XVI
Работали в четыре руки — две у Тетты и две у Ханмы, ворчавшего проклятия — да бесконечную, казалось, невозмутимость Этсуки.
Бинты были. И рубашка достаточно плотная, чтоб не просвечиваться — тоже. Пуговица за манжете рукава застегнута, а край ткани приколот изнутри булавкой к бинту. Этой булавкой её успел несколько раз очень сильно уколоть Шуджи, промахиваясь мимо бинта.
Она только цыкала и играла занемевшими пальцами. Один раз, правда, шипела — тогда Ханма в очередной раз промахнулся и воткнул ей остриё булавки довольно глубоко под кожу, пустив кровь, которой и без того было более, чем достаточно на её руках.
Тогда Кисаки, уже закончивший со другой рукой, ужасно медленно и жутко настойчиво жестом заставил отдать ему многострадальную булавку. Полсекунды примерялся взглядом — и с первой попытки резко вогнал булавку, идеально скрепляя ткань и бинт.
Движение было таким точным, будто Тетта каждый день втыкал в людей эти чёртовы булавки.
Только ещё оставалось кое-что. Кисаки вспомнил об этом, ещё раз смотря на неё в целом, а не только на руки. Размытый красный след от пощёчины оставался на одной щеке. А когда одна щека румянее другой — это уже, считайте, подозрительно.
— О, я кажется понял. — Шуджи как-то совсем уж криво усмехнулся. В следующее мгновение ей прилетела звонкая затрещина по щеке, до того пострадавшей не так сильно.
И не то Ханма самую малость не рассчитал силу, не то просто она сильно ослабела, но от пощёчины она пошатнулась, делая шаг к стене и съезжая вниз по ней спиной. Спина предательски ныла.
— Ну вот теперь.. Симметрия, — Ханма выдохнул с некой долей насмешки.
Тогда, в целом, всё и было готово.
За исключением, пожалуй, общества в квартире, где Этсука вроде бы как была одна. И, наверное, из этих же соображений повернулся в сторону окна.
— У меня сигареты кончились. Пойду, прогуляюсь что-ли, — Шуджи ретировался в окно. Даже не глядя. Первый этаж это, всё-таки, невероятно удобно, когда нужно выйти из квартиры не через дверь. Хотя, будь даже двадцатый этаж, было бы тоже удобно. Только всего один раз.
Штора колыхнулась с тихим шелестом.
В квартире их осталось двое.
Она видела под стеной, рукой зажимая горевшую огнём щёку и сжимала губы.
Тетта стоял посреди комнаты, взглядом проводя по предметам, как будто намеренно не замечая её. Или просто искусно делал вид.
Они не смотрели друг на друга.
Да и вовсе не хотели.
В конце концов, оставалось куда-то деть Кисаки, которого здесь тоже не должно было быть. Не когда придёт Манджиро.
Он думал долго. Развернулся и только через плечо бросил.
— У стен есть уши. Особенно — у тонких стен. А в этом доме стены очень тонки.
Намёк был вполне очевиден.
Хоть одно слово или фраза лишняя — и Тетта узнает об этом во мгновение ока. Подать хоть знак будет сложно. Даже, может, и вовсе невозможно.
И просто парой затрещин она уже не отделается.
Ещё какую-то секунду Кисаки медлил, смотря на неё в полуоборот через плечо. Потом тихо и холодно.
— Подними голову. — Пауза, — посмотри на меня. Ты ведь не хочешь проблем, не так ли?
Она сжала зубы. Знала — проблем ей не хотелось. Также ей не хотелось и оставаться заложницей в собственной квартире.
Правда, пока она не могла толкового особо ничего придумать.
А потом Тетта вышел, прикрыв входную дверь.
Она осталась одна. Даже если и знала, что Кисаки будет ошиваться поблизости и всё слышать, не давая ей ни шанса.
Стена за ней была испещрена именами и просто словами.
Она вдруг прикусила губу. Сильно — чтобы нежная кожа лопнула и проступила кровь. Вымазала пальцы — написала что-то под именем Тетты. Но одна из черт была с загогулиной сверху. Где-то сбоку добавила "808" и у обоих цифр восемь пальцами немного позатирала части, чтоб вышло слово.
Может быть, ей даже повезёт.
После встала, опираясь в колено.
И ровно тогда раздался стук. Трижды.
Время пошло.
Чека выдернута.
Ещё три стука.
Она медленно повернула замок и надавила на ручку слабыми пальцами. Дверь открылась.
Она готова была к их встрече. Ну, относительно, правда.
Готова была до момента, пока в дверь правда не вошёл Сано Манджиро. Вот тогда она поняла, что ни на каплю не готова.
Не готово была с порога быть обнятой. По-дружески, ничего более. Наверное.
Она не знала.
Только свела руки за его спиной, замирая. И стояла так совсем тихо.
Как будто боясь разрушить тот короткий хрупкий миг, когда всё казалось слишком далёким, чтобы правда быть настоящим.
— Эй, ты чего дрожишь? — Майки провёл по её спине, убирая руки и самую малось отстраняясь.
Этим жестом он успел задеть несколько ссадин под одеждой и боль в спине отозвалась. Но она не сказала ничего — только тоже забрала руки, делая шаг назад.
— Это, наверное, от нервов. Не ожидала твоего звонка, — и пожала плечами, будто бы всё и правда было так. И едва заметно сжала манжет, находя то место, где крепилась булавка. — Почему звонил с телефона Дракена?
Майки усмехнулся.
Слишком чисто. Слишком по-детски. Она напомнила себе, что ему всего пятнадцать.
— Ты же не брала, когда звонил со своего, — он с нарочито осуждающим видом подмигнул ей, — так что пришлось подключать Кенчика к поискам.
Она почти усмехнулась. Только про себя. С невыразимой усталостью.
Вдруг подумалось, что всё не так уж и плохо. В крайнем случае, был хотя бы один человек, готовый вылезти из кожи вон, чтобы найти её. Чтобы найти её без своих грязных целей. Вот это очень бросалось в глаза на контрасте с Теттой.
Да, наверное, она всё же хотела, чтобы её искали.
Даже тогда, в Роппонги.
Только там её нашли не те.
— А, вот оно что, — выдохнула, — я просто всё забывала поставить на зарядку свой.
Майки кивнул, словно веря. А, может, и правда поверил, что она две недели забывала поставить телефон на зарядку. И, должно быть, подумал, что она поразительно забывчива.
— Заходи. Я чай поставлю, — в голове метнулась мысль, начинавшаяся с пресловутого "ах, если бы". — Подожди меня в комнате.
..Ах если бы он пошёл в комнату и заметил новую надпись на стене. Ах, если бы догадался об их значении. Ах, если..
И она тихо надеялась, входя в кухню, едва дрожащими руками ставя чайник.Надеялась слабо. Что в цифре прочтёт слово. Затёртые восьмёрки — буквы "s" — и нуль, бывший английской буквой "о". Надеялась, что заметит загогулину-стрелку, указывавшую на имя Кисаки Тетты.
Надеялась.
Наверное, как дура.
Чайник кипел, громко гнусаво шипя. Она впервые в жизни прикоснулась к хозяйской посуде старушки Шику — наверное,уже от усталости отказав себе в бумажном стаканчике. Просто налила себе чай — отказавшись наконец от вечно горчившего кофе — в чашки с красивым, но каким-то ненастоящим, цветком.
Чай Манджиро поставила ровно напротив своего. Тихо выдохнула.
.. Манджиро сидел на корточках перед стеной, как и в тот раз, когда остался у неё на ночь. И также водил пальцами по надписям, видимо, пытаясь разобраться в них. Или, всё же, он что-то заметил.
Только тогда её это напрягало и раздражало, а теперь вызывало беззвучный выдох облегчения. Наконец-то.
Она подошла и просто села под стену чуть правее, смотря перед собой, но ничего не видя. Ждала.
И ждала, ждала, ждала..
Манджиро рассматривал стену долго. Слишком долго.
И не то не понимал, не то еще намеренно не выказал понимания.
— ..Сколько чашек ты взяла, чтобы приготовить нам чай?
Вопрос прозвучал глупо и даже нелепо. Он это знал. И она тоже. Но всё же, поняла.
— Две. Две чашки, — ответила тихо, слегка хрипло.
— А какие они?
— Тебе светлую такую, с двумя голубыми кружочками, а себе чёрную с жёлтым узором. От моей всегда пахнет сигаретным дымом почему-то. А твоя почему-то всем нравится.
И пожала плечами, будто речь правда шла о чашках.
Только вот это было вовсе не о чашках.
— Аа.. Тогда понятно. Ты очень внимательная. Думал, особо не паришься.
Он хмыкнул себе под нос.
Она сощурилась посмотрев на него и едва кивнув.
А потом бросила небрежно, поднимаясь.
— Пошли, иначе сейчас охолонет.
..А потом они сидели на кухне. Болтали ни о чём и глупо шутили.
Так, словно ничего не произошло вовсе и не было разговора о чашках.
Она травила какие-то старые избитые анекдоты, которые слышала где-то от кого-то, а он смеялся так, будто ему и в самом деле было смешно и понятно. Он шутил и немного трепался о том, какой Дракен скучный, когда осаждает его и как неуклюже Такемити спотыкается на ровном месте. А она слушала — правда слушала — не так, как нудятину Кисаки о лампочке, которая обязательно должна была гореть, даже если в час ночи.
.. И в этом было какое-то странное тепло.
Не настоящее, конечно. Да и вряд ли безопасное — но не пугающее настолько, как безразличие. От него было странно и как будто что-то по настоящему. Что-то. Она пока не знала, что именно было "по-настоящему".
Только ловила себя пару раз на невольной улыбке — слабой, блеклой и едва заметной.
Над чашками уже почти перестал подниматься легкий пар. Чай и правда стыл. Только теперь им было абсолютно всё равно. Точнее — ей самой точно было очень сильно до той самой лампочки.
— .. Эй, ты меня вообще слушаешь?
Манджиро легонько тыкнул её св руку, едва не попав в то место, где под одеждой прятались бинты, и надулся, как ребёнок, которому мама не купила желанную игрушку.
Она снова усмехнулась, качнув головой.
— ..Только если наполовину, — тихо произнесла, будто "признавая оплошность".
И хотела рассмеяться — но, уже по привычке, сделала это молча, внутрене. Внешне, может, только глазами смеялась.