрос: чё с психованной нашей делать будем? Дома её оставим или как? Так и не понял.
— Оставить.. Не-а, ещё одна дыра выйдет. У неё по углам под досками паркета напихан огнестрел. Уже только вдвоём мы ж наковыряли столько, что хоть маленькую армию снабжай — забыл разве? А ещё, раньше она спала с ножом для разделки мяса под подушкой. Да и к тому же.. Считая очень грубо, три четверти так или иначе я подпособил организовать, по старой дружбе, так сказать. Мне стоит объяснять, почему её не стоит оставлять в квартире одну?
Она мысленно выругалась, чувствуя виском холод стены.
— По старой дружбе.. Ха.. Да не смеши меня, — Ханма хохотнул снова. — Но как тебе удалось подсунуть ей столько всего?
— Элементарно. — Кисаки сухо обрубил единственное слово. — Но тебя вообще ебёт?
— Да ладно тебе, Кисаки. Но вопрос остаётся тот же — куда нам деть её, а? Не в пиздиловку за собой ж тащить..
— А почему нет? — Кисаки ответил спокойно и без намёка на иронию, будто говорил о чём-то банальном. — Хрен ей там удастся далеко убежать, прибьёт быстрее. Пусть пойдёт зрителем.
В кухне кто-то звякнул ложкой о стенку чашки. Запах отвратного чая и дым сигарет смешались, став вдруг слишком приятными, прям до тошноты.
Ханма хохотнул, почти надорвавшись.
— Хахах..ха.. Ты щас серьёзно?..
— Абсолютно. — Короткая пауза. — ..Тем более, что этот твой "Мурокава Сатоши" уже дебютировал. Нам же лучше, если "его" увидят снова. — Снова тишина, прежде чем продолжение прозвучало почти угрожающе, — .. Хотя об этом я с тобой ещё перетру потом, позже.
Мурокава Сатоши.
..Этсука вдруг почувствовала нежданное вовсе тепло где-то под кожей. Будто личина Мурокавы была ей ближе любого человека.
Мурокава Сатоши.
Чужая личина, чужое имя, чужие слова.
Но они ей теперь ближе. И, кажется, вновь пришло время примерить эту маску, во второй раз.
Она скривилась в полуусмешке и позволила векам опуститься.
На мгновение показалось, что она больше не одна в этой тесной спальне. Будто на том же месте сидел Мурокава. Хотя, нет. Не так. Она и была Сатоши — не иначе.
Она, Юкихё Этсука, урождённая Курохара Этсука, и была Мурокава Сатоши.
И это осознание абсолютно ровно легло на сознание, как новая кожа на место старой. Легко и безболезненно — словно так и должно быть теперь.
И так было легче дышать.
У Мурокавы не было крови на щеке.
У Сатоши не саднило под рёбрами.
У него не першило в горле от крови. И не было лишних мыслей в голове.
У него было только тоже самое слишком худощавое тело — и не более того.
..И этого вполне хватало.
..Этсуки не было. На самом деле.. Именно она никогда и не существовала.
Лишь Мурокава Сатоши сидел, привалившись к стене и рассеянно слушал, как за стенкой ржал Ханма Шуджи, холодно-хищно что-то говорил Кисаки Тетта и перебивал разговоры всё кипевший и кипевший чайник.
Мурокава сначала открыл глаза — и тут же прищурился. Значится.. Сегодня он зритель. Замётано.
За стеной скрипнули стулья. Оба сразу.
Значит, они оба встали. Понятно.
Дверь скрипнула, отодвигаясь. Ага. В проёме, должно быть, расхлябанно стоит Шуджи. Чуть позади, наверное, Кисаки, как всегда, опёрся на дверной косяк с неизменной чашкой в руках.
Но Сатоши и не взглянул в ту сторону. Только едва дёрнул уголком губ в подобии усмешки.
— ..Оо.. Да у неё ещё и сил подслушивать хватило, гляди, — насмешливо протянул знакомый голос того, кто стоял в дверях. И вправду Ханма.
Кисаки только безразлично кивнул, остановившись позади и глядя из-под руки Шуджи. Мурокава этого не видел — но был уверен, что так и было взаправду.
— Эй ты, — Шуджи оказался рядом в два шага и вдруг потянул его вверх за шиворот. — У нас тут намечается прогулка. Подъём, подъём.
— Мм.. И кто тут "Эй ты"? — Усмешка вышла в вполголоса, с лёгким безразличием в тоне.
Ханма на мгновение дёрнулся. Ухмылка скользнула по лицу.
— Ты. А кто ж, блядь, ещё.
Сатоши, зависнув над полом, неспешно нашёл опору под ногами и расправил плечи, стоя против Ханмы, ещё чувствуя хватку за ворот одежды. Усмешка жила на губах, лёгкая, но вряд ли живая. Но — почти вежливая.
— У меня имя есть, Ханма Шуджи. Мурокава Сатоши. Муро-кава Са-тоши. Достаточно отчётливо произнёс? Или, как для дошкольников, надо помедленнее?
Мгновение Шуджи молчал. А потом рассмеялся и резко оторвал его от земли. Так, будто поднять человека за ворот одежды было абсолютно плёвым делом.
Ханма смеялся.
А вот Кисаки молчал.
И это, чёрт возьми, было хуже.
— Хаха..хах..Вот это выдала, — и, словно передразнивая, повторил медленно, растягивая звуки, — Муро-каваа Саа-тошии..
Мурокава даже не потрудился сделать вид, что хоть малость впечатлён. Наверное, Ханме мысленно было больновато от такого осознания.
Только их отвлекли. Точнее — отвлёк. Кисаки.
Тетта круто развернулся на пятках и собирался уже вынести недопитый чай в кухню. Но в этом было что-то.. Напряжённое. И даже Шуджи на мгновение передёрнуло.
— .. Вы опять тратите моё время. — Словно невзначай бросил. Только слишком жутковато как-то.
Сатоши и не шелохнулся. Только глаза скосил в сторону Тетты, не повернув головы даже немного.
И Ханма отпустил его воротник наконец. Мурокава упёрся рукой о стену и остался потому стоять.
И Кисаки и вправду вышел, оставив их один на один.
Шуджи смотрел на него как-то странно — склонив голову набок и почти с насмешкой прищурившись. Но, всё же, в этом было больше не уже привычной насмешки, а скорее какого-то тусклого испытывающего интереса.
— ..Сатоши, да? Ну и видок.
Ханма качнул головой, словно прицеливаясь. Сатоши только лениво перевёл на него глаза, будто его вовсе и не интересовало происходящее сейчас. Будто вообще не было в мире того, что могло бы его интересовать.
— М.. Ну, ты ведь старался.
Слова прозвучали куда-то в пустоту. Как если бы это была реплика персонажа пьесы, которую он вещал со сцены к зрителям. Только вот... Зрителей не была. Пока что не было.
Ханма хмыкнул. И усмехнулся — усмешка вышла короткой, кривой и без настоящего веселья.
Он прищурился и — странное дело — во взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напомнившее подобие уважения И тут же пропало, вновь растворившись в неизменной насмешке.
— Ха-а.. Значит, решил всё же играть.
И развёл руками в театральном жесте.
— Ну и чёрт с тобой.
Шуджи отвернулся, стоя теперь в пол-оборота, и прикурил, зажав в зубах очередную сигарету, которой уже потерял счёт за эту долгую ночь. Потом достал из пачки ещё одну, лишнюю. Поднёс к своей, заставил затлеть тихонько.
И кивнул ему.
Мол :"Будешь?".
Сатоши сощурился. Но сигарету принял — только рука на лишний миг задержалась, когда он забирал её.
И кивнул вместо благодарности, затянувшись вместе с тем.
...Дым поднялся почти ленивой вуалью. Дым тянулся в потолок и цеплялся за очертания предметов. Ханма будто разглядывал что-о в этой мутной завесе. И снова усмехнулся — но теперь устало слегка.
Потом обернулся полностью, в движении струшивая с сигареты пепел прямо на пол.
— Двигаемся, что-ли. А то сейчас отстанем от нашего гения.
И, словно в подтверждение его слов, Кисаки щёлкнул дверной ручкой, собираясь уже выйти наружу.
Сатоши ещё раз медленно вдохнул дым, ощущая его приятную горечь где-то в горле. Воздух в комнате вдруг стал вязким и каждый звук теперь, казалось, задерживался на мгновение дольше нужного и был чуть громче, чем того им требовалось.
Щелчок ручки.
Кисаки бросил на них взгляд через плечо, делая шаг за порог. Свет из кухни лишь на миг выловил пол-лица его из тьмы. И мертвенно-холодные голубые глаза.
— Погнали.
Сатоши бросил Ханме это в ответ, лишь с секундной задержкой.
Однако, прежде чем выйти, ногой выбил из-под кровати что-то, блеснувшее на свету лампочки, уже требовавшей замены.
Потом поддел пальцами ног, подбросив вверх, и перехватил рукой, сунув в карман брюк. И только после вышел следом.
Пальцы холодила сталь. Наручники.
О, их сталь стала ему необычайно близка за эти осенние недели. И, конечно, было бы кощунством не прихватить их с собой.
Замок щёлкнул за ними и Тетта спрятал ключи в карман.
— Сделал дубликат? — Сатоши без особого удивления, но всё же спросил, едва приподняв бровь.
— Разумеется. Ещё в середине августа.
— Понятно, — тихо выдохнул, после вновь затягиваясь дымом, Мурокава.
Они вышли в мир где-то между предутренними сумерками и первыми брызгами рассвета. Токио ещё не проснулся полностью, но где-то по городским улочкам уже шли взрослые серьёзные дяденьки на свою раннюю смену.
Лёгкий холод поздней осени гладил глубокий порез на щеке и ветер легко трепал запачкавшийся в бурый край рубашки. Сизый дым сигарет растворялся в промозглом дыхании осени.
Кисаки шёл впереди, не оглядываясь даже чуть-чуть. Будто ему было плевать. Хотя, может, так и было.
Ханма отставал на пол шага, и Сатоши почти догонял его, тоже держа злосчастные полшага. Они вдвоём дымили, отравляя свежесть утра дерьмовыми сигаретами.
Впрочем, они всё равно не моли отравить Японию больше, чем это удавалось Кисаки Тетте.
Ханма невнятно фыркнул, выпуская клуб дыма.
— Слышь, Кисаки..
— А? — Тетта едва притормозив, смерив его взглядом через плечо.
— У нас ведь ещё вагон времени. Рано вышли, не находишь?
— Не нахожу. — И, сунув руки в карманы, Кисаки снова пошёл вперёд, чуть ускорив шаг.
Ханма, снова фыркнув, тоже ускорил шаг, равняясь с Теттой и, будто играя с огнём — то бишь, терпением друга — наклонился к его уху, слишком резко задавая следующий вопрос.
— Может, тогда по кофе?
— Не хочу. С какого это момента ты полюбил кофе, Шуджи? — Кисаки даже не сбавил шага, ровным тоном ответив, не став и оборачиваться.
— Ни с какого, — Ханма ответил легко, даже почти насмешливо. — Не люблю я его. Моё дело предложить.
Сатоши тихо хмыкнул, выдув из дыма не то кольцо, не то сердечко.
Предложить, значит. Понятно тогда.
— .. Ладно. Будем считать, что так коротаем ожидание. — Совсем неожиданно Тетта всё же ответил. Вдруг и совсем внезапно, никто из них этого не ждал. Даже он сам. Особенно он сам такого от себя ждать не мог.
Ханма сначала едва поднял брови, а после прыснул.
Это было слишком внезапно и не имело никакой логики. Ничего теперь не имело логики. Хоть малейшей.
Мурокава только тихо усмехнулся, опустив взгляд куда-то вниз, на землю, которую они втроём топтали вплоть до сегодняшнего дня. Хотя, пожалуй, даже их самих должно было уже взволновать, как земля их ещё носит.
.. В кофейне мерцал уставший неон, готовый, как казалось, совсем погаснуть в своём утомлении, забыв о круглосуточном режиме.
Внутри пахло свежемолотыми кофейными зёрнами и тёплым молоком. Словно так мир пытался казаться чуть уютнее, даже если и выходило не очень убедительно.
Ханма распахнул дверь резко, заставляя звоночек почти жалобно залиться тонким звоном. И в этом, пожалуй, была доля театра, уже привычная всем им.
Кисаки вошёл без тени эмоции на лице и очень — ну прям очень — добросовестно вытоптал обувь при входе. Будто это правда имело хоть малейшее значение теперь.
Мурокава замыкал, держа руки глубоко в карманах. Там, под пальцами, чувствовал сталь и гладил её подушечками пальцев снова и снова. Так было будто чуть уютнее в это промозглое осеннее — и совершенно абсурдное — утро.
Бариста, миленькая девчонка лет двадцати с уже успевшими растрепаться косичками и кислотно-жёлтым маникюром, подняла взгляд с натянутой улыбкой, всячески, очевидно, пытаясь выглядеть дружелюбной. Но было совершенно ясно — быть на смене, в такое-то время, это последнее, чего она сейчас хотела.
Но ещё меньше она хотела рассматривать посетителей. И во мгновение пожалела, что вообще рискнула поднять взгляд.
Слишком уж резали глаз трое вошедших.
И это, как будто, было почти естественно.
Бариста нашла в себе силы лишь на глухое "доброе утро", упёршись взглядом в стойку. Однако, и это прозвучало слишком тонко, слишком натянуто. Она поспешно отвернулась, пряча руки и словно надеясь, что эти ранние посетители поскорее уберутся прочь.
Кисаки первым выбрал место — в углу, подальше от стойки. Чтоб сложно было даже случайно услышать хоть отрывок фразы. Тетта сидел ровное. Правильно, даже можно сказать.
Ханма шлёпнулся напротив, развалившись на стуле и расставив ноги так, как только позволяли брюки. И усмехнулся тоже слишком широко.
Сатоши сел сбоку , по большому счёту, между ними, только глубже спрятав руки в карманы.
..Прошло время. Солнце поднялось выше и залезло своими надоедливыми лучами в высокие окна кофейни. В чашках давно не осталось кофе. Ну и чёрт с ним. Всё равно уже пора было идти.
Битва тридцать первого октября две тысячи пятого года. Набиравшая силу банда Токийская Свастика и только расцветшая банда Вальхалла.
Этот день не мог ждать больше.
Они покинули кофейню месте — но дальше их пути.. Несколько расходились. Кисаки пошёл одной дорогой, Шуджи и Сатоши свернули в совсем другую сторону. Хотя все трое знали — сегодня ещё свидятся.
И никто из них не был этому искренне рад.
Кисаки Тетта мерил улицы слишком чёткими шагами. Точно знал, сколько их ему понадобится, чтоб дойти до дома основными улицами. Он смешивался с толпой и терялся в ней, исчезая из виду, если кто-то замечал его. Лишнего внимания он вовсе не требовал и не желал, растворяясь среди людей.
Ханма Шуджи и Мурокава Сатоши сворачивали в безлюдные переулки, где стоявшие близко дома почти слипались друг с другом стенами. И, что необычно, почти не говорили. Лишь курили.
Только шум Токио, редкие фразы и дым сигарет — всё, что мешало повиснуть тишине между ними. Шуджи шутил какие-то избитые шутки, будто даже не из забавы — из подспудной необходимости заполнить тишину. Хоть даже так.
Сатоши выпускал дым, отставая на шаг. Иногда смеялся. Но ни разу не бросил на шутку ответной колкостью. Только смотрел куда-то мимо, размышляя.
По правде, в тот день они оба умудрялись думать слишком много. Слишком много было мыслей для голов отпетых хулиганов. И для них было слишком много тишины.
Но Ханма ещё пытался шутить.
Только Мурокава вдруг щёлкнул чем-то. Этот тихий щелчок прозвучал слишком громко в на секунду зависшем молчании.
Сталь соединила два запястья вместе.
— А?..— Шуджи почти было дёрнулся, не ожидавший ничего подобного в тот момент. И только после нескольких секунд рассматривания наручников, тускло блеснувших в свету, поднял на него взгляд, дёрнув уголком губ.
— Так уютнее.
Мурокава только дёрнул плечом, не изменив даже отсутствующего выражения в глазах. Но не соврал, нет.
Так и правда было будто чуть уютнее. И словно безопаснее.
Ханма резко усмехнулся, вдруг дёрнув руку на себя. Тем самым, соответственно, потянув вперёд и Мурокаву.
— Уютнее? — С издёвкой переспросил, хотя и не было в этом особо смысла.
— Ну.. Да. И вообще, я иглу ту посеял вчера. Ту, которую ты мне в предплечье воткнул и оставил. Помнишь?
— Спрашиваешь еще, блядь. Как такое забыть — тыкаешь кого-то иглой, а ему хоть бы хны. Абсолютно неподражаемая хуйня.
И Шуджи, как уже стало привычно, поднёс догорающий окурок к коже, прижал. Сегодня к лицу, к самой ссадине на скуле — и с шипением бочонок перестал тлеть. Мурокава не шелохнулся.
Боли не было. Как и всегда.
И, на самом деле, Сатоши, пожалуй, почти ждал чего-то подобного.
Ждал искры боли, которая всё не зажигалась, оставляя только запах жжённой кожи и странное чувство, которое нормальные люди близостью не назовут.
Но было в этом что-то лучше заезженной дружбы. Что-то острее, резче.
— Уютнее, безопаснее, говоришь, да? — Насмешливо Ханма повторил, вдруг ускорив шаг и дёрнув Мурокаву за собой. Но освободить руку даже не попытался.
...Вокруг было людно. Даже слишком. Кажется, тут собрались парни не только из двух банд, забивших стрелку. Нет, определённо, людей было куда больше, чем всех до единого членов в Токийской Свастике и Вальхалле разом.
Должно быть, зрители — мимолётно подумалось Сатоши. И он в сей раз оказался абсолютно прав.
Токийская Свастика против Вальхаллы. Эти разборки собрали в этот день сотни напрочь отбитых хулиганов и мелких зевак.
В толпе мелькали разные лица. Время начала драки близилось.
Хана тянул Мурокаву куда-то сквозь толпу.
Перед взглядом без предупреждения возникли вдруг возникли две до были знакомых рожи. Парень с косичками и очкастый.
Ран Хайтани. Риндо Хайтани.
Даже они пришли сегодня поглазеть на драку.
И пока они решительно точно не замечали Ханму и Мурокаву. Что, впрочем, было и к лучшему, наверное.
Ханма с весьма красноречивым видом протянул ему руку ладонью вверх. Сатоши, не глядя, достал из кармана брюк мелкий ключик и почти швырнул его в Шуджи.
— С тебя пачка Seven Stars. Курить хочу.
Шуджи поймал ключик на лету и, усмехнувшись, щёлкнул ключом в замочке. И только после, словно в ответ, бросил в него почти пустую пачку сигарет.
— Не Seven Stars, но тем не менее. Как от себя отрываю, — Ханма бросил с насмешкой, уже разворачиваясь.
Сатоши поднял руку, ловя пачку. И лишь тряхнул кистью, что начала было затекать.
Ханма уже скрылся в гуще людей.
Кажется, начиналось долгожданное веселье.
Внимание вдруг привлёк шум где-то сбоку.
Там, в окружении,видно, своих приспешников, стоял некто, назвавшийся Хансэном.
У всех вокруг был такой вид, будто все они знали этого человека уже лет триста в меньшей мере. А Мурокава ничего не понял.
А этот Хансэн объявил начало.
Заместители глав, кажется, должны были "открыть" драку. Но Мурокава не был так уж уверен — из-за общего шума слышно было просто откровенно паршиво.
Но, если ему и вправду удалось рассмотреть, вперёд вышли четверо.Главы — Сано Манджиро и Хама Шуджи, со своими заместителями, Кеном Рюгуджи и Казуторой Ханемией. Вторые двое — Кен Рюгуджи от Токийской Свастики и Казутора Ханемия от Вальхаллы — сделали ещё один шаг вперёд.
И, в таком случае, всё и в правду сходилось.
Однако, к счастью или сожалению, он мог лишь смутно разглядеть из-за спин происходящее. Но вот расслышать еще хоть что-то из-за галдежа вокруг было прост невозможно.
Только что-то вдруг произошло там, между заместителями глав, и крик Ханмы разорвал паузу, заставив взреветь толпу своих и чужих вокруг.
Веселье только начиналось.
Мурокава щёлкнул пальцем по крышечке пачки, поддевая сигарету.
И только после вспомнил, что у него не было зажигалки. Сатоши даже лишний раз похлопал себя по карманам.
Но, ожидаемо, зажигалка там всё равно не появилась. А это уже жаль.
И, в конечном счёте, ему оставалось только слабо сжать сигарету в пальцах, в голове воображая эфемерный дым, что мог бы подниматься от его сигареты.
И лишь тогда он обратил внимание на излишне отчётливые голоса, доносившиеся сбоку, с какой-то наглой открытостью, что-ли.
— Кто, думаешь, этот тип?
— Да если б я знал, брат. Ну, фрик какой-то, чё. Волосы, бля..На него как радуга блеванула
— Да хуй там с волосами. Ты глаза его видел? Тысячу йен ставлю, что он торчит на чём-то.
— Может быть.
— Если так, рискну поставить ещё тысячу на то, что это экстази.
Сатоши медленно выдохнул — короткий смешок прокурено-хрипло вырвался из лёгких. Будто мысленно он уже смеялся от нелепости услышанного. Пусть даже это скорее должно было бы его раздражать.
Однако, в конце концов, ему было абсолютно всё равно.
Смешно лишь было — и то, лишь малость самую — то, что кто-то умудрялся обсуждать такую абсолютную чепуху, не имеющую и малейшего задела на смысл.
И он даже не обернулся сразу.
..Медленно прокрутил сигарету между тонких пальцев, после подбрасывая и ловя вновь, и рассматривал её дольше, чем того требовалось и следовало. А уже только после обернулся, чрезмерно медлительно, лениво встречаясь взглядом с обсуждавшими его.
Точнее, первым он встретил взгляд старшего из братьев Хайтани.
Взгляд у Рана был цепкий, чуть прищуренный, будто в то же мгновение, как Сатоши обернулся, он стал искать в его лице хоть намёк на тень эмоции. Только пока не находил, увы.
И в своём взгляде Мурокава не выдал ни раздражения, ни даже удивления. Лишь пустое равнодушие, с ходу сбивавшее всякий кураж.
Правда, ныне выражение могло быть у Мурокавы только в глазах — на лице всё ещё было месиво, в котором едва-едва угадывались черты. Риндо поправил очки и отвёл взгляд так, будто узрел что-то крайне уродливое.
А вот Ран напротив, глаз не отвёл. И даже не постарался спрятать глумливого выражения в глубине зрачков.
— Ха..Ну и рожа, — глаза Рана недобро блеснули, когда он протянул это нарочито лениво. — Ты, дружок, хоть отражение своё видел?
Сатоши не ответил. Не сразу.
Сразу только ещё раз прокрутил сигарету в пальцах. Словно не ему только что бросили в лицо такую насмешку.
— Что, прости? Ты что-то сказал о моём лице? — Сатоши очень медленно приподнял бровь, почти машинально делая рукой то действие, как если бы ему нужно было струсить пепел с сигареты. — Я прослушал.
Ран замер на мгновение. Риндо едва нахмурился, наблюдая.
— Я, блядь, спрашиваю: ты своё ебало вообще видел? — Ран проговорил это елейно, приторно растягивая звуки. — Кто тебя вообще так разукрасил-то?
Сатоши на мгновение замешкался, снова крутанув сигарету.
— А, так ты об этом. Тебе ли не похуй? — Мурокава едва пожал плечами, будто тем самым показав незначительность того, что привело его лицо в состояние детской разукраски, если так вообще позволительно было сказать.
Ран на мгновение скривился, в глазах мелькнуть успело раздражение.
— Да мне по приколу.
— Тогда мне остаётся только попробовать уважать твоё чувство юмора.
.. Но тогда их прервали.
Звук чего-то тяжёлого, рассёкшего воздух с недозированой силой, резонировал в прелом воздухе, уже отдававшем кровью.
Вдруг стало слишком тихо.
Все глаза, не сговариваясь, впились в одну точку. Они, не зависимо друг от друга, все нашли в людском месиве всего двух людей.
Казутора Ханемия. Заместитель Вальхаллы. И Манджиро Сано. Глава Токийской Свастики. Хотя, пожалуй, Сатоши всё же выловил их взглядом больше случайно и то, лишь потому, что они были сильно выше других, забравшись на груду железа, чем и выделялись.
— ..Майки проебал. — Риндо произнёс это так, будто данный исход был очевиден с самого начала.
Сатоши прищурился, вглядываясь в две. Или нет, всё же три фигуры высоко, под самым небом, казавшимся слишком голубым для такого дня и события, как разборка между бандами.
Двое из них, очевидно, И вправду были Манджиро Сано и Казутора Ханемия. Третьего человека он не знал, и впрочем, не особо интересовался. Куда интереснее ему было теперь само положение дел.
..А оно было и вправду интересно.
Сколько он имел возможность видеть, Казутора в всяком смысле был выше — стоял выше, нежели Сано. Да и вовсе — стоял, а не был на коленях.
В толпе зрителей прокатился гул, словно далёкий ропот тысяч лошадей, в котором смешивались удивление, недоверие и первый привкус паники.
Толпа ещё секунду тому ревела и свистела, а теперь притихла, почти с неверием в то, что видела.
Глава банды Токийская Свастика опустился на колени, удерживаемый кем-то.
Непобедимый Майки преклонил колени. Ещё и перед врагом.
Сано Манджиро был застигнут врасплох.
Майки-кун попал в подлую западню.
Это было почти нелепо и совсем невероятно.
И только кто-то внизу взревел.
— Майки!!
Но, очевидно, был остановлен.
Мурокава прищурился сильнее, вглядываясь и всё стараясь рассмотреть яснее. Хотя и толку от этого было не столь уж много, сказать по правде.
— А? Что там такое происходит? — Уронил вопрос в пустоту, вовсе не ожидая ответа. Будто теперь ответ был даже не так важен, как сам заданный вопрос.
Рядом с ним Ран тогда же тыкнул куда-то пальцем.
Не в Манджиро, нет. В Ханемию, замершего в какой-то странной позе с предметом в руках.
— Видишь, что у него в руках? — Старший из братьев Хайтани указывал на что-то. Точнее, на тот самый предмет в руках Казуторы Ханемии.
Сатоши вгляделся.
В пальцах заместителя Вальхаллы отблёскивало что-то длинное и блестящее тёмным на свету.
Железо. Толстая гнутая труба, ржавая в срезе и с крайне красноречивым тёмно-бурым пятном на перегибе.
Манджиро всё ещё стоял на коленях. Точнее — его удерживали, но выглядело это так, будто он сам склонился перед Казуторой.
Волосы падали вперёд, на лицо, и неясно было, потерял ли он сознание от удара по голове иль вполне намеренно не показывал выражения в глубине глаз.
Толпа на мгновение затихла. Но Мурокава даже не сразу понял, что стало тише.
И только чей-то одинокий крик разорвал мгновение молчания. "Майки-кун!!". Наверное, это должно было быть просто душераздирающе. Но Сатоши только усмехнулся уголками рта.
..Только вот усмехнуться до конца он не успел.
Что-то снова произошло. Произошло так внезапно, что он сначала даже не осознал. Да, он не смог сразу понять, как так вышло, что Сан Манджиро вновь стоял, а у его ног вдруг оказались те двое.
Секунду назад он был на коленях, безвольный, и волосы падали ему на лицо. А теперь он стол, будто того миг не было вовсе. Словно не было ни западни, ни удара. Теперь только были двое у его ног.
— Чё..бля.. — Ран выдохнул, даже пытаясь скрыть, что эта картина всё же смогла его удивить.
— Он же их, — Риндо начал было, но осёкся на половине фазы.
Сатоши сначала свёл брови, будто в уме проводя какие-то вычисления.
— ..То есть, он боковым выносом ноги в круговой он подцепил сначала одного, а потом использовал его, чтоб был довес в конце..— Мурокава пробормотал то самому себе чуть громче шёпота. Как будто решал уравнение.
Риндо повернул голову в его сторону. Очень медленно.
— ..Что ты сказал?
Сатоши чуть вскинул голову, отведя глаза, будто пойманный на горячем. Впрочем, на лице его ещё играла сухая усмешка.
— Я сказал, что он, находясь на неустойчивой поверхности, был отчасти этим же ослаблен. И, как компенсацию, использовал чужую тушу. Типа утяжелителя. Ну, если говорить примитивно.
— ..Ты щас серьёзно? Когда это можно было понять?
Сатоши сначала даже, кажется, не понял сути вопроса.
А потом чуть наклонил голову, сохраняя прищур.
— ..Когда Манджиро-кун стоя на коленях слишком долго.
Риндо лишь едва повёл бровью, ответив с долей скепсиса.
— Слишком долго, говоришь? Ты хочешь казать, он намеренно делал вид?
— Я хочу сказать лишь то, что, будь он совсем избит и без сил, на стоял бы на коленях так ровно. На грани потери сознание, как например, корпус бы расшатало и начало бы косить вперёд или в сторону, кто бы и с какой бы силой его не держал. Из этого делаю свой вывод — Манджиро, вероятно, либо не был готов действовать из каких-то своих соображений, либо так, стоя на коленях, собирал силы для удара.
— Бля.. Шустро ж ты думаешь, — Ран фыркнул, пусть уже и не так насмешливо.
Но, тем временем, действие продолжалось.
..Сано вновь рухнул на колени, теперь видно, взаправду.
Однако, прежде, чем стало ясно хоть что-то, произошло то, что Мурокаву и позабавило, и несколько вывело из себя, даже если последнего он не показал открыто.
Среди дерущихся были те, кто готов был воспользоваться моментом слабости — или чем-то, что ею казалось теперь — и поддержать "своих". Сатоши не знал их в лицо и по имени, но цокнул языком,сумев разглядеть эмблему безголового ангела на спинах этих "героев".
Но ещё больше скрытого негодования у него вызвало совершенно внезапное происшествие. Замах куском арматуры, наверное, должен был с концами вышибить дух из Манджиро. Только вот.. словно из ниоткуда вдруг появился тот, чьё слишком ровное лицо заставило Сатоши усмехнуться совсем уж недобро.
— Командир третьего отряда Тосвы. Кисаки Тетта.
— Командир третьего отряда Токийской Свастики, Кисаки Тетта. — Мурокава произнёс, почти полностью попав в движение губ Кисаки, отчего синхронность была полной. Ну, почти.
Выражение лиц братьев Хайтани в тот момент я описывать не берусь, лишь оставив пометку, что первым поражение для них было то внезапное, нарочито своевременное, появление Тетты. Вторым же было то, что выдал Мурокава, будто по сценарию.
Или будто Сатоши знал Тетту вполне неплохо.
И именно последнее заставило братьев переглянуться так, словно чтобы обменяться мнениями слов им вовсе не требовалось.
— Ты..бля, что, заранее всё знал? — Ран почти крякнул это.
А Мурокава не ответил.
Точнее — ответил только мысленно. Да, знал.
Да, он знал Кисаки. Он слишком долго знал Кисаки. Слишком.
Толпа снова взревела, будто по сигналу, но Сатоши этого почти не слышал.
Для него весь шум растворился в одной фигуре, шагнувшей на свет слишком.. слишком по сценарию.
По сценарию, который Мурокава уже подспудно знал наизусть.
Слишком ровная спина.
Слишком холодный взгляд.
И слишком своевременное появление.
Всё это уже было знакомо Мурокаве Сатоши до скрипа зубов.
Только теперь он уже не мог сказать, что думает по этому поводу, и что чувствует. Хотя, наверное, чувствовать он должен был презрение. Или злость. Или отвращение. Или хоть подобие неприязни.
Только вот внутри всё равно осталось абсолютно ровно.
Он поймал себя на мысли, что даже скучно.
Будто кто-то заранее шептал ему на ухо, что произойдёт в следующий миг.
Всё — так как он помнил.
Всё — так, как он, в норме, должен был ненавидеть всей душой.
— ..Как по нотам, чёрт возьми, — Сатоши глухо пробормотал, сжимая кулак в кармане.
Риндо дёрнул бровью. Ран, кажется. проглотил шутку, просившуюся наружу.
Но Сатоши уже не особо обращал внимание на это. Весь мир сузился до нескольких фигур.
Сано Манджиро. Замахнувшийся на него человек. И тот, кто встал между ними.
— Как скучно, господи-бо..— но не закончил фразу, заметив за спиной Кисаки кого-то, в чьей позе и оскале угадывался Баджи Кейске с занесённой сверкающей трубой.
А потом Мурокава рассмеялся, ей-богу, как дитё.
Ровно секунда к секунде, как Тетта отлетел куда-то в сторону, получив размашистый удар по голове.
А потом куда-то полетел и Кейске.
Кто его отшвырнул — Сатоши не разглядел. Да и, по правде, не пытался особо. Только смахнул слезу, навернувшуюся от неудержимого смеха.
Мир вокруг рванулся в хаос, а Мурокава Сатоши наблюдал с улыбкой, казавш слишком настоящей для его лица. А уже от этого она казалась и ненастоящей в тот же час.
Старший Хайтани усмехнулся, произнеся, очевидно, какую-то колкость, суть которой, впрочем, так и не достигла Сатоши.
Впрочем, до этого Мурокаве дела совсем уж не было.
Он лишь с забавой наблюдал, как там, наверху, возникают несколько новых фигур и двигаются, как куклы на шарнирах.
Там были всего несколько известных ему человек, которых он и то почти не различал. Сано Манджиро. Кисаки Тетта несколько ниже. Кто-то, в ком он угадал Чифую Мацуно и Ханагаки Такемичи. Баджи Кейске, на котором отчего-то повисал Ханагаки. И Казутора Ханемия..
..А.. Где Ханемия, собственно?
Сатоши моргнул чуть рассеяно.
Где Казутора Ханемия? — Вопрос отдался тихим гулом в голове.
... Но, оказалось, Казутора и не терялся.
Просто выловил момент и очень удачно пристроил нож в боку у Кейске.
Мгновение растворилось в воздухе — и хаос вокруг снова захлебнулся своим же дыханием. Ханемию отбросили, а после за ворот одежды поднял Чифую.
А потом хаос вокруг взорвался.
Баджи Кейске вышел один против пятидесяти.
Может, это и было глупо и безрассудно, но.. Да, конечно, это было крайне безрассудно. Особенно, когда тебя только то пырнули.
Хотя иначе и быть не могло.
..И это было быстро. Мурокава успел только просмотреть несколько вариаций того, как Кейске выносит противников, как вдруг.. Вдруг конец трубы, срезанный под косым углом,оказался направленным Кисаки Тетте прямо в горло.
Сатоши только закусил губу, чуть давя усмешку. И почти неосознанно потёр тыльной стороной ладони скулу.
Нужно было отдать Кейске должное — он был тем, кто очень прилично ломал лица. И идеальные планы притворно-идеальных людей.
... Но.. Мог ли притворно-идеальный человек сам сломать свой идеальный план в мугоду ситуации?..
Эта мысль почему-то родилась в мозгу, когда Баджи рухнул вниз.
Мурокава отвёл взгляд, сам не зная, почему. Только упёрся глазами в Манджиро, оказавшегося уже на ногах.
И он спускался вниз, на землю. Только всё не поднимал головы.
И говорил.
Казутора не мог осознать, что стал плохим человеком — и ему не осталось ничего иного, как уверить самого себя, что Манджиро ему враг.
Это со слов Баджи Кейске, лежавшего теперь в тёмно-красной луже.
Убив человека — ты преступник. А если убьёшь врага — ты герой.
И это уже со слов Казуторы Ханемии, которые он сказал несколько ранее.
И Сатоши почти был готов понять и согласиться с обоими. Почти.
Он только не считал, что Ханемия был плохим человеком. Может, он был плохим парнем. Может. Но не плохим человеком.
Потому что Мурокава Сатоши не смог бы внутренне, пусть даже совсем чуть-чуть, восхищаться плохим человеком.
А он всё же восхищался. Ну, только немного.
...А потом драка вдруг закончилась.
Точнее, так решил Майки. И с этим же совсем несогласен оказался Шуджи. Что, в конечном счёте, сыграло против него же самым подлым образом.
Когда Ханма оказался на земле с одного удара, Сатоши только выдохнул неровно. И подавил звериной силы импульс вылететь из толпы зрителей и отвесить Сано хороший удар в челюсть. Или в бедро. И ещё куда.
И лишь после на секунду удивился самому себе.
Но, тем временем, самым странным образом из поля зрения вдруг улетучилось огромное количество белых курток Вальхаллы. Но зато на месте оставались двое. Сано Манджиро и Казутора Ханемия. Майки-кун и Казутора-кун.
И это не сулило ничего хорошего.
Однако, Мурокава Сатоши уже и так знал, что будет. А потому не наблюдал так внимательно — мотнул головой, в поисках чего-то.
И увидел его.
Ханма нашёл себе что-то вроде укрытия, но с ракурса Сатоши его всё же можно было заметить, пусть и тоже с трудом. Но те только Мурокава заметил — Дракена оказалось также трудно сбить с толку.
А это уже было в любом случае хреново.
..И Сатоши двигался.
Манджиро был занят Казуторой. Другие члены Свастики просто не позволяли себе вмешиваться. Кроме, наверное, того же Дракена, который позволял себе проявлять недобрый интерес в сторону Шуджи.
На Сатоши не было куртки Вальхаллы, а искалеченное лицо вряд-ли кто-либо узнал. А потому..
Особого риска почти и не было.
..И он шёл.
Шёл через поле, делая крюк.
Шёл быстро. Или даже не шёл, а бежал. Или почти летел, оттого, что ужасная худоба заставляла его казаться почти призраком, тогда как призраки не ходят.
..И он был уже почти рядом.
Настолько, что ему оставалось всего несколько больше десятка шагов.
Только.. Дракен всё же замечал слишком много. И его заметил.
Но дать себя поймать и подбить Мурокава не мог.
На бегу переходить в фляк было истово херовой идеей — но понял он это лишь когда закончил фляк враскорячку, напоровшись на какую-то рухлятину, сдёрши спину и услышав хруст в лодыжке.
Но он лишь толкнул себя руками от земли преодолев последнее расстояние так.
Выходит, ему пришлось сделать почти целый круг.
В голове гудело и было не то слишком громко, не то слишком пусто.
...Однако, тогда произошло то, чего никто ждать просто не мог.
Потому что это не поддавалось логике.
Баджи Кейске вдруг оказался на ногах. Более того — медленно, волоча ноги, но он подходил.
Казутора не будет тем, кто убьёт Кейске.
...Потому что он сам сделает это.
Мурокава наблюдал за этим совсем невольно. И, сам не ведая как так вышло, но склонил голову, потупив взгляд, в подобии минимального возможного поклона.
Пожалуй, он имел уважение к этой воле.
Даже если сам не мог объяснить, отчего.
Но больше туда он не смотрел. Только отвернулся и очень медленно сделал шаг за импровизированную баррикаду, где засел Шуджи.
Встретившись глазами, они смотрели друг на друга полсекунды. Потом Ханма скорчил гримасу. Сатоши едва не закатил глаза.
Воздух разредил дикий крик. Чифую.
Мурокава глубоко вдохнул и слишком резко выдохнул, опуская веки.
Снова удары.
Ханма наблюдал в полуоборота головы, чуть высовываясь из "укрытия".
Сатоши не смотрел. Не хотел.
А потом только слушал эти надрывные серенады Ханагаки о том, что Баджи не хотел, чтобы в Тосве два придурка пиздили друг друга.
Это было смешно и тошнотворно само по себе.
..Полицейские сирены. Где-то очень рядом.
Пора было уходить.
Но Мурокава Сатоши знал, что двое отсюда не уйдут.
Ныне почивший на пятнадцатом году жизни Кейске Баджи.
Казутора Ханемия, решивший взять ответственность.
Эти двое останутся.
Один не сможет уйти. Другой не сделает сознательно.
..А они с Ханмой ушли.
Точнее, Шуджи волок его по узким переулком так, что Мурокава едва поспевал. И Ханма лишь тогда впервые заметил, насколько у Сатоши тонкое запястье. А Сатоши впервые понял, что не поспевает за Ханмой.
И закурил ту сигарету, что была с ним с самого начала.
..........................
ИТАК.. Арка Стадия №0 состоянием на конец данной главы завершена.
Дальше больше.
Благодарю всех!!