Путь во тьму. Гервей

В это время в роскошном шатре, в южной части сада царила совсем иная атмосфера. Лёгкий ветерок колыхал шёлковые занавеси, а в воздухе витал аромат благовоний и спелых фруктов. Виона звонко смеялась, слушая очередную шутку принца. Её мелодичный смех наполнял пространство, а Гервей, изо всех сил стараясь поддерживать непринуждённую беседу, отвлекал девушку от всех тревог и сомнений.
Он разливал вино по хрустальным бокалам — рубиновая жидкость переливалась в свете масляных ламп, рассказывал забавные истории, шутил и улыбался. Его манеры были безупречны, речь плавной и располагающей, а жесты тактичными, как у человека, привыкшего очаровывать.

Но он не подозревал, что его план с треском провалился и последствия уже несутся к нему через весь сад — стремительно, неотвратимо, словно волна, готовая смыть все тщательно выстроенные расчёты.

Виона, очарованная вниманием принца, и не думала о том, где может находиться её отец. Она была поглощена беседой, наслаждаясь моментом, теплом огня, игрой света на гранях бокала, непринуждённостью разговора. Такой холодный и мрачный Гервей вдруг проявил к ней столько теплоты и внимания и девушка таяла от каждого его взгляда, от каждого едва заметного наклона головы.

Она не замечала, как принц то и дело бросал короткие взгляды в сторону выхода, как его пальцы на мгновение сжимались вокруг ножки бокала, выдавая внутреннее напряжение. Для неё сейчас существовали только смех, вино, мягкий свет и ощущение, что этот вечер — особенный.

Но вот трое гвардейцев ворвались в шатёр, они тяжело дышали, явно бежали всю дорогу, а на их одежде застыли пятна крови.

— Гервей! Герцог мёртв! — выкрикнули они, в один голос, едва ткани шатра успели сомкнуться за ними.

Их слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. Только теперь они заметили девушку, стоявшую рядом с принцем. Их глаза расширились от ужаса — она не должна была услышать эти слова! Аларик непроизвольно отступил на шаг, Норван схватился за рукоять меча, будто ища в нём опору, а Дерхас замер, не зная, что делать дальше.

На лице Гервея промелькнула целая гамма эмоций: паника, ужас, отчаяние. Его взгляд метнулся к Вионе, которая побледнела так сильно, что казалось, её кожа стала прозрачной. Шок на её лице сменялся осознанием и принц понял — она вот-вот закричит.

Не теряя ни секунды, он молниеносно оказался за спиной девушки. Его рука крепко зажала ей рот, вторая обвила шею сдавливая голосовые связки.

— Тихо, Виона, тише… — прошептал он ей на ухо и прижал ближе к себе. Его дыхание было горячим, а голос тихим, но твёрдым. — Всё будет хорошо. Не кричи.

— Держи её, Гервей!

— Рот крепче зажми, закричит и нам всем конец! — шептали парни, с тревогой.

Норван нервно оглянулся на выход, будто ожидая, что в любую секунду сюда ворвутся стражники.

Гервей, не отпуская Виону, зашипел на своих товарищей сдерживая ярость и отчаяние:

— Как так вышло? Почему он мёртв?.. Нельзя было его убивать! — его голос дрожал от напряжения, пока он пытался удержать вырывающуюся девушку. Пальцы на её шее слегка дрожали, но хватка оставалась железной.

Виона отчаянно сопротивлялась. Её тело извивалось в попытке освободиться, руки царапали его запястья, а плечи дрожали от беззвучных рыданий. Глаза наполнились слезами, которые стекали по щекам, оставляя влажные дорожки. Она пыталась что‑то сказать, но могла лишь издавать приглушённые, отчаянные почти хрипящие звуки. В её взгляде читались шок, непонимание и страх — перед человеком, который ещё минуту назад казался ей таким обаятельным и добрым.

Гвардейцы, переглядываясь между собой, начали наперебой оправдываться, перекрывая друг друга:

— Всё пошло не так, как ты говорил!

— Он напал на нас!

— Чуть не убил всех!

— Мы защищались… и в итоге...

Слова сыпались торопливо, словно они боялись, что, если остановятся хоть на миг, Гервей не даст им договорить. Но они звучали всё тише и сбивчивее, пока парни осознавали весь ужас произошедшего. В шатре повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием всех присутствующих и приглушёнными всхлипываниями Вионы, которая продолжала бороться с железной хваткой принца за свою жизнь.

Гервей хотел было сказать своим горе-заговорщикам пару ласковых, но внезапно почувствовал, как тело Вионы в его руках совсем обмякло. Она больше не сопротивлялась, не пыталась вырваться — она просто повисла в его объятиях, даже не держась на ногах...

Холодная волна ужаса окатила его с головы до ног. Он обратил на неё внимание, и в тот же миг ужас осознания пронзил его насквозь: в попытке удержать девушку он случайно перекрыл не только рот, но и нос, лишив её воздуха. Удушил.

Принц тут же опустил Виону на пол, его движения были резкими, почти судорожными, будто он пытался оттолкнуть от себя саму мысль о случившемся.

— Виона?! Чёрт, чёрт, чёрт, нет! — в его голосе звучала неподдельная паника.

Опустившись рядом с ней на колени, он лихорадочно пытался нащупать пульс на её запястье, затем у шеи. Пальцы дрожали, скользили по прохладной коже, но под ними не было ни единого толчка жизни. Её глаза безжизненно смотрели в потолок, застывшие, пустые.

Трое гвардейцев замерли, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово, осознание того что только что произошло на их глазах стремительно обрушилось на них новой кошмарной волной, тяжелее чем смерть герцога.

— Нет… нет… Я не хотел… — шептал Гервей, склоняясь над бездыханным телом, будто услышав это Виона простит его и оживёт.

Время, казалось, замерло. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьётся сердце принца — громко, отчаянно, словно пытаясь вырваться из груди.

Двое из гвардейцев медленно опустились на пол рядом с ним, не веря своим глазам, это просто не может быть реальностью.

Норван прижал ладонь ко рту, его плечи мелко подрагивали.

Дерхас положил на плечо принца свою руку, собрав остатки самообладания, но всё равно голос дрожал:

— Гервей….

- Гервей! У нас есть ещё проблемы...- произнёс Аларик прерывая эту фразу, когда выглянув за ткани шатра увидел приближающийся отряд гвардии.

— Дерьмо… — прошептал Дерхас понимая что именно увидел его товарищ. Он окинул взглядом их окровавленную одежду, беспорядок в шатре, бездыханное тело Вионы и осознал: не отвертеться, не сбежать. Все следы на виду, все улики перед глазами.

— Что теперь будет?.. — спросил Норван едва слышно.

Гервей медленно перевёл взгляд с товарищей на тело Вионы, распростёртое на полу. В голове проносились мысли, быстрые и острые, как клинки: либо взять всю вину на себя, чтобы спасти друзей от казни, либо спасать только себя — ценой жизней тех, кто сейчас стоял на коленях перед ним.

Гвардейцы приближались — их сапоги глухо стучали по земле, а лязг оружия и доспехов доносился сквозь шелест листвы. Принц поднялся с колен, выпрямился во весь рост, расправил плечи, приоткрыл крылья, и сделал шаг навстречу судьбе. Его товарищи остались стоять на коленях — так, чтобы их не восприняли как прямую угрозу наследнику престола. Они опустили оружие, подняли ладони, демонстрируя покорность.

Патруль вошёл в шатёр, их лица выражали тревогу и решительность. Они пришли проверить, всё ли в порядке с принцем, ведь в саду было обнаружено тело убитого герцога, крики и шум боя слышали многие. Но то, что предстало их глазам, заставило застыть на месте даже самых опытных воинов: Трое окровавленных новобранцев, их плащи и лица были запятнаны кровью, свежей, ещё блестевшей в свете свечей. Бездыханное тело Вионы, распростёртое на полу. И принц Гервей, стоящий впереди всех, его лицо было бледным, а потемневшие голубые глаза пустыми, но до безумия решительными.

Командир патруля, опытный воин с проницательным взглядом и выбритыми висками, медленно обвёл помещение цепким взором. Он сразу заметил все детали: кровь, тело, напряжённые позы гвардейцев.

Он сжал рукоять меча, но не обнажил его. Его голос прозвучал твёрдо и властно, без крика, но с такой силой, что каждый звук отдавался в тишине шатра:

— Что здесь произошло?

Гервей, понимая, что выбор у него не велик, сделал ещё один шаг вперёд, загораживая своим силуэтом друзей. Его спина была прямой, плечи — расправлены, но внутри всё сжималось от ледяного предчувствия неизбежного, он знал что последствий не избежать в любом, даже самом удачном случае.

— Я убил её. Они не при чём. — произнёс он, поднимая руки в жесте безоговорочной сдачи. Решив брать всю вину и ответственность на себя, ведь король, возможно, пощадит сына, единственного наследника, а его товарищей — явно нет. Молодых гвардейцев казнят без колебаний, и эта мысль жгла изнутри, как раскалённое железо.

Взгляд командира патруля скользнул по окровавленным плащам новобранцев, по их застывшим, бледным лицам. Он видел, что дело тут далеко не так просто. Но сейчас было не время для догадок.

— Всех под стражу. Разберёмся позже. — отдал он приказ, и гвардейцы мгновенно выполнили его распоряжение.

Чьи‑то грубые руки схватили Аларика и Норвана, заломили им руки за спину, защелкнули на запястьях сыромятные ремни. Дерхас дёрнулся было, но один резкий толчок в спину заставил его подчиниться.

Их вывели под конвоем из шатра. Гервей шёл с гордо поднятой головой, хотя внутри у него всё трепетало, сердце колотилось о рёбра, а крылья чуть приоткрывались и вновь складывались, будто принц собирался просто улететь, но заставлял себя принять последствия.

С ним обращались чуть осторожнее, чем с остальными: гвардейцы не толкали его, не заламывали руки, лишь навязчиво направляли вперёд — всё‑таки он был принцем, и это давало определённую защиту.

— Куда их? — спросил один из гвардейцев, когда они вышли на освещённую факелами дорожку. Пламя дрожало на ветру, отбрасывая длинные, изломанные тени на брусчатку.

Командир отряда, не отрывая взгляда от пленников, отдал чёткий приказ:

— Этих — в темницу. Гервея — к королю. Мы должны немедленно сообщить.

Отряд разделился. Часть гвардейцев, сопровождавшая новобранцев, двинулась в сторону подземелья, где располагались тюремные камеры. Их шаги эхом отражались от каменных стен, а тяжёлые двери темницы уже ждали новых узников, массивные, обитые железом, с ржавыми петлями, скрипевшими при каждом порыве ветра. Аларик бросил последний взгляд на уходящего принца, его губы беззвучно шевельнулись, то ли в проклятии, то ли в благодарности.

Другую часть отряда, сопровождавшую принца, повели в противоположную сторону — к королевским покоям. Факелы освещали путь, бросая на лицо Гервея пляшущие тени, то скрывая, то обнажая его напряжённые черты. Он шёл, стараясь не показывать своего волнения, хотя в душе бушевал настоящий ураган эмоций: страх перед отцом, вина перед друзьями, отчаяние от осознания, что, возможно, он только что подписал им смертный приговор.

Он знал, что предстоящий разговор с королём будет самым тяжёлым в его жизни. И что бы ни случилось дальше — пути назад уже нет.

******

Королевский зал был почти пуст, лишь четверо доверенных королевских стражей присутствовали на суде. Их фигуры в тёмных доспехах застыли у стен, словно немые статуи, наблюдающие за происходящим.
Мадэот бы не оставил и их, этот разговор не должен покидать стен дворца, но он больше не мог доверять сыну.

Гервея рывком притащили к подножию трона короля и тут же опустили на колени. Принц почти не сопротивлялся и не смел поднять взгляда на отца.

— Я могу всё объяснить, отец… — начал было Гервей, но был резко прерван властным, как удар хлыста, приказом:

— Молчать!

Мадэот медленно поднялся с трона. Его шаги были тяжёлыми, каждый удар сапога о пол отдавался расходящимся эхом в пустоте зала. Он остановился прямо перед сыном, возвышаясь над ним, и посмотрел сверху вниз — не как отец на ребёнка, а как судья на преступника. В его взгляде читались боль и разочарование, столь глубокие, что Гервей почувствовал, как сердце сжимается в груди, будто его сжали железной рукой.

В зале воцарилась нарушаемая лишь тяжёлым дыханием принца и тихим позвякиванием доспехов стражников, да далёким, едва слышным шумом ветра за высокими окнами...

- Как ты мог так низко пасть?! - голос короля был полон гнева и разочарования, его крылья подрагивали, что говорило о высшей степени негодования. - Почему мне сообщают, что мой сын убийца?! Что заставило тебя переступить через честь, через долг, через саму кровь, которая течёт в твоих жилах?!

Гервей сглотнул ком в горле. Он хотел ответить, хотел найти слова, которые могли бы хоть немного смягчить удар, но понимал — сейчас любые оправдания будут звучать жалко. Он молчал, чувствуя, как под этим взглядом рушится всё, что когда‑то связывало их: не только титул наследника, но и любовь, доверие, надежда на будущее.

- Отец, я прошу лишь об одном, пощади моих товарищей. Они здесь ни при чём, они следовали моим приказам. - лишь сейчас Гервей поднял голову, но голос его не дрожал.

Всему есть предел и терпению Мадэота тоже и сегодня Гервей его преодолел. Он не хотел слышать оправданий, а тем более просьб, ему нужна была правда. Король хлеснул его по лицу крылом. Острые концы рассекли щёку принцу, на пол упали первые красные капли.

Стражники вздрогнули, но не посмели вмешаться. Они знали: когда король теряет контроль над собой, лучше держаться в стороне. Их взгляды скользили по сторонам, избегая смотреть прямо на эту сцену — на отца, карающего сына, на наследника, принявшего удар без единого стона.

Гервей не отпрянул, лишь пошатнулся от удара, но не издал ни звука. Кровь стекала по его лицу тонкой струйкой, но он продолжал смотреть на отца, в его глазах читалась не боль, а решимость защитить тех кто пошёл за ним.

На мгновение Мадэот замер, будто бы его гнев утих, он смотрел на сына которого столько лет ростил под своим надёжным крылом, которого любил и которого не мог погубить. Но Гервей оступился слишком сильно чтобы просто простить его. Мадэоту было больно, явно больнее чем царапина на щеке Гервея...

Крылья короля безвольно опустились, в них больше не было той ярости — только тяжесть непосильного выбора.

Даже камни дворца, казалось, замерли, впитывая боль короля, чья душа сейчас проходила через самое тяжёлое испытание — испытание отцовской любви и королевского долга.

— Заприте его в комнате, — голос короля прозвучал глухо, лишённый прежней ярости. — Я вынесу окончательный приговор позже.

Мадэот отвернулся от сына, не в силах больше смотреть ему в глаза. Его плечи поникли под тяжестью принятого решения. Он понимал, что откладывает неизбежное, но сейчас ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, чтобы принять то решение, которое, как он знал, разобьёт его сердце.

Стражники молча подошли к Гервею с двух сторон взяв под руки, подняли его с колен и поволокли к выходу. Принц не сопротивлялся, но и не помогал, его лицо было залито кровью, струйки алой жидкости стекали по подбородку, падали на пол, оставляя за собой цепочку тёмных пятен.

Когда дверь захлопнулась за спиной стражников, король остался один в опустевшем зале. Его крылья безвольно обвисли, а в глазах читалась такая боль, что казалось, будто сама его душа кровоточит. Он подошёл к трону и тяжело опустился на него, обхватив голову руками. Пальцы впились в виски, будто пытаясь удержать внутри вихрь мыслей, который грозил разорвать его на части. Перед глазами стояло лицо Гервея — не то, каким оно было минуту назад, а то, каким он помнил его в детстве: смеющееся, доверчивое, с широко распахнутыми голубыми глазами, полными восхищения отцом.