IV
Что же. Те, кто пририсовывал к сплетне рожки — отчасти были и правы. Нет, она не была из числа воинственных девочек-сукебан, не входила в какие-либо банды и не варила приворотные зелья. Но она и правду зарабатывала убийством и да, имела, пусть не свой собственный, зуб на Сано Манджиро.
Иногда мелькая она то перед носом у Манджиро, то в поле зрения других членов группировки, будто совсем случайно. Один раз проехала мимо на велосипеде — тогда Манджиро едва не свалился с байка. Другой раз, курила под дождем — и на нее пялился Кейске Баджи. Третий раз — она стояла на мосту, навалившись на перила — и мимо прокатил Кен Рюгуджи. Четвертый раз мелькнул в магазине тканей — и была замечена Такаши Мицуей. И даже раз — правда туту уж точно случайно — предложила сигарету Изне Курокаве. Даже несмотря на то, что к Токийской Сватике он не пренадлежал никак. Только к Поднебесью.
Будь она частью Свастики, такая "лояльность" была бы расценена как предательство банды. Но она, вправду, не оказывала лояльности никому. И мыслила довольно часто маркерами "польза" и "вред" — авторитету, деньгам, полезным связям.
А Поднебесье могло принести ей пользу. Да, риск. Да, Курокава.. Скажем, не очень в себе. Да, там жилу уже сосут изнутри многие. Но риск может окупиться. Но ей из жилы тоже пару капель перепадет. Но Курокава ищет опору и нужно только подстроиться удачно, кивать на каждо его слово и потакать всем его желаниям и хотелкам. Не так уж сложно. Были и задания сложнее.
Медленно, но верно она становилась неотъемлимой частью городского фона, который видели байкеры. Так она становилась пейзажем, как фонарные столбы, мосты, дожди. Так она плела свою паутину, чтобы добратьсся до Сано Манджиро, еще не зная, что все можно было устроить проще.
Дракен иногда ловил себя на мысли — что-то в ней есть не то от Коконоя, не то от Тетты. Или.. Даже крупица Курокавы, какая-то хищность такая, характерная. Баджи тоже будто чуял в ней запах опасности — наверное, близкое к Казуторе или Тетте. Только без безумия первого и с расчетливостью второго. Коконой видел в ней "свою".
А вот Майки.. Видел только то, что хотел. Мираж. Иллюзию.
Также, как и Курокава.
Отличие лишь в том, что Манджиро искренне и беззабвенно восхищался ее существом, кторое себе придумал сам. А вот Курокава хотел, от силы, верного союзника и, может, друга, а то и вовсе инструмент своей власти.
Но, тем не менее, Курокава не глуп. Хотя, возможно, слеп.
А Сано интуитивен. Хотя — доверчив.
Утром она сидела на крыше высотного дома, свесив ноги в пустоту и любуясь ранним Токио. И спиной ощущала присутствие Изаны Курокавы, стоявшего за ней. Он еще не доверял. Она — создавала иллюзию доверия, сидя над краем пропасти спиной к тому, кто может вдруг толкнуть.
— Ты спокойна. — Он будто присел на корточки за ее спиной и взял за плечи зачем-то. Его захват был невероятно холодным — просто ледяным — и достаточно сильным — плечевой сустав определенно хрустнул, но и ломать ей кости он пока, очевидно, не спешил. Его голос завис над ухом, а затылком ощущался взгляд, казалось, пустых, но настороженных, лавандовых глаз. — Правда не боишься?
Этсука не дрогнула. Не дернулась. Не издала даже слишком громкого вдоха. Просто смотрела вперед, перед собой. Дымилила сигаретой, сложив ладони на коленях. И дышала. Просто дышала ровно.
А он, словно играючи, подтолкнул ее в плечи, вперед. Но не отпустил и притянул обратно, к опоре, и даже чуть дальше от края. Как вещь, которую можно двигать, ерзать, подбрасывать. Вещь, которую подбрасываешь, но пока не хочешь разбивать.
Она молчала. Недолго. Или все же долго..
— Боюсь, — она произнесла, — ведь королей соит бояться, чтобы не лишиться головы по случайности. А ты король, Изана Курокава.
Утренний разреженный воздух будто враз стал плотным, почти что удушливым.
— Да. Я король. — Она почти представила его усмешку, в тот момент, когда хватка на ее плечах ослабла и он сделал шаг назад.
Она обернулась. Медленно.
Курокава за ее спиной отступил назад. Теперь она его видела. Видела и пустые лавандовые глаза, и платиновые волосы, и чудные серьги, и багрянное пальто "Поднебесной".
Король был доволен ее ответом. Наверное. По его холодному выражению лица наверняка сказать было очень сложно.
— Почему ты приходишь и заявляешь о праве говорить со мной наедине?
У Изаны Курокавы был неизменно-ледяной вид и по лицу его было никак не прочитать, что начинало напрягть Этсуку. И глаза у него неитаемые, всегда пустые. Что ж. Минус два. Теперь оставалось только следить за руками и поой.
— Потому что при других не могу себе позволить. Чем меньше знают окружающие, тем удачнее сделка.
Пауза. В глазах Курокавы ни тени эмоции, а уста не издали и звука. Он смотрел. Просто смотрел. Также смотрел, как она вглядывалась в пропасть за краем крыши.
—.. А кто сказал, что я буду заключать сделки с тобой?
Он произнес это так ровно и холодно, будто уже был уверен в своем выборе и выбор был не в ее пользу.
— Никто. Но и вы не скинули меня вниз.
В глазах Курокавы что-то блеснуло и быстро исчезло.
— Считай, тебе повезло. На этот раз.
Этсука про себя выдохнула с успокоением. Пока ей удавалось найти верные слова и точки взаимодействия, чтобы добиться хоть минимального расположения Курокавы и не быть сброшенной в неизвестность.
— Я запомню вашу милость.
Изана прищурился. Совсем чуть-чуть. Будто проверял, искренне ли сказано, или с откровенной фальшью.
Но не ответил сразу. Платиновую прядь тронул ветер и она упала на глаз — он не поправил. Вообще не шелохнулся. Как статуя.
Только согнул палец и хрустнул костяшкой.
Он едва наклонил голву. И произнес шепотом. Как самому себе.
— Любопытно. И очень занятно.
Лавандовые глаза уперлись в нее не мигая и не давая спрятаться, спастись.
— А память у тебя хорошая? Сможешь запомнить, что в "Поднебесьи" в конце концов выживат только звери?
С вопросом даже ветер утих, словно затаил дыхание в ожидании ее ответа. Она же ответила кратко, не отводя взгляда и не моргая.
— Смогу.
И ветер снова ударил в лицо, сбив на бок у нее прядь волос.
— Тогда пришло время охоты. Посмотрим, чего зверье стоит.
А вечером того же дня сидела за чашкой кофе с Манджиро Сано. Сегодня он был необычно тих. Свет в кофейне был приглушенный, в небольшом помещении висело всего три лампы, мерцающие желтым и оставляющие теневые пятна в пространстве.
Сам он сидел напротив нее, даже скорее полулежал, откинувшись на спинку стула. В руке зажигалка — он щелкал пальцем по колесику.
Сбоку, по правую руку от него и, выходит, по левую от Этсуки, сидела, гуляя взглядом и глотая зевки, маленькая Эмма.С Эммой Майки решил познакомить. Сегодня. Не вчера, не завтра — именно сегодня. Это была одна из причин их встречи. Но не единственная, хотя о других и молчали.
Майки знал еще одну свою причину — ему хотелось увидеть, как она курит. А она точно будет курить сегодня — как бывало всегда, когда она попадалась ему на глаза. И еще знал, что каждый день она пьет дома растворимый кофе из бумажого стаканчика.
А Этсука знала, что кому-то мешает Сано Манджиро, и что его заказали ей. И знала, что были много тысяч йен где-то в кейсе, который ей отдадут потом. А может — и не отдадут. Кто этих чертяк-заказчиков знает?
А Манжиро все щелкал и щелкал зажигалкой, будто считая секунды до чего-то. На стене висели часы, тикавшие в такт. Секунда. Пять. Потом минута. Еще одна. Спустя эти две минуты миленькая Эмма Сано перестала крутить своей златовласой головкой и стала следить, как палец брата щелкает по колесику зажигалки.
— Майки,не надо больше, — мма говорила негромко. — Этот звук напрягает.
А потом Эмма разгладила складочку на клетчатой розово-белой рубашке — своей любимой — и пару секунд ерзала прежде чем снова обратиться не то к брату, не то к его "гостье", не то просто в тишину.
— Там, кажется, снова начался дождь. Я хочу посмотреть, — и под едва заметный кивок Манжиро пошла к прозрачному стеклу стенки, прижалась и влипла в него носом, наблюдая за и вправду пустившимся дождиком. Она своим дыханием тут же оставила маленькое неровное запотевшее пятнышко.
Это пятнышко было единственное правда настоящее, пусть даже немножко ефемерное.
Майки потом тоже поднялся, положил зажигалку на край стола. Сказал — пойдет им за кофе и за какао для Эммы. Она осталсь одна за столиком.
Рука так и чесалась полезть за сигаретами в карман — но в кафе не курят. Тогда она быстро схватила и спрятала зажигалку в кулак.
Но просто так из кофейни тоже не выйти — Эмма оторвалась от стекла, заметив как она выходит — и напросилась с ней. А она не отказала.
И они вышли. Вышли под косой дождик, несильный пока. Этсука опустилась на невысокий парапет, вытягивая ноги вперед и щелкая зажигалкой перед сигаретой. Эмма села ряом, тут же прижавшись к ней боком.
Когда Эмма положила голову ей на на плечо, что-то екнуло внутри.
— Этсука, а ты также любишь моего брата, да? — Девочка зевнула. Немного поерзав головой поплечу.
Она должна будет убить брата этой девочки.
В этом заказе что-то явно пошло не так, как было задуманно.
Или же она выявляла небывалую и невозможную для себя сентиментальность.
Этсука выдохнула тяжело, будто пытаясь сбросить с плечей груз совести.
Тогда она и будто ненароком поправила Эмме ворот рубашки, предложила вернуться обратно. На столе уже стояло три чашки — настоящие чашки, не как ее стаканчик на кухне — два кофе и одно какао. И Майки снова развалился на стуле.
— Где были? — Он лениво потянулся руками, наплевав на всякие правила приличия.
— Выходили подышать, — Этсука передернула плечами.
— Она и правда красивая, когда курит, — Эмма потянувшись за своей чашкой какао, встряла, посмотрев на Майки, а после и на нее.
Майки что-то пошутил о сигаретах. Эмма смеялась, потом зевала.
А она — наблюдала.
Наблюдала, пока часы на стене не пробили половину десятого.
Эмма уже почти засыпала на месте, а Манжиро нужно было пойти с ней домой — будучи старшим братом, он не мог поступить как-либо иначе.
Тогда и решили распрощаться.
Манджиро и Эмма ушли в одну сторону, она же побрела в другую, стараясь быстро миновать места, куда не просачивался свет фонарных столбов и отметая мысли, что в вечерней темноте может быть кто-то.