VI
Несколько следующих дней прошло будто в густом тумане. Она оставалась дома и почти не вставала. Спала. Иногда смотрела в белый потолок.
Телефон время от времени попискивал. Кто-то звонил. Она не брала трубку и поставила беззвучный режим. На телефон с определенной периодичностью приходили сообщения.
На вторые сутки в глазок видела как по лестничной клетке тынялся от стенке к стенке Манджиро, вычисливший ее подъезд и квартиру и, очевидно, ждавший, что она выйдет. Она не вышла.
На третий день шел дождь. Она не смотрела — скорее уж глядела мимо, и водила пальцем по стеклу, рисуя узоры. В тот же день начала тупым карандашом уродские обои, которые могла выбрать только глубокая старуха. В прочем, так ведь оно и было — сдававшей ей квартирку старушенции Шику шел девяносто седьмой год и ей давно уже пора было отправиться к праотцам.
На четвертый день в дверь постучали. Никого. Наверное, успели полезть через перила. Только под дверью валялся сложенный в идеально уголок к уголку лист бумаги с всего с одной фразой. "Король всегда наблюдает за своими подданными". Под конец красная ручка у писавшего потекла и сделала очень выразительную кляксу.
Чертов Изана Курокава.
Спичка чиркнула и маленький огонек дрожал на сквозняке, которого не было. Бумага вспыхнула легко, издав тихое шипение, и красные чернила тоже горели, растворялись на выжженом листе.
Король всегда наблюдает за своими подданными..
Король всегда наблюдает за своими подд..
Король всегда наблюдает за своими..
Король всегда наблюдает за св..
Король всегда наблюдает..
Король всегда наблю..
Король всегда..
Король все..
Король ..
К...
Сизый пепел осыпался у нее с пальцев на пол.
Король слишком навязчив. Курокава слишком навязчив.
А пятый день она уже не чиркала по обоям без смысла — появились надписи, имена, отрывки фраз. Ей все равно было, что потом скажет старушка Шику.
Манджиро Сано — тупой карандашный огрызок почти выцарапал это имя на уровне ее глаз. Сбоку еще приписано, размашисто — Токийская свастика. И кривой символ банды.
Чуть ниже и наискось написано: "Кисаки Тетта. Преподать урок". Только.. Кто и кому решил преподать урок?..Кисаки Майки? Кисаки ей? Или она Кисаки?..
Незаданный вопрос повис и отразился сухо на поверхности стены. — "кто и кому?"
Дальше по стене тоже были имена — она ими исписала, кажется, всю стену, а может, и не одну. Манджиро. Изана; король слишком навязчив. Кисаки (приписка: ублюдок). Ханма, приписано — "грех". Ран. Риндо. Под обоими братьями одна надпись на двоих гласит: "Роппонги".
Дальше по стене — другая группа имен. У нее сломался карандаш и дальше было синей ручкой.
Арису. Эмма. Шин. Кейске Баджи. Такаши Мицуя.
Ближе к углу были хаотичные отрывки фраз и отдельные слова.
...Убить. Грех. Наказание. ...
Д остой ная с м ер ть
Не виновен Виновен
..Курокава .. (большой промежуток чистых обоев) ..Изана начитает формировать Поднебесье.. (снова большое расстоятние) ..в конце концов выживают только звери
Поднебесье будет (расстояние) .. 06
Рука с ручкой дрогнула, оставляя последнюю цифру и сползла вниз по стене.Ноги подкосились, не держали — она ужасно медленно осела на пол, упершись лбом в стену, испещренную косыми, странными, бессвязными надписями от руки. Рука выпала из пальцев, глухо стукнувшись о пол.
Где-то далеко, снаружи, шумел громкий город Токио.В этом городе дурачились дети, бегали под дождем подростки, встречались парочки, парни гоняли на байках. В этом городе заказывали убийства, караулили в переулках, играли в темную, грешили.
И она теперь просто лежала под стеной с нацарапанными именами. С именами, что перемешались между собой — имена убийц рядом с именами жертв, имена причастных и непричастных.
В голове же было одно имя. Кисаки Тетта. Двоюродный ненавистный брат; гений, всегда тянувший одеяло на себя; тот, кто не любил действовать своими руками; та еще заноза в неприличном месте и, в конце концов — виновник всего ныне происходящего.
Да, она знала, кого винить, но — увы — никакой свободы действий сие знание ей не давало. Даже напротив.
Зная, что убийство заказал Кисаки, он не могла даже хорошенько надрать ему задницу. Во-первых, это конфликт с Токийской Свастикой — ведь его оттуда еще не выгнали с ноги. Впрочем, к осени все может измениться. А до осени осталось даже меньше месяца.
Во-вторых же — тот же Шуджи Ханма, те же братья Хайтани. Кисаки уже успел кружить себя если и, предположим, не очень умными, но определенно сильными физически соратниками. Даже если сами эти соратники преследуют свои цели.
Даже если они не поддерживают Кисаки искренне, жестокий шут с татуированными руками, длинноволосый эстет крови и кишок и педантичный любитель поломать кости убьют ее раньше, чем она сделает хоть шаг в сторону Кисаки.
И вот Тетта их в последний момент не остановит, если она будет угрожать и, к тому же, ему неудобна. А если полезть к нему, вероятность быть сочтенной "неудобной" многократно возрастает.
..Она лежала на полу с тихо пускавшей дым сигаретой и думала. Думала, что ей с этим всем делать и как быть мс заказом. Очень усердно думала. И думала бы, наверное, еще и очень долго, если б не..
Если б не услышала стук в кухне. Наверное, в окно врезалась птица, не уидев стекла. Или ветка дерева стукнула. Или еще что-то. Но проверить все же лишним не будет, пожалуй.
Она даже не думала, что может увидеть что-то необычное. Ну вот то такого необычного може стучать за кухонным окном?
Но она ошиблась. Удивиться ей довелось, когда открыв окно, она увидела крайне странную иссохшуюся ветку, крайне странно растущую прямо вертикально, как ветки у деревьев не растут. И, опустив глаза вниз, увидела "дерево" — хотя тут уж уместнее "саженец" — в лице светловолосого коротышки, стучащего ей палкой по окну.
Она высунулась наружу, животом легши на оконную раму и всмотрелась в человечка под своим окном. Глядя с высоты первого этажа ошибиться она могла очень вряд ли.
— Манджиро? Ты что тут делаешь?
— Ну я же просил называть меня просто Майки, — он почти капризно закатил глаза, — зачем так официально? — Потом, почти не делая паузы. С подспудно ощущаемой настойчивостью не то спросил, не то произнес утверждение. — Пустишь?
Тут уже глаза закатились у нее. Они сами, честное слово.
— Ой, чем черт не шутит.. Падать не высоко. — И усмехнулась, словно оценивая — допрыгнет ли вообще коротышка до ее окна, или силенок будет маловато.
А он продолжал удивлять, а она — поражаться. Так, будто ее редко что-то поражало, хотя, скорее, все было в точности до наоборот. В последнее время окружающие поражали ее чересчур часто и, увы, не в лучшем плане.
Он не просто допрыгнул до окна, но и вполне удачно подтянулся на руках, собираясь влезть внутрь.
Она подвинулась на подоконнике, давая ему месте..
— .. А чего ты пропала? Несколько дней тебя не вижу, — он, пыхтя, спросил, уже наполовину влезши в окно.
Она едва не поперхнулась дымом сыгареты и тогда же вытянула руку наружу, струшивая пепел куда-то вниз, на землю. Или, может в кусты.
— Были.. Дела. — Ответила, быстро выбрав слова, что, впрочем, были убедительны. В крайнем случае, так казалось тогда ей самой. — Не нужно было волноваться.
Манджиро с поразительной настойчивостью всякими способами пытался с ней сблизиться, хотя она и всячески пыталась притормозить его. Сближаться с тем, кто должен пасть от своей руки — идея не из хороших и может запросто испортить все.
Именно поэтому она и не рвалась к нему, как мошка на свет
А сам он просто не ведал ни о чем.
Она знала, к чему все в итоге подойдет
Он не знал.
И это было самое страшное.
— Безумно мило с твоей стороны прийти ко мне, — она, что было совсем не кстрати, вдруг вспомнила наивный детский лепет Эммы и ее наивный вопрос — "а ты также любишь моего брата, да?" — и мысленно успела пожалеть о формулировке своей фразы. — Но, если меня не видно, не значит, что обязательно что-то случилось.
И она решила умолчать, что это "что-то" все же случилось с ней пять дней тому. Синяк на предплечье, оставленный телескопкой, уже пожелтел и начинал исчезать А вот сама рука еще порой саднила и немела. Риндо нужно было отдать должное. Пока она еще не могла бы надавать Кисаки пощечин.
Но вот желание это сделать у нее росло. А тяга к кейсу с йеннами уменьшалась ровно обратнопропорционально к желанию надавать по лицу.
— Не уверенна, что ты будешь этот ужас в пакетиках, но не могу не предложить, — чтоб уже хоть как-то сменить тему, она достала с полки пакетированный черный чай, ставя его на стол перед лицом у Манджиро. Может, хотя бы это заставит его переключиться с неудобной линии разговора.
— Ужас в пакетике.. Мне уже интересно попробовать. Наливай, — Майки усмехнулся. Слишком ярко. Будто понял, иль по наитию почувствовал, что ей ну очень нужно сменить тему и решил уступить, подыграть.
Она налила чай, хотя и правда считала, что его невозможно было пить. Пакетированный чай был настолько пресным, насколько это было возможно в принципе. Но и запасы растворимого кофе ей не шибко уж хотелось разорять. А потому и был чай.
И, опять же, Сано Манджро продолжал поражать, пья это водянистое варево с таким видом, будто вкуснее чая еще в жизни не пробовал. Еще и едва-едва заметно причмокивал губами, словно малое дитя.
Вот тогда Этсука и правда улыбнулас, даже скорее самой себе.
Это просо не могло не вызывать улыбки.
— Я все спросить хотел. — Он сказал внезапно, —Кухню-то легко было от крови отмыть?
Наверное. Он думал, что это чертовски смешная шутка. Шутка, да. Жесткая. На грани жестокости — и потому даже смешная.
И она рассмеялась. Не натянуто. Не фальшиво.
— Ну, во всяком случае, от трупа было избавиться сложнее. — Пошутила в ответ.
Пошутила.
И очень хотела, чтобы это была шутка.
Но — вот беда — слишком уж отчетливо помнила, как избавилась от тела в своей кухне.
И оправдывала себя только тем, что он заслужил такого конца.
Только сама в это не верила.
— Ну да, понимаю. Как же хорошо, что мы после драк не прячем трупы. Ну, может, кто-то в ближайшие кусты какое-то тело оттащит, чтоб мусора не сразу увидели — но это самый максимум.
— И часто у вас драки, в которых трупы плодятся? — И она продолжала это хождение по краю дозволенного, замаскированное под черный юмор низшего сорта.
— Ну.. Не прям плодятся. Иначе б все мы уже как мухи передохли. А я, вроде как, сейчас сижу перед тобой и как отмороженный толкаю дебильные шутки. Мертвые так не могут.
Она улыбнулась. В который раз поймала себя на этом — и не могла не признать. Что что-то в этих дебильных шутках было. Может, то мрачное очарование, с которым Манджиро ходил по грани.