VIII
Утро поднялось сумерками над городом слишком быстро, слишком ранно. Слишком быстро, чтоб дать побыть в блаженной предутренней тишине и мгле. Слишком ранно, чтоб она готова была встретить новый день подобающе или хоть неподобающе — хотя бы как-то.
Ночь она так и не спала, отчего теперь и сидела на табурете в кухне, с неизменной сигаретой, и тихонько клевала носом над своим столь же неизменным растворимым кофе.
Манджиро заперся в ванной и уже половину часа не закрывал воду, она журчала глухо. И еще, наверное, сверх того, минут двадцать она просто слушала шум воды, сжимая стаканчик с кофе. Кофе все еще был в бумажном стаканчике.
А потом Манджиро вышел из ванной. Волосы у него были потемневшие от воды и по щеке еще тихо ползла вниз капля воды. На поднял на него взгляд и тут же отвела, на желая смотреть в лицо того, кого так и не смогла задушить этой ночью.
Пальцы еще едва дрожали. Это видно было по стаканчику в руке — он подрагивал и кофе из него едва не выплескивалось на стол кляксами и пятнами.
— Ты плохо спала? — Он будто сам еще не определился, нужна ли тут вовсе вопросительная интонация.
— Я не спала. А ты?
Последний вопрос, наверное, и вовсе был лишний. Она точно знала, что он спал эту ночь и она чуть не удушила его во сне. Но она продолжала играть роль. Играла она хорошо. Только, пожалуй, не в этом случае.
— А мне почему-то было душно. — Он едва дернул плечом, — из-за окна, наверное.
Она же скосила глаза глаза в сторону окна. Закрытого. И полотенце валялось на подоконнике — она потом ночью смахнула его с окна, не глядя.
— Да, наверное. Ветер разгулялся и тогда я закрыла его. Тогда, должно быть, и стало душно. — Она проговорила ровно и наконец отпила свой кофе.
Майки кивнул. Будто снова поверил ей.
Он слишком много верил. Или делал вид, что верил ей.
А может, все же и правда верил. И вдруг стало страшно — ей вдруг вспомнились слова Эммы.
— Слушай, Майки, — она протянула почти лениво, затягиваясь сигаретой, — мне недавно Эмма спросила одну странную вещь. Что-то вроде.. "А ты тоже любишь моего брата, да?". Я так и не поняла, как толковать эти ее слова.
Майки вдруг искренне прыснул.
— Эмма.. Вот ведь болтушка. — Майки, очевидно, очен позабавил лепет его сестры. — Нет, теперь я точно знаю, что доверять ей секреты равносильно тому, чтоб этот секрет объявили по всем телеканалам страны.
Абсурд какой-то.
О чем он говорит?
Что это значит вообще?
Но она только опустила глаза и струсила пепел в жестянку, служившую ей пепельницей. Почти элегантно. Майки смотрел на нее в тот момент так, как дети смотрят на хорошего взрослого или как смотрят верующие на красивое изваяние своего божества.
Но вся эта идиллия оборвалась на полу-ноте вместе с запищавшим противным звуком телефоном. Чертов телефон. Никогда с этими звонками покоя нет. Разве она не ставила его на беззвучный режим?
Но еще хуже самого факта звонка было то, кто звонил. На блекло-зеленом экране мигало имя. Кисаки Тетта. Звонок трещал противно, на экране мигало чертово имя. Она готова была прямо сейчас разбить телефон. Только вот, от Тетты это ее очень вряд ли спасет.
Нужно ответить.
Она встала и обошла Манджиро, собираясь уже выскользнуть в коридор, а после и вовсе из квартиры, в подъезд. Но, всего на секунду, показалось, что Майки ухватил ее за запястье. Всего на мгновение — не больше. Наверное, и правда лишь показалось.
Показалось, и не более того.
— Одна минута. — И, спрятав телефон в карман мятой рубашки, выскользнула из кухни, вышла из квартиры и закрыла за собой дверь, после буквально сползши по ней вниз, на корточки.
Телефон уже не жужжал и мигал противным ей именем. Звонок отбился сам собой, но пару секунд после вновь завизжал как ненормальный. Тетта редко проявлял такую настойчивость, а, значит, теперь что-то серьезное. Она ответила, не сбила, как хотелось.
— Алло, — в трубку произнесено, словно из-за могильной плиты.
— Парк. Через двадцать минут. — Голос из трубки был привычно холоден, но, казалось, в этот раз еще совсем немного ледянее.
Они оба знали это место — небольшой парк, спрятавшийся меж высоких домов спального района и ничем особо не примечательный. Кроме, разве что, того, что в укромных его уголках, подальше от чужих глаз, собирались там всевозможные маргинальные личности с пропиской по близлежащим адресам
Их встречи там случались не впервые. Парк, днем почти безлюдный, был вполне удачным выбором.
*****
Она ничего не объясняла Манджиро. Даже в квартиру, уже сбив звонок, так и не зашла — встала и на ногах, казавшихся ватными, покинула подъезд, про себя гадая, что же вынудило Кисаки быть настойчивым.
Пути было минут на пять, но никак не на двадцать. И, тем не менее, хотя Тетта дал ей двадцать минут, она пришла сильно раньше и он уже ждал ее в парке. В отдаленной части парка, куда люди забредают не так часто. И, конечно, место это было выбрано отнюдь не просто так.
Хотя, правду сказать, и пояснять мотивы Теты смысла нет, они довольно очевидны.
*****
Кисаки дожидался ее, казалось, абсолютно спокойно. Только вот, что-то тут явно не вязалось. Настойчивость в звонках, особый лед в словах и тот преспокойный вид, с которым он стоял, облокотившись на ствол старого дерева и сцепив руки в замок.
— Ты пришла невовремя.
— Я не опоздала. Это все, что ты хотел сказать мне при встрече?
— Я хотел сказать, что ты, кажется, забываешься.
— Понятия, не имею, о чем ты толкуешь.
Диалог выходил сухим — никто из них не говорил слишком много, сводя слова к минимуму — но к максимуму интонации — и безо всякой жестикуляции руками. Они даже взглядов друг от друга не отводили. Глаза в глаза, будто оценивая и ища малейшие проявления слабости духа.
— О том, что вместо выполнения заказа ты ходишь и подмазываешься к Курокаве, Юкихэ Этсука. — Полное имя в устах Тетты прозвучало в крайней степени ядовито.
— Курокава Изана может быть полезен в дальнейшем. И его.. Амбиции могут быть тоже очень кстати. — Она едва подняла брови в притворном удивлении и почти язвила в ответ. — Разве ты не знал этого, гениальный Тетта Кисаки?
На мгновение двоюродный брат показался ей обескураженным, о спустя две с половиной секунды он ответил ей, словно отойдя и вернувшись в привычную колею.
— Место в окружении Курокавы не может принадлежать женщине. В Поднебесье не будет места подростковой инфантильности Манджиро и места женщине не будет. Для любой банды это невозможно. Ты сильно просчиталась, сестричка.
Она почти рассмеялась. И даже сама сначала не поняла, отчего.
— Ты что, так боишься, что я "уведу" у тебя Изану? Признаю, это довольно забавно. Но Курокава — не безвольный предмет или животное и его просто нельзя взять и увести или унести. Но ты, кажется, уже успел забыть, мой дрогой брат, что люди не вещи и не просто фишки на игровом поле.
Кисаки же только повел бровью, с полсекунды размышляя.
— Я не забывал. Но Курокава был прав — язык у тебя подвешен хорошо. Но не смей забывать о нашей вечерней встрече и что может быть с тобой, если я не остановлю братьев Хайтани вовремя или не остановлю вовсе.
Каждое слово впивалось как игла и резало кожу, словно скальпель. Впрочем, чего и стоило ожидать от Тетты.
— Я не смею.
Пауза запала внезапно долгая — непривычно долгая для резвых умов, уже успевших сцапаться между собой. Но долгой она была, на деле, лишь для них и длилась всего лишь минуты две.
— И помни еще, что время не вечно. Ты и так заставляешь ждать. Прекращай играться и действуй.
Она едва заметно качнулась с каблуков на носки и обратно. Ветер играл в волосах, щекоча щеку и свистя между деревьев.
Кисаки сунул руки в карманы и развернулся, уходя. Даже не попрощался.
И как так можно?