Часть 4 <<Вынужденый союз>>
Следующие несколько дней были для Ноа пыткой. Каждый раз, когда он входил в класс, ему казалось, что все взгляды устремлены к последней парте: к нему и Лестеру. Одноклассники с любопытством наблюдали, как отличник и хулиган пытаются ужиться рядом. Для кого-то это было шоу, для кого-то — повод для шуток.
— Эй, Ноа, — поддевали его на перемене, — научил Лестера хоть одну букву писать?
Ноа делал вид, что не слышит, но внутри закипал. Лестер же на все подколки реагировал одинаково — ухмылкой. Ему будто нравилось быть в центре внимания, а ещё больше — выводить Ноа из себя.
---
Когда пришёл день, назначенный учителем для работы над проектом, Ноа пришёл в класс заранее. Он аккуратно разложил учебники по истории, несколько тетрадей, заранее составленный план доклада. Он хотел, чтобы всё прошло быстро и организованно.
Но едва он закончил писать первый пункт на доске, дверь со скрипом распахнулась. Вошёл Лестер. Запоздалый, небрежный, с рюкзаком, который выглядел так, будто в него просто свалили всё подряд.
— Ну что, зубрила, — протянул он, бросая сумку на стол, — готов провести мне экскурсию в мир скуки?
— Это не экскурсия, — холодно ответил Ноа, продолжая писать. — Это серьёзный проект. Если мы завалим его, пострадаем оба.
— «Мы»… — Лестер прищурился. — Забавно слышать от тебя это слово. Ты же обычно сам всё тянешь, да? Герой-одиночка.
Ноа обернулся.
— Я не герой. Я просто делаю свою работу. В отличие от некоторых.
Лестер рассмеялся. Смех был низкий, искренний и немного… заразительный. Ноа раздражённо отвернулся, пытаясь не обращать внимания.
---
Они сели за парты. Ноа начал объяснять:
— Вот список ключевых событий. Мы должны раскрыть хотя бы три: Французская революция, Вторая мировая война и…
— Стоп-стоп, — перебил Лестер, поднимая руку, будто на уроке. — А почему именно эти? Может, расскажем про что-то поинтереснее?
— «Поинтереснее»? — скептически поднял бровь Ноа.
— Ну да. Например… — Лестер задумался. — Про то, как изобрели рок-н-ролл.
— Это не историческое событие мирового масштаба! — возмутился Ноа.
— Для тебя — нет. А для миллионов людей — да, — ухмыльнулся Лестер.
Ноа хотел что-то резко ответить, но вдруг заметил: глаза Лестера загорелись, когда он говорил. Это не была обычная насмешка. Он действительно считал, что это важно.
— Ладно, — после паузы сказал Ноа. — Допустим… если мы возьмём культурное событие. Но хотя бы одно. Остальное всё равно должно быть по учебнику.
Лестер моргнул, словно не ожидал, что его услышат.
— Что, правда? Ты согласился?
— Я согласился, чтобы ты хоть чем-то занимался, — сухо отрезал Ноа и снова уткнулся в записи.
Но в груди у него появилось странное ощущение. Это было почти похоже на уважение — или хотя бы признание того, что Лестер не такой уж и безнадёжный.
---
Следующие полтора часа прошли неожиданно… продуктивно. Ноа писал конспекты, структурировал информацию, а Лестер крутил ручку в пальцах, но иногда задавал вопросы. Иногда глупые, иногда — вполне разумные.
— Слушай, а почему крестьяне вообще подняли бунт? У них что, всё было так плохо? — спросил он вдруг.
Ноа удивился. Обычно такие вопросы задают те, кому действительно интересно.
— У них не было ни еды, ни земли. Они были почти бесправными.
— А-а… — протянул Лестер. — Ну, тогда понятно. Вышли такие: «Дайте нам жратвы и справедливости!»
Ноа закатил глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка. Он поспешно её спрятал, уткнувшись в бумаги.
---
Когда они наконец закончили, за окном уже стемнело. В классе остались только они. Лестер зевнул и потянулся.
— Ну, зубрила, не так уж и плохо.
— Перестань меня так называть, — устало сказал Ноа, собирая книги.
— А как тебя называть? — хитро спросил Лестер. — Отличник? Или, может… — он наклонился ближе, шепнув: — Учительский любимчик?
— Лестер! — резко сказал Ноа, отстраняясь.
Лестер снова рассмеялся.
— Ты такой серьёзный, будто мир рухнет, если я скажу лишнее слово. Расслабься, Ноа.
Имя прозвучало неожиданно мягко. Без издёвки.
Ноа замер, глядя на него, но тут же отвернулся.
— Завтра продолжим.
Он поспешил выйти из класса, не давая себе времени осознать, что впервые за долгое время почувствовал к Лестеру не только раздражение.