5 Глава. Золотая клеть.
Минула неделя с тех пор, как Гервей взошёл на трон. Воздух всё ещё хранил отголоски перемен - словно сама земля приспосабливалась к новому правителю.
За это время прежний король, Мадэот, нашёл последний покой в усыпальнице предков.
Тело ждало церемонии два дня.
Его похороны превратились в грандиозное событие, какого не помнили даже старейшие жители Тайдроя. Казалось, всё королевство собралось в столице, чтобы проститься с монархом.
Люди стекались со всех концов государства: крестьяне в простых одеждах, знатные вельможи в роскошных мантиях, воины в начищенных доспехах.
Колокола звонили без устали, их гул разносился над крышами домов, проникал в каждый уголок города и врезался скорбью в сердца людей.
На площади перед дворцом выстроились длинные ряды людей. Многие плакали открыто, другие сжимали кулаки, скрывая горе за маской сдержанности. Лица выражали целую гамму чувств: скорбь, растерянность, гнев, отчаяние и надежда.
Королевская процессия двигалась медленно, с величественным достоинством. Гроб, украшенный гербами и цветами, несли на плечах дюжие гвардейцы в церемониальной позолоченой броне с выкованными на ней узорами.
Гервей шагал в первых рядах, его лицо было непроницаемо, лишь лёгкая складка между бровей выдавала внутреннюю борьбу, ему не нужно было играть боль потери, он и так её ощущал.
Когда гроб опустили в заранее подготовленную могилу, ветер принёс первые капли дождя - как будто сама природа оплакивала усопшего.
Этот день навсегда остался в памяти каждого, кто присутствовал на погребении. День прощания с прошлым и неуверенный шаг в неизвестность...
Дни шли, но Гервей не спешил с указами, не спешил давать войскам команду "в бой", но стягивал воинов к границам. Даже он понимал: прежде чем обрушивать на подданных новую беду - известие о надвигающейся войне, нужно дать им время пережить утрату. Время на скорбь и слёзы. Время, чтобы привыкнуть к мысли: прежний король ушёл, а новый здесь. И он не станет ждать вечно.
В коридорах дворца шептались: "Он готовится к чему‑то..." В тавернах за кружками эля хмуро качали головами: "Не к добру это..." А на границах солдаты проверяли защёлки на щитах и точили клинки, чувствуя - тишина перед бурей никогда не длится долго.
Ныне же Гервей задумчиво стоял у распахнутого окна в своих покоях, крепко опершись руками о подоконник. Новый король вглядывался в раскинувшийся внизу город - тот словно лежал у его ног, раскинув сеть узких улочек и площадей.
Утреннее солнце золотило шпили башен и купола храмов, но даже этот яркий свет не мог развеять мрачную задумчивость монарха.
Казалось, за последние дни даже его голубые глаза стали темнее, будто поглотили в себя всю тяжесть грехов, тех, что уже свершились, и тех, что ещё только зрели в его душе...
Ветер из окна играл складками тяжёлого бархатного плаща и слегка шевелил тонкую кожу крыльев.
Он видел привычный пейзаж, но мысли его витали далеко: в коридорах прошлого и лабиринтах будущего.
В дверь осторожно постучали - три негромких, почти робких удара, будто кто-то боялся нарушить тяжёлую тишину королевских покоев. Его пальцы непроизвольно сжались на резном камне подоконника, но тут же расслабились.
- Входи. - произнёс он негромко, даже не оборачиваясь.
По характерному стуку он сразу узнал ту, что нарушила его уединение. Так стучать могла только она - его Лаала.
В последнии дни он почти не виделся с ней, не говорил. Было некогда. Сначала собственная коронация, затем освобождение друзей, похороны отца, дел и планов было много, столько, что ночи сливались в одну бесконечную череду решений и приказов. Да и Лаале нужно было время, она не была глупа, смогла сложить обстоятельства, ключ от окна и убийство короля в одну и ту же ночь... Поняла что Гервей соврал ей. И это знание легло между ними, как невидимая трещина в камне.
Она вошла почти бесшумно, словно тень, скользнув в комнату и прикрыв за собой дверь. Солнечный свет, проникающий через распахнутое окно, очерчивал её стройный силуэт, придавая чертам лица ещё большую мягкость, но не мог скрыть тени в её глазах.
Лаала приблизилась к королю с почти застенчивой грацией. Её платье из шёлка струилось и переливалось при каждом движении, а в волосах мерцали блики света. Она остановилась в шаге от Гервея, подняв на него глаза, в которых читалась безмолвная тревога.
- Ты избегаешь меня. - произнесла она тихо, без упрёка, но с такой горечью, что он невольно вздрогнул.
Гервей медленно повернулся к ней. В его взгляде мелькнуло что‑то уязвимое, почти детское, но лишь на миг. Затем маска власти снова легла на лицо, жёсткая и непроницаемая.
- Дела государства... - начал он, но Лаала перебила его лёгким движением руки.
- Не лги мне, Гервей. Хватит. Не сейчас.
- Прости... Мне нечего сказать в своё оправдание. Но я не мог иначе... - произнёс Гервей почти умоляюще. Он не хотел её терять. Лаала всегда оставалась той незыблемой точкой, за которую можно было уцепиться.
- Не мог или не хотел? Ты всегда мог сказать правду. - ответила Лаала. Слишком долго они откладывали этот разговор, прятались за улыбками и пустыми фразами, избегали прямого взгляда.
- На кону стояла моя жизнь, либо я, либо отец, третьего не дано. Сказал бы я правду и ты бы не отважилась помочь. Я сделал то, что было нужно, как и всегда. - парировал Гервей, и его крылья приоткрылись, делая фигуру более весомой, более значимой. Но внутри него всё дрожало не от власти, а от страха. Страха потерять её.
Лаала замолчала. В её глазах заблестели горькие слёзы.
Она любила его и боялась. Боялась, после того что он совершил. Он солгал ей, она знала. Но всё равно тянулась к нему. Пыталась оправдать. И кажется, даже была готова простить.
Но она видела, как он менялся: жёстче становились черты лица, холоднее взгляд, решительнее поступки. Не такого Гервея она полюбила...
- Прости, родная... - Гервей заметил тень тревоги, промелькнувшую в её глазах, и сердце его сжалось.
- Что тебя гложит? - спросил он мягче, почти неслышно и сделал шаг к ней.
Лаала же вдруг отступила на шаг, непозволив приблизиться и сцепив пальцы перед грудью.
Тёплый свет, лившийся из окна, золотил её собранные в высокий пучок волосы, придавая лицу почти божественное сияние, но и осветил отблески тревожных сомнений.
- Ты боишься меня? - продолжил Гервей, и в его голосе проскользнула горькая нотка.
Она долго не отвечала, устремив взгляд на узор паркета под ногами. Молчание затянулось, превратившись в живую, пульсирующую боль между ними.
- Я не знаю, Гервей, - наконец прошептала Лаала, поднимая на него свои голубые глаза. - Ты совершил много ошибок... Ты изменился...
Каждое слово, словно острый осколок, врезалось в его душу. Гервей замер, с трудом удерживая рвущееся наружу отчаяние и гнев. Он хотел схватить её за плечи, встряхнуть, крикнуть: "Посмотри на меня! Я все тот же!"
- Всё что я сделал было ради тебя, ради нас. - вместо этого сказал Гервей.
- Я этого не просила. Нам было хорошо вместе, даже если приходилось скрывать. А теперь... - её голос дрогнул, но она не отступила. - Теперь ничего не будет как прежде. Твои руки в крови, твой трон опорочен ложью и ты поведёшь солдат на невинных людей. И что из этого ради нас?
Он не нашёл, что ответить. Слова застряли в горле, тяжёлые и бесполезные. Вместо этого шагнул ближе, осторожно обнял её, уткнувшись лицом в её волосы.
- Даже если ты решишь уйти, я не отпущу. - прошептал Гервей почти коснувшись губами её уха. - Ты моя.
В этих словах была не только любовь, но и угроза, не только страсть, но и власть. И Лаала поняла: перед ней уже не тот юноша, которого она знала. Перед ней король. И он не намерен терять ни трон, ни её.
******
После их разговора с Лаалой прошло пару часов. Её слова всё ещё эхом звучали в его голове, царапали изнутри, как острые когти: "Теперь ничего не будет как прежде..."
Гервей сидел на своей просторной кровати, утопающей в мягких подушках. На первый взгляд его поза казалась расслабленной, нога закинута на ногу, голова чуть откинута назад - но в каждой линии тела читалась внутренняя напряжённость.
Пальцы машинально теребили край одеяла, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь пространство комнаты.
Гервей сжал кулаки, и на мгновение в его глазах промелькнула боль. Почему она не может его понять, почему боится?..
Да, он совершил ужасные ошибки, о которых было поздно сожалеть. Но разве всё, что он делал, не было ради них двоих? Ради их общего будущего, ради королевства, которое он мечтал сделать домом для них обоих...
Солнечный луч, пробившийся сквозь оконный проём, упал на его лицо, высветив тень усталости под глазами. Король резко отвернулся от света, словно тот обжёг его.
Нет.
Он не отпустит её.
Сделает что угодно чтобы удержать рядом. Гервей давно присвоил её себе, она должна принадлежать только ему. Или же никому вовсе.
Его одержимость Лаалой граничела с безумием, чувства к ней сводили с ума, то бросали в жар, то сковывали ледяным холодом.
Но она всё дальше отдалялась от него, он чувствовал это по её взгляду, по тому, как она теперь отводила глаза, по едва уловимой дрожи в голосе, когда они говорили. Лаала всё чаще сомневалась. И это сомнение росло, как ядовитый плющ, душило всё, что когда‑то цвело между ними...
Медлить более было нельзя.
Решение пришло внезапно, чёткое и безжалостное, как удар клинка. Свадьба. Он сыграет свадьбу с ней немедленно, не дожидаясь формальностей, не слушая советов советников. Обряд, клятвы, венцы - всё это прикуёт любимую к нему навеки.
Перед лицом богов и людей она станет его женой, его королевой, его собственностью. И тогда уже не сможет бежать, не сможет сомневаться.
Подготовка началась в строжайшей секретности - король не хотел, чтобы слухи опередили официальное объявление.
Гервей лично контролировал каждый этап подготовки, словно выстраивал оборону вокруг самого сокровенного замысла своей жизни.
В замковой часовне священнослужитель получил особое распоряжение подготовить всё для венчания. Он не задавал вопросов, понимая, что в делах королевской семьи лучше оставаться молчаливым свидетелем.
В королевском дворце царила необычная атмосфера. Слуги, словно тени, бесшумно скользили по коридорам, перешёптываясь и обмениваясь многозначительными взглядами. В воздухе витало предчувствие чего-то важного, хотя никто не мог понять, что именно должно произойти.
Гервей, восседая на троне, отдавал короткие приказы своим приближённым. Его голубые глаза сверкали решимостью, а шрам на щеке казался более заметным в свете свечей. Он следил за каждой деталью подготовки, не доверяя никому полностью.
Всё должно было быть идеально, каждая деталь должна была доведена до совершенства.
Поэтому в кратчайшие сроки лучшие цветы привезли ко двору, лучшие повора составляли блюда, лучшие швеи работали над костюмом для Гервея и платьем для Лаалы.
Подготовка шла полным ходом и всё сложнее было её скрывать.
Своего часа за тяжёлыми бархатными шторами, дожидалось церемонии настоящее произведение искусства - свадебное платье, достойное самой королевы.
Оно было создано из тончайшего белого шёлка, который словно светился изнутри, переливаясь в лучах солнца, проникающих сквозь узкие окна. Корсет, украшенный тончайшим кружевом и крошечными жемчужинами, изящно подчёркивал хрупкую талию девушки.
Пышная юбка, состоящая из нескольких слоёв воздушной ткани, напоминала облако. Подол платья был украшен ручной вышивкой - нежные цветы и замысловатые узоры переплетались между собой.
Спина платья была открыта. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям, были отделаны тончайшим кружевом, придавая образу особую утончённость.
Фата, выполненная из тончайшего тюля, спускалась почти до пят, создавая вокруг невесты ореол невинности и чистоты. На подоле фаты мерцали крошечные кристаллы, которые искрились при каждом движении.
Венец, приготовленный для причёски, был выполнен из белого золота и украшен мелкими бриллиантами, которые, словно роса, сверкали в свете свечей. Он ждал того момента, когда украсит высокую причёску невесты, превращая её в настоящую королеву.
Это платье было не просто нарядом - оно было символом новой жизни, новой судьбы, которая ждала Лаалу.
За пару дней до церемонии Гервей отдал слугам недвусмысленный приказ: отыскать Лаалу и передать, что король ждёт её в саду - в том самом месте, которое она всегда считала своим убежищем от дворцовой суеты.
Место было поистине волшебным: укромная беседка, увитая цветущими глициниями, в окружении раскидистых лип. Здесь всегда царил особый полумрак, пронизанный солнечными лучами, пробивающимися сквозь густую листву. Лёгкий ветерок колыхал ветви, создавая причудливую игру света и тени на мраморных ступенях беседки.
Гервей уже ожидал её там, погружённый в свои мысли. Его крылья были аккуратно сложены за спиной, а взгляд был устремлён вдаль, туда, где тропинка должна была привести его возлюбленную. Он надеялся что этот момент станет началом их новой, счастливой жизни, исправит его ошибки, докажет, что его чувства остались неизменными.
Для этого важного признания Гервей приоделся, если это был не лучший его наряд, то один из.
На нём было роскошное одеяние из тёмной почти бордовой ткани, расшитой золотыми нитями, которые мерцали в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Плащ был украшен замысловатой вышивкой с гербом королевского дома, в виде орла с драконьими крыльями, выполненной тончайшими золотыми нитями. Белоснежная рубашка с изящными манжетами, выглядывала из-под камзола.
Тёмные штаны были заправлены в высокие сапоги из мягкой кожи, украшенные стальными вставками, едва слышно позвякивающими при каждом шаге.
Его волосы были аккуратно уложены, а на голове красовалась шипастая корона из белого золота.
В этом наряде Гервей выглядел как истинный король - величественный, могущественный и достойный своего трона.
Но под маской великолепия таилась тревога: а если она откажется?
Когда вдали мелькнуло знакомое платье, лёгкое, воздушное, цвета утреннего неба, его сердце пропустило удар. Лаала шла медленно, осторожно, словно не решалась приблизиться. Её взгляд скользил по его фигуре, по роскошному наряду, по напряжённому лицу и в её глазах он прочёл не восхищение, а настороженность.
Как только Лаала приблизилась, король шагнул вперёд, бережно взял её руки в свои. Их взгляды встретились и на мгновение весь мир словно перестал существовать. Между ними было всё: и боль последних дней, и отголоски прежней нежности, и робкая надежда на примирение.
- Как же ты прекрасна... - восхищёно прошептал Гервей, и в его голосе дрожала неподдельная искренность.
Лаала медленно огляделась вокруг, и её взгляд наполнился теплотой и нежностью. Этот уголок сада всегда был для неё особенным, здесь они впервые поцеловались, здесь прятались от придворных, здесь шептали друг другу глупости и мечты.
- Я будто снова вернулась в тот день... Помнишь? - прошептала она, возвращая свой нежный взгляд к Гервею. - Кажется тогда я и полюбила тебя...
Её голос вновь звучал так мягко, так доверительно, что Гервей почувствовал, как напряжение покидает его тело. Он видел, как в её голубых глазах отражаются воспоминания - те самые, что были дороги им обоим.
- Я помню каждое мгновение с тобой, - ответил он, не в силах оторвать взгляд от её лица. - И хочу чтобы этих мнговений было больше. - сказал Гервей отпуская руки Лаалы.
- Я долго шёл к этому дню, к этому моменту. Мечтал связать свою жизнь с твоей, заявить всему миру об этом, не боясь осуждения.
Сделав шаг назад, Гервей опустился на одно колено и этот жест выглядел непривычно, почти невообразимо. Всю жизнь перед ним склонялись в поклонах, его титул требовал почтения, а власть внушала трепет. Но сейчас король забыл о своём величии, о короне, о троне, о крови на своих руках. Единственной реальностью для него была девушка, стоящая перед ним.
Лаала замерла, задохнувшись от неожиданности. Её глаза расширились, а руки взлетели к груди, словно пытаясь унять бешеный ритм сердца.
Гервей не отводил взгляда. В его глазах читались бездна чувств: нежность, тревога, надежда и любовь.
Он достал из внутреннего кармана бархатный футляр. С тихим щелчком крышка открылась, явив взору дорогое, невероятно красивое кольцо - с крупным бриллиантом, окружённым россыпью мелких драгоценных камней. Свет заходящего солнца заиграл на гранях, превратив украшение в маленький кусочек звёздного неба.
Несколько мгновений он просто смотрел на Лаалу, давая ей прочувствовать всю значимость момента. Затем тихо, но твёрдо произнёс:
- Будь моей королевой, выходи за меня.
В саду повисла тишина, даже ветер замер, не шевеля листву глициний.
Гервей, преклонив колено, выглядел непривычно уязвимым. Его королевская осанка, его властный взгляд - всё это отступило перед силой чувств. В этот момент он был не королём, а просто парнем, готовым отдать своё сердце.
- Я согласна... - прошептала Лаала, и её голос дрогнул от переполнявших эмоций. Слова вырвались наружу и вместе с ними ушло что‑то тяжёлое, давившее на сердце все эти дни.
Не в силах больше сдерживать чувства, она бросилась в объятия Гервея, опускаясь рядом с ним на колени. Её платье зашелестело, словно крылья бабочки.
Он крепко прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце - так же быстро, как и его собственное.
Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе.
Весь мир исчез, остались только они.
Крылья Гервея раскрылись за спиной, словно защищая их от всех невзгод и тревог.
Лаала прижалась к нему всем телом, вдыхая знакомый аромат его кожи, чувствуя тепло его рук, твёрдость его плеч под роскошным шёлком одеяния. В этот момент она поняла - она действительно любит этого человека. Со всеми его тайнами и грехами, его властью и слабостью, с его гордостью и этой внезапной, почти детской уязвимостью, которую он сейчас не скрывал.
И пусть впереди их ждали испытания - дворцовые интриги, войны, осуждение. Сейчас это не имело значения. Сейчас были только они.
******
Через пару дней известия о предстоящей свадьбе уже ползли по коридорам, но никто пока не знал имени избранницы короля.
Гервей стоял на балконе, глядя на собравшуюся во дворе дворца толпу гостей, прибывала знать, герцоги со свитой, лорды и прочие важные люди из высшего общества. Всё было готово к церемонии.
Его взгляд не зацикливался на ком-то одном, скучающе блуждая по лицам людей. Он видел, как перешёптываются дамы, прикрываясь веерами, как хмурят брови старые советники, как молодые лорды обмениваются многозначительными усмешками.
Он знал, что многие будут недовольны его выбором. Знать Тайдроя привыкла к бракам по расчёту, к союзам, скреплённым политическими интересами. А здесь - простая служанка, не имеющая ни титула, ни состояния, ни влиятельных родственников. Девушка, чьё имя не значилось ни в одной родословной книге, чьи предки не блистали на полях сражений и не заседали в совете.
Но Гервея это не волновало. В его сердце пылал огонь решимости. Он уже принял решение, и ничто не могло заставить его отступить. Пусть шепчутся за спиной, пусть бросают косые взгляды - ему было всё равно.
В его памяти всплывали образы Лаалы: её нежная улыбка, светлые волосы, собранные в пучок, ясные голубые глаза. Она была его избранницей, его судьбой, и этого было достаточно.
Гервей вернулся в комнату с балкона к своим приближённым. Он поднял Дерхаса, Аларика и Норвана на высшую ступень королевской гвардии, максимально приблизив друзей к себе. Никто не задавал прямых вопросов о том, как разжалованные новобранцы смогли подняться до высших чинов всего за пару недель, но за спиной короля ходили разные слухи...
К слову, Дерхас, Аларик и Норван выглядели куда лучше, но одежда была лёгкой, просторной не сдавливающей раны, иначе прикосновения ткани были невыносимы, она казалась наждачкой по воспалённой коже, по рубцам.
- Что ж, настало время объявить всему миру о моей избраннице. - произнёс Гервей. В его голосе зазвучала сталь, а крылья за спиной слегка приподнялись, словно подчёркивая решимость своего хозяина.
Дерхас оценивающе посмотрел на своего короля, проницательный взгляд скользил по профилю молодого монарха. Будто пытаясь понять насколько тот в себе.
- Этот союз ударит по твоей власти, - тихо, но твёрдо произнёс он, словно пытаясь достучаться до разума друга. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные.
- Знать не простит тебе брака с простолюдинкой. Они будут шептаться, ставить под сомнение твоё право на трон...
Но Гервей лишь усмехнулся. Он знал, что Дерхас прав, понимал все последствия своего решения, но это не могло изменить его выбор. Ничто не могло.
- Им станет всё равно, когда начнётся война, - ответил он, в его голосе звучала уверенность человека, готового принять любой вызов.
- Когда на границах запылают города, им будет не до сплетен о моей невесте.
- Ты отвечаешь так каждый раз. - фыркнул Аларик, поморщившись когда дёрнул плечом от раздражения, движение отозвалось болью в заживающих ранах. - Но война не решение всех проблем. Она их только множит.
- Да и больше не получится скрывать смерть герцога и Вионы от "Красных островов", - добавил Норван, хмуро глядя в окно. - Всё станет ясно, когда ты женишься не на ней. Они поймут, что договор расторгнут. И ответят. Ты потянешь две войны?
Гервей стиснул кулаки, но тут же заставил себя расслабить пальцы. Он знал: друзья говорят правду. Знал, что каждый их аргумент, имеет под собой основание. Но...
- Так, парни. Давайте оставим все претензии на другой день? - вмешался Дерхас, бросив на товарищей предостерегающий взгляд. - Сегодня у него всё же праздник. Свадьба как-никак.
- Вот и именно, - подтвердил Гервей, благодарно кивнув Дерхасу. - Рад, что хоть кто-то это понимает. Так что хорош меня злить. Я разберусь со всем после. С войной, с "Красными островами", с недовольством знати... Но не сегодня. Сегодня я женюсь на той, которую люблю.