XXII
На мгновение зал затих, прежде чем взорваться.
Какой бы щепетильной не была тема, слишком чувствительных в толпе этого быдла у точно не было. Хотя, вполне может стать, кто-то из них глубоко в душе ещё и мог страдать своей паршивой инфантильностью. Но этого нам никогда не узнать.
Затишье длинной в одно мгновение — и ни секундой больше.
Шум, перекрикивания, крякающий смех. Кто-то разразился громогласным кашлем, будто решив наконец так и выхаркать свои лёгкие. Где-то разбилась о стену пара бутылок с глухим звоном.
Толпа гудела как целый мегаполис, полный людей. Или просто как муравейник, — Мурокава, небрежно стряхивая пепел на пол, ещё не определился, что ему будет теперь ближе.
.. А Ханма, кажется, не собирался как-либо реагировать или как-то относиться к этому. Он просто относился. Молчал чуть дольше толпы — и тоже усмехнулся. Криво, набок сплюнувши ещё теплившийся окурок.
— Разорались, — протянул, чтоб после будто отрезать.— Блять.
Мурокава,будто зеркаля его действие расслабил пальцы, выпуская дымящую сигарету, позволяя ей тихо упасть себе под ноги. И наступил носком обуви. Не сильно, желая растоптать — слегка и, наверное, почти с извращенной нежностью.
Потом только запрокинул голову, выпуская из лёгких остаточный дым и делая единственный маленький вдох кисловатого воздуха с привкусом пота и табака. В мутном взгляде не было и одной мысли. И так было легче.
Легче было так перенести тот мертвенно-холодный взгляд, мерзким липким холодом пробравшийся прямо под кожу. Легче было замечать, как толпа сбавляет обороты, будто устав от собственного визга. Легче было просто вслушаться в тишину, душащую, медленно заполнявшую помещение.
Потом Ханма хищно осклабился рядом, лениво протянув, но с явно ощутимым нажимом
— А теперь, — медленно и будто стараясь каждый звук протолкнуть сквозь сжатые зубы, — захлопнули пасти, подняли уши повыше и внимаем.
Мурокава выдохнул шумно, наклоняя голову и щурясь, словно вслушиваясь в те редкие смешки и хмыканья, что ещё гуляли в толпе. Взгляд скользнул и задержался на долю секунды на горстке пепла и растерзанном окурке. Мелькнула одинокая мысль — ведь в пепле теперь смысла больше, чем во всём остальном, — и растворилась в сознании белёсым туманом.
— Слушаем, значит. Хули нам ещё остаётся, — без звука исчезли в пространстве его слова.
Воздух сгустился, давя на виски.
Ханма будто намеренно тянул паузу, позволяя ей разрастись до самого предела. Позволял ей начать душить толпу и сам только ухмыльнулся шире.
— ..Ну что ж вы такие напряжённые-то? Наш план прост как кирпич, и не менее надёжный, если прилетит по голове.
Сатоши повёл плечом, слушая внимательно, но отстранёно.
Только моргнул впервые за долгое время.
— .. Ебашим и сами получаем пизды. Вот и весь план, дорогие. Но, блядь, только попробуйте не встать после пиздюлей. Я лично добью и забуду похоронить прах.
Кто-то хмыкнул и сглотнул. Кто-то нервно усмехнулся. Кто-то суховато рассмеялся, будто чем-то резанули по металлу. Кто-то лишь отвёл взгляд. Но, что было едино для всех — проверять эти слова на правдивость никто не имел ни малейшего желания.
Мурокава едва повел подбородком, слегка повернув голову. Посмотрел на Шуджи с полсекунды — и хмыкнул чему-то своему, усмехнувшись как-то неестественно.
— .. А я станцую на костях, — весело произнес себе под нос, что уж точно расслышать было просто невозможно.
...На этом, в общем-то, весь план действий банд, очевидно, и кончался. Либо же Ханма чего-то не сказал. Может, даже не из необходимости или плана, а из некой своей прихоти. Что, в целом, также было очень вероятно.
Толпа снова гудела. Где-то ржали, где-то орали матом. В дальнем углу возобновились локальные стычки и крики, подначивавшие развёвших мордобой. Но этого, оказалось, было не достаточно.
В гуще людей, как это бывает зачастую, нашёлся страстный любитель зрелищ. И именно это послужило причиной для того, чтобы подначивать стали уже Мурокаву. Новичка пытались взять на слабо. А он не брался. Ровно первые две минуты.
...На третьей же минуте хохотнул Шуджи , пихнув его в спину, вперёд. Словно пригласив. Пригласив с таким видом, что он не мог отклонить сие крайне невыгодное предложение.
Смех в толпе был липкий, будто вязнущий в пространстве. Смех мерзко лез под кожу и заедал в голове, как старая пластинка.
Сатоши не мог от него отделаться.
И толпа рычала, гудела, ржала, кто-то умудрялся скандировать с дальних чядов, если людей тут вообще можно было делить на ряды. Она — толпа — гудела и дышала как единый организм дикого зверя, упивающегося видом крови и ощущением драйва.
— Ну чё, ссыкло, яйца-то у тебя на месте? Тогда — покажи!
Шуджи снова пихнул в спину. Грубо. И уже достаточно, чтобы заметили все.
Обвёл взглядом толпу и нарочито протяжно зевнул, лишь сделав вид, что пытается прикрыть рукой зевок.
— Ну в самом деле, долой занудные планы! Время зрелищ! — Ханма произнёс это громко и совсем не оставил ему возможности для манёвра.
Мурокава выдохнул.
Шаг вперёд. Усмешка совсем недобрая.
— Хм.. Зрелища, значит? Пусть будут зрелища.
Азарт — тот самый, дикий — пробежался мурашками по коже и взъерошил волосы на затылке. Мрачный блеск метнулся в глубине туманных глаз, тут же, впрочем, прячась. Однако — не исчезнул, не растворился.
Просто спрятался от чужого взора за упавшей на глаз лиловой прядью.
Толпа заскулила, как беспризорные псы, учуявшие сладковато-липкий запах крови.
Мурокава выдохнул тяжесть из легких, едва заметно двинув ладонями. Хотел сжать кулаки — но лишь пальцы едва заметно дёрнулись.Не больше.
— Ну чё, фрик, покажи нам, чё можешь, — Ханма развёл руки в широком и чуть нарочитом жесте, словно дирижёр, но с очевидным садистским удовольствием. — И помни: никто не проявит милосердия. И не ждёт в ответ.
Никто не проявит милосердия. И не ожидает его в ответ.
Вот оно как. Ясно.
Ханма тем временем кажется, всмотрелся в толпу, словно ища в ней кого-то. Потом, спустя пару секунд, вдруг резко и размашисто замахал кому-то с театральным радушием.
— Баджи! Баджи-кун, поди сюда, — Шуджи проорал так, что голос прорезал гул толпы, как ножницы портного рассекают тонкую ткань. Люди расступались, кто-то опускался на корточки, кто-то и вовсе отпрянул. Но все они смотрели одинаково.
..Из глубины зала, где разговоры, благий мат и смех сливались в единый неразборчивый гул, вышел он. Баджи Кейске.
.. Вышел медленно, будто испытывая толпу.
Вёрные волосы спадали прядям ему на плечи, распущенные.
Глаза янтарём блеснули в тусклом свете.
Насмешливо-хищная усмешка показала острые верхние клыки.
..Толпа стихала всё больше с каждым шагом, словно кто-то крутил ручку громкости вниз. Те, кто до того ржал, замолкли, наблюдая.
Сатоши безразлично смотрел на него, упираясь взглядом в подбородок Кейске. Разница в росте была, увы, вполне очевидна. Однако, даже так, задирать голову Мурокава не стал, как и встречаться взглядами.
Но — если б только рост был проблемой.
Куда больше теперь беспокоила разница в габаритах. А разница была достаточно й — Баджи Кейске был не только на голову выше, но и заметно шире в плечах, и лучше сложен. Чего, увы, было не сказать о Мурокаве.
Ханма испытывающе смерил их обоих взглядом. Его неспадающая ухмылка стала ещё кривее обычного.
— Ну же, чё оба вы застыли?
..Сатоши вдруг, совершенно неожиданно даже для самого себя, сделал шаг вперёд. Теперь они поравнялись, стоя плечо к плечу и смотря за спину друг друга. Друг на друга больше не косились даже.
Ещё с полсекунды будто молчаливо уступали друг другу право ударить первому. Точнее, Мурокава сжал ладонь в кулак, но так его и не поднял за эти полсекунды. А вот Кейске медлить был не склонен.
За эти полсекунды толпа захлебнулась в ожидании.
Но это были лишь жалкие полсекунды — и воздух рассёк первый удар.
Прямо под дых. Сильно.
От неожиданности Сатоши аж согнулся, инстинктивно подавшись вперёд, напарываясь на чужой кулак.
Толпа взорвалась мгновенно — после гробового молчания вдруг пришёл рёв, в первое мгновение оглушивший его.
..Что-то было не так.
Сначала даже сам Мурокава не понял, что.
А потом дошло.
Ударом-то его прошибло — тело точно дёрнулось.
Только вот боли не было. Не было больно.
Не было. Совсем.
Руки двинулись в то же мгновение, как в мозгу родилась мысль и превратилась в импульс. Захват. С микро-проворотом кисти. Потом, почти одновременно — задержка на наименьшую долю секунды — скольжение чуть в сторону, наискось.
Просто соскользнул с кулака.
Легкость движения — почти пугающая. Скорость реакции — уже без "почти". Словно он делал так тысячу раз.
А ведь он не делал.
Тело двигалось само, да. Легко. Но уже не так, как было раньше.
Несколько месяцев, проведённых в сожительстве с Шуджи и Теттой давали о себе
знать — добавилась та заминка в мгновение, форма страдала. Раньше бы в то мгновение он бы смог выдернуть сустав. Теперь же просто соскользнул с удара и малость вывернул руку.
Толпа, конечно, ахнула, увидев, казалось бы, неплохой ответ. Только вот сам он
сознавал, что вышло херово. И от этого осознания как раз и было херово. И это, черт возьми, раздражало.
Даже нет, не так.
Это не вызывало в нём и тени эмоции. Просто Этсука могла бы взбеситься.
Новый замах не ставил места для паузы и пафосных внутренних монологов.
Удар в спину. Снова нет боли. Только пальцы соскакивают с чужой руки.
Только Сатоши не собирался оставаться в долгу — подался назад,
буквально ложась на предплечье ударившей руки и начал обратное сальто. Ожидаемо, вскользь удар чуть ниже уха ботинком. Скользящее движение — по лицу уже мягче, а после и вовсе сам перекид с попыткой сгруппироваться.
Колени чирканули о пол. Расстояния не хватило.
Тело, казалось, качнуло куда-то назад — но локти будто застыли, как на зависшем видео. Локтями закрыл голову, даже не задумавшись.
Быстрый рывок куда-то вверх. Таскать за ворот — довольно грубо, разве нет? Впрочем, не так уж важно. Прежде, чем его настигнет ещё один удар, Мурокава, пользуясь направлением — вверх — подался головой, решив устроить встречу своего темени и подбородка Кейске.
Звонко и глухо одновременно. Его пыл осадил кулак, приземлившийся чётко на голову сверху и собиравшийся, очевидно, вогнать го в пол, как обычно забивают гвозди.
Сатоши только усмехнулся одной половиной лица — другая и не дрогнула — не став даже приличия ради приседать или, упаси его боги, падать. Со стороны казалось, что даже не двинулся. Просто остался стоять.
Даже не пошатнулся.
Замах ногой. Быстро. Но не настолько, чтобы сбить оппонента с толку — на это и весь расчёт, по правде. Расчёт, что ногу перехватят. Как, впрочем, и случилось.
А дальше дело за малым.Руки у Кейске заняты, а вот Мурокава, даже "отдав" одну ногу, всё ещё мог себе удар коленом под дых. Пусть даже в последствии этого они оба завалятся на пол.
Колено врезалось в живот наотмашь, с хлёстким звуком рассечённого воздуха. Торс крепкий. Не пробить, — но это лишь мимолётно поставленный крестик в голове. На большее уже просто не хватало лишних секунд.
Удар пришёлся чуть косо — это дало небольшой занос в сторону, будто закручивая, чтоб мгновением позже они разом покатились по полу. Пол принял их жёстко.
Вращение. Ещё одно. Толпа зашумела где-то, как будто очень далеко, но слишком близко одновременно. Толпа ревела, поддерживая сам чёрт знает, кого. Хотя, наверное, оно известно — поддерживали само зрелище.
Кто-то, конечно, уже видел нокаут Сатоши после ещё пары до жути тяжёлых ударов Кейске. Другим казалось, что они видели кривую усмешку Мурокавы — пусть даже они не были уверенны в том, что она точно была.
Но в какой-то момент толпа перестала кричать и скандировать — от этого остался лишённый смысла визг да пустой гул. Сатоши не вслушивался в гул.
Он наконец оказался выше. Пусть даже это был всего один миг, прежде чем Кейске рывком перевернул их положение. И фигурально, и фактически.
Кейске теперь навалился, вдавливая его в пол. А Мурокава просто дышал. Спокойно так, будто не было никакого мордобоя. И усмехался набок, слишком криво. Неправильно. Будто в насмешку.
Баджи снова заносит руку. Потом опускает. Кажется, хруснула скула.
Удар. Потом ещё один. И ещё.
Кулак продавливал скулу, челюсть, висок. Но Мурокава даже не утруждал себя изменить выражение лица. Только единожды хмыкнул тихо, словно не ощущал хруста, глухих ударов и того, что на виске кожа уже должна быть в мясо.
Толпа ревела глухо. Ханма ржал громче всех. Кто-то что-то кричал. Кто-то ахал, где-то слышно мат на мате. Сатоши дышал ровно. Так, как если бы Кейске давил пустое место вместо тела и месил не его лицо, а просто воздух.
..А потом был хлопок. И звон колокольчика.
Звонкий хлопок в ладоши и звон серьги-колокольчика. Именно ти два звука прорезали шум толпы, будто привнеся так немого свежести в монотонный гул. Почему и зачем из гущи людей вынырнул Ханемия — никто сказать не мог.
Только Кейске замер, оставив кулак заснувшим в воздухе, так и не доведя очередной удар. Мурокава лишь едва повернул голову набок, скосив глаза.
— Баджи, такими темпами ты с концами испортишь это лицо..А мне ведь так нравилось на него смотреть, — Казутора поджал губы почти с тем выражением, что появляется на лице у глубоко обиженных и оскорблённых детей младшего школьного возраста.
Кейске мимолётно ощутил порыв дёрнуться, но тут же подавил его, опуская кулак и после вставая полный рост, закатив глаза.
Ханемия сделал пару шагов, подходя ближе. Слишком легко. Слишком беззаботно. Как будто этот парень вообще не особо понимал, где находится. Хотя, с точки зрения того же Ханмы или, чтоб далеко не ходить, самого Сатоши — кажется, понимал это Казутора вполне.
И наслаждался хаосом вокруг.
..Когда Ханемия подался вперёд, чуть наклонившись и протянув ему руку, Мурокава сначала даже не понял. Толпа вокруг затаила дыхание.
А Сатоши всё ещё не решался. Какое-то внутреннее чутьё нашёптывало ему о подвохе, суть которого он пка не мог уловить. Только подспудно догадывался, что всё совсем не то,чем кажется ему пока.
Только вот Казутора Ханемия не был тем, кто будет долго ждать.Он был тем, кто рванёт тебя вверх за плечо, если не дождётся того, как ты сам подашь ему руку в ответ.
..И теперь всё случилось так — он не дал ни мгновения на размышления и сомнения, буквально приподняв его над полом.
Если верить ощущениям, Мурокава Сатоши был слишком лёгким. Вес был ощутимо меньше обычного для даже особо щупленьких подростков. Не сказать, конечно, было, что Казутора ежедневно поднимал в становую свои ровесников — но про себя отметил странное.
Будто в этом человеке было больше пустоты, чем мяса и костей.
Казутора держал его всего несколько секунд — но этого хватило, чтоб толпа умолкла и перестала галдеть. Хотя нет — шум не улёгся полностью. В воздухе ещё оставались и перекрикивания, и рваное дыхание, и сдавленные смешки, и перешёптывания.
Толпа словно споткнулась на полуслове, но окончательно умолкнуть не нашла в себе сил.
Слишком уж странное это было зрелище — Казутора Ханемия, на вытянутой руке держащий человека, будто его вес был равен где-то нулю с лишними десятыми.
А потом, словно играючи, Ханемия качнул рукой и разжал пальцы, отправляя в недолгий полёт.
— Позволил избить себя..— Ханемия поднёс к лицу ладонь, с искренним глубоким интересом рассматривая пальцы. — Разочаровуешь, Сатоши-кун.
И, как бы не к месту это не было, Казутора улыбнулся. Широко. Слишком.
Сатоши приземлился мягко. В этот раз повезло — на корточки, едва качнувшись вперёд, на носки.
В мутных лазах метнулось что-то. Но лиловая прядь снова упала на лицо, И тогда он просто встал. Медленно обернулся. Посмотрел на Казутору — так, в крайнем случае, показалось всем сначала. Хотя, на самом деле, глазами встретился с Ханмой, ухмылявшимся в толпе так, что у нормальных людей начало бы сосать под ложечкой.
Только нормальных людей тут не было. Да и Мурокава к ним уж точно не относился.
Ханемия нарочито медленно склонил голову набок, почти скучающе кинув взгляд на Баджи, будто мысленно уже смакуя ещё непроизнесённые слова.
— Бля.. Как там у чётких парней принято говорить-то?.. "Оставьте это на меня, я тут разберусь"? Правильно я говорю, а?
Кейске в ответ только сжал челюсть так, что окружающие почти услышали хруст зубов. Внешне он остался спокоен, храня лицо безупречно. Только вот слова резанули по больному. И, судя по всему, именно этого и добивался Казутора.
— А, впрочем, — усмешка Ханемии стала уже просто откровенно жуткой, — можешь не отвечать.
"Люди предают". Казутора не сказал этого вслух. Только мысленно вспомнил то, что можно было смело приравнять к его личной заповеди. Впрочем, он вовсе не осуждал.
Толпа наконец затихла сама собой, полностью.
Ханемия сделал пару лёгких, абсолютно расхлябанных, шагов и, обманывая ожидания, рванул вперёд, с весьма милым — и крайне неуместным — видом дал ему по рёбрам. Точнее, Мурокава успел подставить предплечье, тут же блокируя.
Он успел только моргнуть, когда Казутора, словно играя с его реакцией, резко сменил направление удара, заехав плечом по подбородку. Сатоши же только прищурился чуть-чуть, мгновение во мгновение чётко делая манёвр в сторону с выносом ноги.
Круговой удар пришёлся, как ни странно, прямиком в то плечо, которым только что Казутора протаранил его. Достаточно выверено и точно, чтоб не дать лишнего мига на блок, но недостаточно сильно, чтобы нанести сильный урон. Хотя удар, надо признать, весьма занятный.
Впрочем, останавливаться только на этом не было ровно никакого резона. И следующим действием должна была стать подсечка — абсолютная растяжка позволяла — перенеся часть веса, проехать опорной ногой вперед, делая попытку подножки.
Только вот, помимо возможной травмоопасности такого трюка, была ещё одна проблема. Казутора Ханемия вовсе не был наивным новичком в драках.
Хотя тут бы больше подошло слово "избиения".
По большому счёту, парировать эту импровизацию можно было вполне легко ответной подножкой. Что, собственно, и произошло.
.. Лететь на пол кубарем, очевидно, теперь стало пожизненной миссией Мурокавы.
Иначе он не мог самому себе объяснить момент, когда опять покатился по полу, ещё и настигнутый в догоню ускоряющим пинком. Благодаря этому пинку ему удалось, в частности, и влететь в стоявших живой изгородью зрителей.
И, судя по звукам, совсем слегка отдавить кому-то ноги тоже вполне удалось.
..Смех Казуторы был слишком звонким. Слишком заливистым и слишком бьющим по ушам. Этот смех перекрыл ему все иные звуки — маты, просторечную брань, крики шепотки вокруг.
— Что-то случилось, а, Сатоши-кун? — Ханемия, всё ещё давя свою жуткую лыбу, качнул головой, в один короткий прыжок, законченный на корточках, оказавшись слишком близко.
Это "слишком близко" реально было слишком. Оно было страшнее, чем самый жестокий удар. Потому что сидя на корточках Казутора нависал над ним, как хищник, и не терял выражения, балансировавшего между насмешливой ухмылкой и звериным оскалом.
Только Ханемия не мог знать одной детали. Маленькой, но, чёрт возьми, крайне неудобной. В последний раз Ханма так и не вытащил иглу из запястья Мурокавы, куда втыкнул ее в последний раз.
И эта игла теперь оказалась вдруг молниеносным движением у уха Казуторы.
А Сатоши, не меняя выражения лица и даже почти не шевельнув губами, произнес всего одно слово.
— ..Убит.
..Казутора сначала только прищурился, не став даже бросать косой взгляд в сторону. Только усмешка сделалась уж совсем болезненной.
А потом, специально так промедлив, резко будто начал падать вперёд, с размаху встречаясь лбами.
— ..Ты тоже.
Рука с иглой безвольно упала куда-то в сторону.
Звуки и цвета вокруг вдруг померкли, когда столкнувшись лбами, Ханемия окончательно повалил его на пол, заставив глухо стукнуться головой. Удар затылком.
Вот теперь впервые стало больно.
Воздух вылетел из лёгких вперемешку с кровью. Кровь брызнула в лицо Ханемии.
В глазах картинку на секунду проредили чёрные круги, закручивавшиеся в тёмные спирали.
Вокруг все что-то кричали.
Кто-то орал "Бей до конца!". Кто-то — "Хватит уже!".
И всё сливалось в гул. Снова.
Только вот Казуторе совсем не было дела до этих диких звуков, окружавших их теперь. Он просто встал, потерев лоб и размазал кровь, брызнувшую ему на щёку с таким видом, будто это было первым,что он делал каждое утро по пробуждению.
Обернулся куда-то в сторону и расслабленно-радостно помахал кому-то замызганной в крови рукой.
— Ханма-кун!! Обряд инициации, так сказать, этим, — Казутора как бы между тем пнул его носком ботинка в лодыжку, — пройден.
Где-то в другой стороне, кажется, в ответ кто-то расхохотался. Вполне может быть, это был и сам Ханма Шуджи. Как бы потом не было икоты.
Казутора обернулся и, не спуская улыбки, отдал вроде как приказ. Ну или просто поручение. Хрен его там разберёт.
— Эй, пацаны, поднимите его, а? Обожаю вас, парни!
С десяток сильных рук тут же впились ему подмышки, под локти и в плечи, потянув одновременно наверх и в разные стороны. При этом кто-то даже грубоватым осипшим баском успел спросить у него громче, чем того требовалось.
— Потц..ээ..как тебя там.. Короче, не хуй важно. В норме?
Мурокава закашлялся, прочищая горло от крови. Хотел было прохрипеть, чтоб не прикасались к нему. Только слова не пошли — вместо них снова кровь.Качнулся с пяток на носки и обратно, только после находя точку опоры.
И склонив голову набок, ответил чуть раздражённо, но честно. Ну, почти. Если не брать учёт удар головой.
— ..Да мне ж, блядь, даже не больно..
Кто-то рядом цокнул языком. Кто-то за спиной цыкнул. Кто-то вякнул что-то о "дурацком героизме". Кто-то бросил грязное словцо.
— Сук, цветной пиздюк, харэ заливать уже. Пиздишь ведь как дышишь — тебя ж отпиздили в мясо. Дважды.
Кто-то заржал. Кто-то хмыкнул. У кого-то глаза закатились сами по себе.
А кто-то поправил очки в углу.
А Мурокава вдруг оказался в гуще толпы, совсем неожиданно. Как его втянули туда — останется загадкой.
Только в моменте он обнаружил себя в компании тех, кто говорят, что лишь культурно выпивают.
... Бутылка, в которой ещё хлюпало содержимое, ходила по кругу, быстро пустея.
Он потянул руку, перехватывая изумрудно-зелёное стекло, когда перед ним помотали бутылью, словно провоцируя.
Первый глоток. В горло ударил привкус спирта — алкоголь был дешёвка. Впрочем, хулиганы-переростки вряд ли могли позволить себе что-то, дороже хоть на сто йен.
Второй круг. Глоток. В затылке начала теплиться тяжесть. Приятная, тёплая. В груди только что-то нехорошо укололо.
Третий круг бутылки. Мир словно сдвинулся и рассыпался ядовито-яркими оттенками. Ярко-янтарные отблески глаз смотрели на него из толпы. Пальцы почему-то дрожали то больше, то меньше привычного, а кто-то рядом стукнул по загривку, заорав "Пей до дна".
Четвёртый глоток. Тело будто изнутри прожгло насквозь. Слишком тепло.Дрожь в пальцах почти отпустила.
Пятый круг. Бутылка опустела и её сменила другая. Тени растаяли, лица начинали терять черты.
Шестой.. А, не важно. Просто границы между явью и фантазией стёрлись — и не более того. И между людьми границы тоже стёрлись — и плохие парни были не так уж плохи. В крайнем случае, теперь ему казалось так.
Седьмой. Для усмешки больше не нужны причины и поводы, и все улыбаются в ответ.
Восьмой. Химерный звон колокольчика где-то рядом. Знакомо, тело напряглось само собой. И мгновенно опять расслабилось.
Девятый. В голове родилось ощущение абсолютного, пусть и странного, равновесия. Мир остановился, но одновременно и продолжал своё вращение. И в застывшем мире не осталось ни одного звука, тогда как во вращающемся — был единый гул.
Десятый глоток. В голове стало заметно тише. И затылок перестал нещадно ныть.
Одиннадцатый. Сатоши смутно и ясно в одночасье понимал, что уже натюкался. Даже, если всё вокруг было похоже на сюрреалистичное кино. Особенно, если всё вокруг было похоже на сюрреалистичное кино.
..Двенадцатый. Тяжёлая рука легла на плечо. Перевёрнутое кандзи "Наказание".
Чтоб запрокинуть голову, пришлось приложить неожиданно много усилий. Перевёрнутое вверх тормашками лицо Ханмы усмехалось ему. А потом бутылку дёрнули. Он просто отпустил руку.
Шуджи и сам решил сделать глоток. Впрочем, почти сразу сплюнул тёмную жижу, отдававшую спиртом, куда-то в сторону, выругавшись слишком внятно для пьяных ушей.
— Бл, ну и дерьмище..Прям как технический спирт, один в один..
..И бутылка с отрезвляющим звоном полетела куда-то в толпу, разлетевшись о стену на тёмно-зелёные осколки.
Кто-то ахнул в толпе, не ожидавший такого конца этого акта. Или же этот некто просто поймал один из осколков против воли.
Ханма утащил его с собрания также внезапно, как и притащил. Просто сказал "Мы уходим". И промолчал о пересечении взглядом с Теттой.
Сколько бы он не нарывался, теперь, однако, риск становился уж слишком неоправданный и совсем непредсказуем. А это уже было не так по душе Шуджи. Сколько бы он не был влюблён в саму природу хаоса.
Пора было улетучиваться.
... Ханма шёл впереди и был быстрей.
Мурокава отставал шагов на десять. За одним из ангаров что-то звенело. Будто кто-то задел металлический лист или звякнул чем-то по металлу. Сатоши уже не старался даже думать, что или кто было в тени заброшенных зданий. Разум больше не хотел давать ему логики и причин, пусть даже отстранёно всё ещё мог.
И потом они вдвоём растворились, как дым сигарет, в свежем дыхании поздней ночи.
Позже, той же ночью, Ханма вприсядку сидел перед кроватью, на которой восседал Сатоши, вдруг снова ставший просто Этсукой. Он — теперь снова она — молчала, поджав губы и неритмично раскачиваясь взад и вперёд. И совсем не моргая, не сводила глаз с Шуджи.
Сколько длилась эта игра в гляделки, они оба и близко не ведали.
Только Шуджи прервал её, резко встав и выйдя из комнаты. Даже наручниками к кровати её пристегнуть не удосужился. И вернулся.. С аптечкой. Чёрт возьми, с аптечкой. Ханма Шуджи, блядь, вернулся с аптечкой. Будто он будет помогать кому-то. Это даже смешно.
— Что ты делаешь? — Она подавила тихий смешок, произнеся без всякого выражения. И даже сама не была уверенна, что это был вопрос.
Шуджи не ответил сразу. Смерил её долгим взглядом с очевидным посылом "Ты издеваешься?". И, нее сдержавшись, закатил глаза.
— ..Бля.. Сил моих больше нет смотреть на это. У тебя ж личико, вроде как, приятное такое. А теперь нихуя.
Двухсекундное молчание. Этсука почти незаметно дёрнула уголком губ. Хотя на том, что ранее можно было бы назвать лицом, вообще стало сложно заметить хоть что-то.
Она же просто болтала одной ногой — той на которой налипла корочка крови — и глядела мутными глазами в стену напротив, исписанную её каракулями.
— ..Эй. Ты же не так должен себя вести. Въеби лучше.
Ханма, пустив голову, хмыкнул, дёрнув уголком губ. Насмешливо вышло это у него. Ну или почти так.
— .... Ёбнутая. — Ханма выдохнул, скосив взгляд куда-то в сторону.