XV
Шуджи закатил глаза. И, судя по выражению лица Тетты, это уже не впервые за сегодня.
— Ты жестокий, Кисаки, — Ханма протянул почти с насмешкой. — Совсем не дорожишь сестричкой?
Тетта не ответил. Сильнее сжал в руках еще горячую чашку и посмотрел на Ханму так, будто хотел испепелить на месте. И, похоже, в уме взвешивал слова.
— Она мне не сестра. — Холодно. — Ни по крови, ни по сути.
Шуджи фыркнул с насмешкой, падая на край кровати в фривольной позе.
— Разве? А по документам, если не ошибаюсь, двоюродная. Или документы сегодня не в счёт, Кисаки?
— Никогда не называл и не назову сбой в родословной своей сестрой, — едва пожал плечами, делая очередной глоток чая.
А Этсука знала — он соврал, как делал много раз до того. Соврал — так как умел, не краснея и глядя прямо в глаза.
Когда-то давно, но он всё же называл ее сестрой. Когда-то давно, когда уже понимала всё вокруг довольно неплохо, а Кисаки только начинал понимать больше, чем позволено было в его возрасте.
Двухтысячный год.
Ей уже тринадцать, ему — всего восемь.
Она в своём восьмом классе считалась средненькой — и пусть тихой, но иногда всё же хулиганкой и вела себя как мальчишка. Он неизменно оставался первым в своей начальной школе.
Она рисовала на полях тетради по физике, носила развязанный галстук, лазила по крышам и дралась с мальчишками в перерывах между уроками. А потом невинно хлопала ресницами, пока ее в кабинете директора отчитывали за разбитое окно, рассеченную губу и сбритую бровь.
Дядя с тётей покрывались испариной, слушая, как их племянница выбила кому-то из пацанов на год старше молочный зуб, разбила лампочку в коридоре и впервые пробовала сигареты в школьном туалете.
А Кисаки прятался за её спиной от задир, робко выглядывал из-за ее плеча и прижимал к себе портфель, будто ничего ценнее у него никогда не было.
Вечерами она сидела, при свете лампы ломая голову над задачей по физике. Если дяди с тётей не было дома — дымила сигаретами, которые прятала в пенале. Физика ей фантастически не давалась — и она беззлобно смеялась над Теттой, обещавшим рассказать своим родителям, что она курит. Тогда она называла его ужасно скучным и слишком большим боягузом, чтобы правда рассказать.
Он дулся. Она пыталась выдуть из дыма сердечко.
А потом она шла спать — на самом деле под одеялом читала мрачные книги — а Кисаки рылся в тетрадях, которые она всегда забывала сложить аккуратно. Посреди ночи тихо дергал край ее одеяла
— У тебя там ошибка во втором задании. Я всё разобрал, вставай.
Она, уже задремав в обнимку с книгой, бурчала ему что-то неразборчивое , что, наверное, должно было значить "это ведь может подождать до утра, правда?". Он снова дергал одеяло.
— Ну Этсука-нээ, — темноволосая голова заглядывала под одеяло, которым Этсука накрыла себя с головой. — Там, если в задаче не исправить, лампочка совсем не будет гореть..
Она потянула одеяло обратно на себя, укутываясь получше.
— Ты ничего не понимаешь.. Для лампочки не гореть — самое то в час ночи..
Маленький Кисаки опять упрямо потянул одеяло.
— Это ты ничего не понимаешь, если не можешь решить правильно..
Она страдальческих простонала из своего укрытия. Но всё же села — и одеяло сползло вниз по плечам. Почесав гнездо из беспорядочно переплёвшихся темных прядей, зевнула.
— Ну давай, маленький профессор. Попробуй объяснить мне, почему тебе так нужно, чтобы абстрактная лампочка из задачи обязательно загорелась..
Тетта положил ей на колени её же тетрадь, тыкал пальцем в какие-то места, где мелко, почти незаметно, понадписывал и подчеркнул карандашом. Что-то объяснял взрослыми словечками. А она? Она всё ещё ровным счётом ничего не понимала и только открыто зевала, даже не надеясь вникнуть. Пожалуй, даже и не особо пыталась.
— .. Ты будешь самым занудным взрослым во всём мире, Тетта-ото..
Он надул щеки — что было вполне мило — и тихо спросил.
— .. Что? Ты меня вообще слушала?
Она только тихо рассмеялась, помахав головой и откидываясь обратно на подушку.
Кисаки насупился еще больше и сел боком, поглядывая на неё искоса, низко наклонив голову. Молча.
— Только если наполовину, — призналась так, будто раскрыла ему государственную тайну. И снова зевнула. — Но у тебя голос приятный, Тетта-ото. Так что, даже если я всё еще ни черта не понимаю, можешь считать, что я всё равно слушала.
Еще пару секунд её маленький Тетта-ото сидел молча, а после только буркнул едва различимо.
— А ы, когда уже совсем вырастешь, наверное, так и останешься веселой, но глупой. И так и не поймешь, как решать физику.
Она лениво поднялась, опираясь на локоть.
— А? Ты назвал меня глупой, Тетта-ото? — И запустила в него подушкой.
Он не успел увернуться и, когда подушка метко прилетела в плечо, с выражением, близким к скуке, опрокинулся спиной на кровать.
— Убийство при отягчающих, — "убитый" Кисаки протянул. — А мотив — обидка на правду. Жертвой стал ни в чём не повинный ученик третьего класса начальной школы Мизо..
Этсука прыснула со смеху, упав обратно на постель.
Выражение лица Кисаки она она не видела, но почему-то тогда подумала, что он тоже должен был сдерживать смех. Или хотя бы просто улыбнуться.
А теперь она видела его лицо. И знала — не смеётся. И не улыбается.
А если и улыбается — недобро.
Да и на больше не кидала в него подушки. Хотела метнуть нож. И, желательно, всадить прямо в печень. Но она только молчит, исподлобья глядя на него, прикованная к батарее.
Ханма заложил руки за голову и плюхнулся спиной назад, поперёк кровати, жалостливо скрипнувшей под этим ударом. Плюхнулся он с таким видом, словно теперь ему не хватало только попкорна.
Кисаки поднёс чашку к губам. Но не отпил. Только смотрел на Этсуку, не моргая.
— ..Бля.. Какая же херня.. Что между вами нахрен?
Ханма выдохнул это слишком громко в повисшей натянутой тишине.
Слишком громко. И слишком.. Честно, что ли? Так, будто этот вопрос всегда висел в воздухе, когда они оказывались рядом с друг другом.
Два взгляда резко упёрлись в Шуджи. Почти синхронно. Только Этсука была чуть быстрее, а Кисаки, скорее всего намеренно, повернул голову не слишком быстро.
Но оба взгляда резанули одинаково.
— Между нами? — Она внезапно превратилась в насмешницу, блекло усмехнувшись. Щёку будто прожгло насквозь, но она только сморщила нос и прищурилась. — Девяносто девять целых и девять десятых ничего. И одна десятая крови. Ведь так, Тетта-ото?
Из кухни что-то заверещало. Телефон.И, судя по звуку, её.
А она сначала даже не поняла — только посмотрела в стену, за которой была кухня, с не сказанным вслух вопросом.
Кисаки только повёл бровью едва заметно, перехватывая её взгляд.
— Я зарядил. — Кинул, видно, тут же догадавшись о сути вопроса в глазах.
Развернулся и вышел — вернулся с телефоном, до сих пор раздражающе жужжащим. Входящий сбился сам ещё через четыре секунды. А потом затрещал с новой силой и решимостью.
— Кто там? — Ханма ухмыльнулся в своей уже известной ленивой манере, поворачивая голову в сторону Тетты.
— Дракен.
Шуджи аж присвистнул, услышав имечко.
— Выходит, у нас проблемы. Осталось понять, насколько.
— А это уже решит то, от чьего имени он звонит. Если сам — куда ни шло. Если Манджиро вдруг "проспался" и не обнаружил — всё хуже.
Этсука отчего-то — сама не знала — усмехнулась самой себе. Склонив при этом голову так, чтоб этого не было слишком заметно.
Кисаки свёл брови. Едва заметно — но всё же.
Потом кинул телефон в сторону кровати — лететь было не так уж далеко — и Шуджи вытянул руку вверх, ловя. Правда, телефон всё же шлёпнулся ему несколько ниже ключиц.
— Ответь и прибавь звук.
Раскладушка люто жужжала у Ханмы на груди и понадобилось еще секунд шесть, чтобы он резко сел открывая телефон и почти не глядя принял входящий звонок, добавляя звук и наклонился вперёд, поднося телефон ближе к лицу Этсуки.
— Алло. — Звук из динамика донёсся чуть приглушённый. Может, это было оттого, каким образом Ханма зажал телефон в руке.
— Алло, — звук хрипло вырвался из гортани. — Я слушаю.
По звуку показалось, будто телефон передали из рук в руки. А еще через пару секунд это стало абсолютно очевидно. В трубке раздался голос, который все трое были готовы проклясть по разным причинам.
— Привет, привет, привет, — одно и тоже слово в трубку протараторил голос, что определённо принадлежал Сано Манджиро. — Представляешь, никак дозвониться не мог! Ты где?
У Ханмы, державшего телефон, закатились глаза. Кисаки поджал губы, скрещивая руки на груди. Этсука выдохнула резко, рванно. И губы пересохшие облизала.
Чёртов Майки. Более неподходящего времени для звонка, казалось, даже придумать было бы крайне сложно.
— ..Алло?.. — Не услышав ответа, Манджиро, видимо, самую малость прикрутил свой пыл. — Что-то со связью?
Она сглотнула — недостаточно тихо, набрала воздух в лёгкие.
Скованные запястья болели, кожа на них сдёрлась в кровь местами. Руки успели онеметь, что было в разы хуже сдёртой кожи.
— Со связью.. Всё хорошо, — снова сглотнула, встречаясь взглядом с Кисаки, на лице которого будто было написано ожидание момента, когда она наконец непростительно ошибётся. — Просто на секунду отвлеклась.
Ханма, едва откинувшись назад, подставив локоть свободной руки и тихо выругался грязным словцом. В чей адрес — Этсука, увы, тогда не разобрала. Да и это, в конечном счёте, не имело такого уж большого значения.
— Постой.. — Майки на том конце как будто задержал дыхание. Словно услышал или понял что-то. Или и то, и другое разом. — ..Ты одна? Где?
Три взгляда встретились в дной точке, в напряжённом немом ожидании. Рука Ханмы с телефоном едва дрогнула от напряжения.
— Я дома.. Одна. А что?
Пауза всё ещё висела, но пока, пожалуй, Тетта был доволен её ответами.
По ту сторону снова глухое молчание. Несколько секунд. Несколько секунд, показавшихся ей целой вечностью.
—.. Я приеду.
Почему-то фраза прозвучала сухо и будто почти срубленная с плеча.
А потом звонок сбился сам собой.
Вот тогда-то и запала по-настоящему гробовая тишина в комнате.
Ханма резко подорвался с кровати и швырнул телефон в подушки.
— Вот дерьмо.
Тетта только сжал челюсть почти до слышного всем хруста зубов.
— Освобождай её, — Кисаки выдохнул тяжело, махнув рукой почти наотмашь. — Это нужно на время.
Ханма даже не ответил. Только поймал — снова налету — маленький ключ, брошенный ему Теттой. Это был ключ к наручникам. Ключ к свободе.
Даже, если только на время визита Майки.
Ключик повернулся. Без скрипа или шороха. Зато с очень выразительным бормотанием Ханмы.
— Вашу ж мать.
Тетта дернул бровью. Будто ещё не решив, отвечать или всё же нет.
— Что там?
— Её руки.. Нет, тебе определённо нужно видеть это самому. — Шуджи рассматривал железные наручники, уже с щелчком разомкнувшиеся. Внутренняя их часть полностью была бурая. И это не ржавчина.
Кисаки не то, что не подошёл — не соизволил даже головы повернуть, только скосив глаза. И цыкнул языком неодобрительно
— Руки покажи.
Она подняла руки вперёд ладонями вверх. В какой-то ммент ей даже самой стало вдруг интересно, что же там с её руками, которые онемели настолько, что теперь она их почти не чувствовала вовсе.
На запястьях и нижней части ланей не оставалось места, по цвету светлей, чем тёмно-бурый.
— Красиво, — Ханма протянул. — Даже очень. Правда, Кисаки?