V
Но там — в темноте — определенно был кто-то, кому чужд свет. Она поняла не сразу — сначала только липкое щекочущее ощущение между лопаток, потом взгляд на затылке давление в висках, какое бывает, когда на тебя смотрят слишком долго и слишком пристально.
Потом она ускорила шаг, даже почти побежала. Но почти — не считается.В темноте лучше в одиночку не бегать.
А потом был длинный стальной нож-бабочка, нащупанный в кармане. Она его всегда с собой носила. Он был.. Для фокусов или особого случая. Когда не видишь, кто рядом и остается только надеяться, что до его использования не дойдет.
Рука скользнула в кармане, поглаживая ребро сложенного лезвия и словно ища в нем извращенного спокойствия.
Шаги позади — судить по звуку — дистанцию держали небольшую, но медленно и уверенно набирали скорость, приближаясь. Так не ходят ночью, в темноте, простые люди. А значит, за ней. И сбить парой поворотов между домами выйдет навряд ли.
И тут она резко сворачивает — налево, там, где дорожка между двумя высотками. Потом обогнула тот дом, что был ей по правую руку. Обогнула поворот дороги, сняв обувь и босиком пробежав по краю дороги. Так бесшумней.
Дальше по дороге стояли две темные машины. Был ли кто внутри — так ей видно не было. Впрочем, даже если не было, в их тени мжно было пробежать. Впрочем, все равно далеко бы она не убежала ночью и в потемках.
Ровно тогда из тени появился сначала один. Потом еще двое других.
У первого спереди, над лицом, волосы осветленные и зачесаны наверх. Другой был долговязый и с косами. Третий и вовсе очкарик.
Больше она сначала не разглядела против света.
Но этого было довольно, чтоб догадаться.
Шуджи Ханма. Даже Дракен звал его Зомби.
Ран и Риндо Хайтани. Братья, в страхе державшие район Раппонги.
Вот такое комбо в тихом безлюдном месте откровенно пугало даже ее.
— Хэй, красотка, сигаретки не будет? — И Шуджи уверенно посмотрел в тень за машиной, где она сидела на корточках.
Значит, скрыться не удалось. Они следовали за ней всю дорогу.
Но она не ответила. Ни звука. Ни шороха. Замерла и даже дышать громко не смела. Только рука в кармане сжала нож-бабочку.
— Почему она молчит? Боится?
Голос у него был как у актера на сцене. И она хотела бы ему поверить — все спектакль, все постановка и выйти не страшно.
Ханма двигал кистями рук, меняя их местами и повернув их обе тыльной стороной с татуировками к братьям Хайтани — будто в немом вопросе — "Что должно стоять первым — "Грех" или "Наказание"?"
— Вполне разумно с ее стороны, — Риндо едва усмехнулся, ответил ему. Он уже как будто разминал руки, словно примеряясь, как ему скрутить девичьи руки и хрустнуть посильнее. Он не смотрел в сторону машины, за которой сидела она. Только раз немного скосил глаза. Дал понять — он наблюдет, даже если незаметно.
— Ее, наверное, нужно жалеть, — Ран с тихим "клац" механизма хлопнул себя по ладони телескопкой, раскрывая. И в его тоне, вопреки словам, жалости не было и рядом. — Она ведь и так терпит своего брата.. А Тетту даже я бы восемнадцать лет не смог терпеть. Уже это, кажется, заслуживает жалости и уважения. Я прав, Риндо?
— Как всегда, брат. — Младший Хайтани склонил голову и на свету блеснули стекла его очков.
Ханма вдруг перестал дурачиться. Но, кажется, не надолго.
— Только не калечьте ее слишком — лады, парни? Мне Кисаки за нее кожу спустит.
— Ханма.. — Ран, подражая театральной манере Шуджи, закатил глаза, — ты кайф сломил мне. Я же уже представить успел, как моя телескопка пройдет через легкое спереди и выйдет со спины.
— Кости, значит, постараюсь не ломать. — Риндо едва заметно ухмыльнулся уголками губ. — Суставы тоже хорошо хрустят.
И Ханма, похоже, таки определился с выбором руки. На той, что он поднял и закрыл ею половину лица, красовался единственный иероглиф — "Грех".
Значит, будут грешить.
Пальцы у нее не дрожали. Она себе не могла позволить такой роскоши, как показать страх. А она боялась, конечно. Даже, если сама должна была убить человека. И, наверное, так было у всех. Она предполагала так.
Грех, наверное, не так страшно, как наказание. Грешники, кажется, боятся только после совершения греха. Грешники боятся наказания за свой грех. А наказание нависает над ними тенью и преследует, куда бы не пошел и куда бы не спрятался.
Может, ей повезло с выбором Ханмы.
Может, ей повезло, когда Шуджи показал "Грех", потому что она сама грешница. Грешить ей не впервой — бояться этого не стоит.
— Да начнется веселье, — Ханма почти пропел эти слова. Игры начались.
В желудке что-то скрутило в символ бесконечности. В голове болело, а в теле застыла какая-то неподвижная легкость и кончики пальцев едва-едва покалывало, будто она обморозила их и сунула в теплую воду.
Она не могла оторвать взгляда от фигуры Ханмы и иероглифа на руке.
Грех. Сердце подскакивает в горло.
Грех. Пальцы сжимают нож.
Грех. В теле импульс, но мышцы будто каменеют.
Грех. Но ей не страшно. Просто как-то.. Легко.
Грех. Облегчение.
А Ханма.. Не двигался, стоял.
Но вот другие двое двигались. И она не имела права упустить их из поля своего зрения — это означало бы мгновенно получить удар телескопки в грудь или оказаться в захвате Риндо. И даже не ясно, что будет хуже.
Она видела, как Ран делал шаги, ускоряясь, и считала. Считала секунды и метры. Один. Два. Три. Четыре, пять. Считала только до пяти. Пять метров, пять шагов.
Телескопка уже занесена. Риндо уже где-то в тени и тянется к ней.
Перекат через локти. В сторону, из-за машины. На свет.
Тень уже занята.
Локти царапал асфальт, глаза слепил свет. Она ползла на свет и не хотела во тьму.
Ран выпрыгнул из-за машины, Риндо вышел из темноты. Ханма оставался безучастен, стоя в стороне.
Нож вылетел из кармана уже разложенным, пальцы сжимали двойную рукоять, будто она готовилась показывать фокусы. Хотя, может, она и покажет парочку, специально для них.
Нож закрутился между пальцев. Почти методично и совсем едва заметно дерганье лезвия в прокруте. Крутить ножи ее научил Таро. Она убила Таро.
Теперь ее, видно, решили учить грешить. Значит, она убьет их.
Нож крутится в пальцах.
Звон стали. Телескопическая дубинка Рана наткнулась на лезвия. Она провернула кисть руки, делая перехват рукояти и стараясь отклониться в бок, противоположный тому, откуда должен был появиться Риндо.
Еще один проворот и взмах лезвия. Снова звон металла. И, наконец, первая кровь. Ран с силой прошел концом телескопки косо по предплечью. Она вскользь прошлась ему по пальцам ножом.
Нож крутится в пальцах.
Очередной взмах дубинки, который почти вышло бы назвать изящным, оттеснил ее в сторону. Короткое мгновение. Рефлекс дернул ее быстрее, чем разум остановил. Нерушимая хватка со спины — и она уже не могла и дернуться.
Слишком быстро.
Предугадать — можно. Противопоставить хоть что-то — нет.
И все таки, хват у Риндо Хайтани достойный. Какую бы мышцу не напрячь — не дернуться, не вырваться. Будто в тисках. Железных. Гребанных железных тисках, которые смыкались все сильнее и начали выворачивать руку, заставляя выронить нож.
Сталь с глухой злобой лязгнула о асфальт.
Она только рычала сквозь зубы — иногда, время от времени.
Время словно исчезло. Она не могла посчитать его — начинала и сбивалась на десятой, тринадцатой или двадцатой секунде. И начинала снова. За спиной хрустел локтевой сустав, выкрученный, по ощущению, в какой-то странный зигзаг.
Ран нарочито медленно вдавливал телескопку в кожу, прямо в солнечное сплетение, и будто ждал, когда пойдет первая трещина.
А вот двинулся Ханма. Он делал неспешные ленивые шаги, слишком сильно болтая руками в воздухе. Он усмехался, глядя, как другому человеку выворачивают конечность до хруста суставов.
А потом просто влез между братьев Хайтани и начал обыскивать ее карманы на наличие сигарет. И — представьте — таки нашел, не забыв при этом насмешливо уточнить.
— Ты же не будешь против, правда? — И оборвал сам себя на полуслове. — Ах да.. Точно. Ты же не можешь ничего возразить мне, тебя же Риндо держит.
Потом достал из добытой пачки сигарету и хлопнув по тому же карману, где была пачка, нашел и зажигалку. Зажигалку Майки. Она вывалилась на асфальт сама. А он поднял и прикурил.
— Ран. Только не протыкай ее насквозь, — бросил почти как шутку, затянувшись сигаретой. — Потому что следующим шашлыком можешь стать ты.
Шорох. Она замерла, взглядом ища, откуда он донесся. Ханма выпустил дым и медленно повернул голову в сторону звука, не спуская ухмылки. Ран обернулся, дернув плечом и опуская телескопку. Риндо только поднял глаза.
Из тени вынырнул человек. Верхнюю половину его тулоовища и лица не было видно — они скрывались в тени открытого черного зонта. По низу мало, что можно было о нем сказать. Ноги как ноги. Обычные.
Только Шуджи мог полностью рассмотреть — ведь был немножко повыше и поближе остальных к человеку под зонтом. И он единственный, кто видел, как блеснули в темноте холодно-голубые глаза за стеклами очков.
— Вас трое на одну девчонку, — голос говорившего был спокоен, но в нем была и затаенная угроза. — И вы не можете преподать ей урок. Почему так долго?
Ханма коротко затянулся и выдохнул дым в сторону, на свет.
— Видишь ли, Кисаки.. Я ведь не при делах, — последнее и вовсе прозвучало почти весело, словно Шуджи вдруг решил пошутить.Он развел руками в красноречивом жесте, словно в подтверждение слов.
Тетта — а это точно был он — под зонтом вздохнул. Даже вздох у него теперь был недовольный. Он зажал ручку зонта между шеей и плечом, подходя ближе.
— ..Кисаки, — из горла Этсуки раздался звук, напоминавший нечто между рыком собаки и шипением змеи. — Гребанный ублюдок.
Риндо держал ее чуть слабее, чем до того и она почувствовала это. Дернулась вперед, уже готовясь встретиться лицом с асфальтом. Риндо же ругнулся, едва не выпустив ее руку.
— Блять.. Ты-то куда?
Тета только на мгновение удостоил его взгляда, холодно оценивая происходящее. А после не то сжалился, не то некое подобие братских чувств проявил.
— Риндо, достаточно.
Теперь уже разочарованный в происходящем вздох вырвался у младшего. Хайтани. А вместе с вздохом и ощущением взгляда Тетты на себе пришло и осознание, что сейчас ему нужно собрать это конструктор из плоти, костей и суставов, который он сам же немного разобрать успел. Разбирать его было куда интереснее.
— Удачи в сборке трансформера, — Ран, выпрямляясь, движением головы перекинул одну косу за спину и бросил фразу разом с тем.
Хрусть. Хрусть. Хрусть.
Ее суставы будто тыкали огромными иглами. Но они, тем не менее, возвращались на свои места.
А она все это время смотрела только на одного человека, скрипя зубами оттого, что не могла добраться до него и надавать пощечин. Тетта Кисаки, ее двоюродный брат явно напрашивался на взбучку.
— Когда, у меня перестанет болеть тело, я по-настоящему тебе накостыляю, Кисаки, — опять почти с животным рыком у нее вырвалась , стоило только любителю поломать людям кости собрать все суставы как было и отпустить валяться на земле.
А Тетта вдруг впервые правда услышал ее. Или, в крайнем случае, впервые правда дал понять, что слышит ее. Он снял зонт с плеча и поставил на землю открытым. И сам на корточки присел — теперь был почти на одном с ней уровне.
Но все равно чуть выше. Как всегда.
— Правда? Ну-ну. Меня уже давно никто не бил по-настоящему. — Кисаки сидел на корточках. Но все еще умудрялся смотреть на нее сверху вниз.
— Ну, значит, я исправлю, — она огрызнулась, смотря на него снизу вверх и исподлобья.
— Мне интересно посмотреть на это.
Кисаки откровенно над ней смеялся.
Впрочем, некоторых людей время не меняет. Или меняет, но делает хуже.
И она отчего-то была уверенна, что ее кузен относится к последним.
Сначала она не ответила. Подставила под грудь руку, в большей степени уцелевшую, и начала толкать землю от себя, вернее хотя сказать — толкала себя от земли. Медленно. Но верно. Медленно, дрожа рукой и и плечом, но она поднималась.
Тетта наблюдал молча, даже скучающе.
Ран поднял брови, словно увидел нечто необычное. Но он и увидел — ведь знал, как Риндо буквально ломает тело и по пальцам одной руки мог посчитать тех, кто после этого пошевелиться.
Риндо сощурился, будто оценивая происходящее.
Ханма, докуривая сигарету, не смог сдержаться.
— Ебать, она живучая.
Ему ответил Ран, мысли которого, очевидно, были схожи.
— И не говори.
— У нас семейное, — Этсука докинула и свои пару слов, игнорируя, что обсуждали ее и при ней, так, будто ее не было рядом. Так она и, пока иллюзорно, плюнула в лицо брату.
Кисаки только хмыкнул.
А потом, казалось, почти с братским теплом заправил ей прядь волос за ухо и произнес, чтоб только она слышала.
— Действуй быстрее. Не заставляй меня ждать слишком долго. И сходи уже в парикмахерскую.
Вот тогда у нее и сложилась вся мозаика перед мысленным взором.
Заказ на лидера Токийской свастики.
Сроки кратчайшие.
Дело передали ей.
Анонимность заказчика.
"Заказ, который нельзя было принять".
"Публичная казнь", она же — показательная порка.
Ханма и братья Хайтани.
"..Кисаки за нее кожу спустит".
Риндо Хайтани не ломал кости по обыкновению.
Кисаки спросил "Почему так долго?".
Намеков было много. Правда. Но окончательно сложились они только теперь.
По-отдельности они почти ничего не значили. Но вот в связке дали ответы.
Тогда стало впервые по-настоящему понятно.