XI
Арка — Стадия №0
Япония, Токио. Сентябрь 2005 года
Тетта Кисаки готов был рвать и метать. Не то в силу обстоятельств, не то из протеста или каприза, но Этсука затаилась и вовсе не спешила лишать жизни лидера Свастики, более того — телефон был отключен весь месяц, а в съемной квартире она либо не проживала совсем, либо находила способ приходить и уходить, не будучи при этом пойманной.
Ее даже ни разу не видели рядом с Манджиро — ни в парках, ни в кофейнях, ни на улицах. И даже из окна она к нему не высовывалась, куря.
Она как будто просто испарилась, растаяла в дыму своей сигареты. Будто никогда и не существовала вовсе.
И, в тоже время, все близился конец отбывания срока Казуторой. И Вальхалла больше не была просто плодом воображения двух человек — она обретала плоть.. И кулаки. Ханма довольно неплохо справлялся с вербовкой бойцов, а Кисаки не хотел даже спрашивать, где и как он находил этих людей, и чем данные субъекты занимались до того, как их нашел Шуджи. О таком лучше не знать, если хочешь продолжать спать спокойно ночами.
Подозрительно было и то, как неподалеку от них почти постоянно ошивался Кейске Баджи. Будто что-то почуял и теперь вынюхивал. Кисаки это не нравилось. Очень не нравилось.
Поднебесье также начинало обретать форму. Изана не светился лично, но вербовка шла, пусть и довольно медленно и туго. Дела у молодой банды шли куда хуже, чем у той же Вальхаллы. Кисаки так до сих пор и не сказал ни "да", ни "нет" Курокаве — сказал, ему нужно время.
Зато с братьями Хайтани переговоры, по всем итогам, вышли лучше. Ран назначил "испытательный срок" Поднебесью — это, на самом деле, была идея Риндо — если до конца осени банда не развалится, они присоединятся, так уж и быть.
Уже это можно было счесть за прогресс.
В Токийской Свастике, пока незримо, ситуация накалялась. И дело тут, пожалуй, было не только от неуправляемого нрава Кейске или того, как все затаили дыхание в ожидании выхода Казуторы и исправительного учреждения. Свою лепту внес и Кисаки, за крайне короткий срок дослужившийся аж до командира третьего отряда, и странный мальчишка Такемичи, лезший везде, куда не стоило.
Но, в целом, да — как уже было сказано — прогресс имелся и уже начинал быть заметен. Наверное. Но иногда бывали мысли, что имеется только регресс.
Кисаки с Ханмой сидели в том самом сквере, где в последний раз Тетта видел Этсуку лично. Только они с Шуджи были метрах в трехстах от того самого места.
Ханма в фривольной, даже почти непристойной, позе развалился на лавке, куря уже пятую сигарету за последний час их встречи. Тетта поморщился, поведя носом. На этот раз сигареты и правд были просто паршивые.
Шуджи едва прищурился, с толикой насмешки покосившись на него и выдувая очередной клуб дыма , в очертаниях которого лично он сам успел увидеть очертания мужского достоинства.
— Опять ты кислый, — Ханма протянул, наблюдая, как в воздухе тает дым и затягиваясь вновь, — и чё ты так из-за этой девки переживаешь, а? У тебя что, без нее ничё не срастается?
А потом он как-то очень гаденько ухмыльнулся.
— Хмм.. Или у вас связь не только братско-сестренская, а, Кисаки?
Вот тогда Тетте и правда очень зачесалось врезать этому дурню, да посильнее.
Но он просто сжал кулаки и отвел взгляд.
— Да ладно, ладно. Шучу я, — словно в попытке оправдания, Шуджи поднял руки , а потом закончил. — С тобой ж никакая девка не ляжет.
Кисаки наклонил голову, едва заметно приподняв бровь.
И ответил. Абсолютно ровно. Как будто его ничего из сказанного не задело.
— То есть, все, что тебя теперь волнует — мои интимные связи.
И это был даже не вопрос.
— Ну а че ты тогда? Думаешь, кто-то — ну, типа как я, — красивый, обаятельный и остроумный, сестру у тебя увел?
Ханма Шуджи ничего не понял. Теперь Кисаки не был уверен, что шутки про его смерть в конце акта — такие уж шутки.
— Красивый, обаятельный, остроумный.. — Кисаки произнес задумчиво. — Описание для некролога почти готово. Может, ты хочешь что-нибудь добавить?
Шуджи усмехнулся с привычкой бравадой — но после как-то нервно бросил окурок себе под ноги, тут же растоптав, и дерганным движением оправил ворот рубашки.
Лед в последней фразе Тетты его малость отрезвил.
— Та ладно, ладно, чё ты так сразу.. — и вся самоуверенность Ханмы в то мгновение будто улетучилась, — это ж просто мои шутки.
Тетта не ответил.
.. Казутора молчал. Смотрел не на Кейске — мимо, а может и не смотрел вовсе. И все те две несчастных минуты, уделенных им, Ханемия молчал, будто лишенный
А потом две минуты прошло. Кейске встал, произнеся на прощание что-то вроде "до встречи снаружи" — из-за гула крови в ушах Казутора не мог хорошо вслушаться и запомнить — и, в жесте поддержки, приложил кулак к стеклу там, где могло бы быть плечо друга.
И даже тогда Ханемия не поднял глаз.
Может быть, причиной было безумие, сжигавшее его изнутри и которое он едва мог сдерживать. А, может, просто оцепенение, вдруг овладевшее им, когда счет до его выхода на свободу пошел если не на считанные дни, то на последние недели. Оставался последний рывок. Продержаться бы.
Его собирались уводить, когда в комнату со стеклянной перегородкой вошла.. Она.
В пыльно-синем брючном костюме без рукавов и с относительно свежей стрижкой — если он еще не до конца выпал из реальности, то была пикси-боб на уже осветленные волосы с отдельными прядями, выкрашенными в черный.
Должно быть, к кому-то пришла сестра или подруга, или может, племянница. Так. В крайнем случае, успел подумать Казутора, когда его уже стали бесцеремонно буквально волочь под локти прочь.
— Вам кого? — Один из надзирателей, крепко сдерживавший Ханемию, поднял на нее взгляд, будто хотел сделать в ее груди сквозную дырку.
— Мне нужно видеть Казутору Ханемию, — она выдохнула. — Я думала, вам уже должны были сообщить сверху.
И подняла руку, указательным пальцем указав в потолок.
Ее "сверху" было не таким уж метафоричным — кабинеты, за дверями которыми можно было договориться о встрече с другом, братом или своим благоверным, находились вполне реально над ними, всего этажом выше.
— Ааа, — все тот же мужчина протянул, отпуская Ханемию. — .. Тогда сиди пока, псих.
И его правда отпустили, дав вернуться на место за перегородкой.
Они не были знакомы, но не подали виду. Только она увидела татуировку на шее и подумала.
Вот оно что. Тигр, значит.
— Ты красивая, — это было первое, что а последние дни молчания выдавил из себя Ханемия, смотря на ту, что пришла к нему, пусть они и никогда не были знакомы.
— А ты похудел, — она ответила, подыгрывая на половину. — Тебя плохо кормят?
Они не были знакомы — но зачем она пришла?
Потому что, как бы она не скрывалась от взора Кисаки и как бы не стремилась исчезнуть, все же, продолжала существовать. И существовала она рядом с теми, от кого вполне можно было услышать о Казуторе. Говорили о нем много всего — и что он жесток, и что безумен, и что убивал, и что скоро выйдет. Кто-то ждал, кто-то надеялся, кто-то молился.
А она пришла и теперь смотрела в его глаза. Светлые, немного дикие.
И капельку пустые.
— Ты правда убивал?
— Да.
— А ты сожалеешь?
— Не знаю.
А она знала, что тех, кто ни о чем не сожалеет, лишь единицы. Как, например, ее беспринципный кузен, который определенно должен был заинтересоваться этим парнем. Да, пожалуй, Кисаки Тетта точно должен был или уже заинтересован в Ханемии Казуторе. А это уже, в свою очередь, для нее было причиной хотя бы перехватить Казутору раньше, чем Тетта дотянется до него своими мерзкими лапищами.
Собственно, перехватом она и занималась теперь.
Не из доброты душевной, хотя и счетов личных также не имела.
Но и не из выгоды — не здесь и не сейчас. Она не представляла, что можно поиметь с человека, досиживающего срок в исправительной школе и готового говорить даже с незнакомкой.
Нет, делала все скорее уж из желания обрушить мерзкие планы Кисаки, даже если и знала их только в совсем уж общих чертах. Знала настолько, насколько давало понять наблюдение и интуитивное дополнение неясных моментов.
..Выходя из здания, она могла казать только то, что сам по себе Ханемия Казутора интересен и, чисто в теории — на практике у нее не было возможности проверить — вполне мог приглянуться ее крайне скользкому брату.
Оставалось дело за малым — понять, каким же образом использовать сие знание против самого Тетты и — что крайне желательно — не быть пойманной на этом.
..А над Токио всё сгущался сумрак, в тенях которого уже готовилось нечто невероятно великолепное и помпезное в степени разрушений, которые должен был перенести небольшой мир темной стороны..