Терракотовое сердце

Гроза назревала несколько дней, но сорвалась грохотом разбитой тарелки. Калса обернулась, смерила взглядом злую Ниаль и отвернулась. Шан не успел предостерегающе зашипеть — Ниаль вспыхнула ярче, чем вспыхивала Райтенери в самые буйные годы. 

— Ты меня вообще за человека не считаешь, да?! — всхлип, шмыганье носом в предчувствии слез. — Держишь меня здесь как в тюрьме, требуешь как с врага, а твои друзья — это… это… это…

— Не мямли, — отрезала Калса. — Начала говорить — договаривай. Мои друзья — это первые из старых богов, герои баллад и легенд, воины, сражавшиеся с чудовищами.

— Шарлатаны они! 

Калса вскинула брови, но ничего не ответила.

Шарлатаны? Пусть так, если Ниаль легче принять. От ее слов они не станут менее могущественными и менее хтоническими, не рассыплются их дворцы и замки, не сотрется запекшаяся кровь с их оружий. 

Ниаль продолжала, меря шагами пол и растрепывая тугие косы. 

— Я живу здесь как в клетке. 

— Говорила, что в тюрьме, — съязвила Калса. 

— Живу и даже не знаю, кто я. Человек? Тогда почему могу колдовать? Колдунья? Тогда почему ты не смогла укротить мой огонь?

— Богиня, может? — Калса перенесла вес тела на левую ногу, правой отодвинула ведро с помоями. Приказала: — Вынеси. Продолжишь позже. 

Ниаль взвилась.

— Нет! Я не собираюсь тебе подчиняться!

— Как знаешь. 

Калса подхватила ведро и поплелась во двор. Все равно повод сбежать от разговора. 

Не случилось. Ниаль загородила проход.

— Ты никуда не пойдешь!

Закатив глаза, Калса подумала, что девчонка совершенно не ведает, что творит. Если б Калса хотела, давно смела бы ее в сторону, привязала к стулу и закрыла чем-нибудь рот, но явление Марудани всегда сопровождалось резервуарами с кусочками небесного терпения, стремительно пустеющими от мелких историк. 

— Ведро переполнено, — напомнила. — Или ты идешь, или я. Или идем вместе, расскажешь мне все по дороге. Заодно объяснишь, какого беса на тебя нашло.

Попыхтев как старая печь, Ниаль пропустила Калсу, а когда та вернулась, гроза минула. 

Как выяснилось, на время. 

Теперь Ниаль разошлась на тираду в добрые тридцать минут, перемежая обиды со слезами, слезы — с упреками, и итогом всему этому безобразию — по мнению Калсы, любое проявление иррациональных эмоций и есть безобразие — вопрос:

— Да что ты вообще такое?! 

Калса вздыхает, откидывая голову и покачиваясь на стуле. 

— Во-первых, не “что”, а “кто”. Если тебе будет проще, — она смотрит на Ниаль как на ребенка и ведет плечом, — то чародейка, лесная колдунья, ведьма. Как угодно, в общем. Женщина, владеющая определенными навыками и знаниями и живущая в чаще леса за широким полем.

Шан шипит на ухо, но ничего не говорит. Впрочем, по его шипению и удару хвостом, Калса понимает, что ответ Ниаль точно не удовлетворит. Так оно и есть.

Ниаль взмахивает руками — широкие рукава рубахи взметаются как округлые крылья сказочной птицы — и ее лицо становится алее маков. 

— Хватит! Хватит этого уничижительного взгляда и снисходительного тона! И вранья тоже хватит! 

— Я не врала.

— Да что ты? Так,  почему ты живешь в лесу?

— Потому что это — моя стихия.

— Почему ты чародейка?

— Потому что тебе это легче принять.

— Почему ты разговариваешь со мной как с ребенком?

— Потому что эмоционально и психически ты где-то на уровне шестнадцати лет. Может, меньше.

Ниаль рычит и, схватив первую попавшуюся миску, разбивает ее о стену. Калса щурится от грохота, но остается неподвижно сидеть на стуле, будто на троне: руки на подлокотниках, стопы на полу, спина прямо. 

Глаза закатывает — и то царственно. Ни дать ни взять госпожа какого-нибудь государства, вынужденная слушать бесконечный треп недовольных крестьян.

Когда Ниаль обессиленная садится на пол, Шан велит подойти и обнять ее, но Калса не двигается, только вздыхает тяжело и прикрывает глаза. 

— Почему ты не воспринимаешь меня всерьез?.. — шепотом спрашивает Ниаль будто бы в пустоту. 

Калса отвечает:

— Я воспринимаю тебя так, как ты себя показываешь.

Это — чистая правда. Калса трепетно отслеживает изменения в структуре ее меридианов, мягко направляет энергии, если они выходят из строя после визитов гостей, делает все возможное, чтобы Ниаль не прыгала по этапам развития, ломая кости, а перетекала из одного в другой, как вода из чаши в чашу. Если Ниаль с интересом рассматривает книги, Калса подбирает ей ту, которую возможно понять. Если Ниаль сжигает лес, Калса выволакивает ее из огня и после учит создавать зеленое пламя. К слову, нужно подтянуть практику: простейшее колдовство до сих пор не дается Ниаль, очевидно, навыки сгорели вместе с дикими травами.

Правду воспринимать — дело сложное. Особенно в условные шестнадцать лет.

— То есть, я веду себя как ребенок?!

Наша песня хороша, начинай сначала.

Калса кусает губы. 

— Повторяю: ты сейчас на уровне подростка, твой мозг…

— Я не подросток! Я… я… Кто я?.. — Ниаль срывается на плач. — Что я… такое?.. Зачем ты меня сделала? Из себя же сделала, да? Из своей крови? Или чьей-то еще? Чтобы я всегда была частью кого-то, да? Так все было?

И тут взвивается уже Калса. 

Шан пытается ее придушить, мол, тише, сама же сказала, что она дитя неразумное. Но Калса такого не говорила, и неполноценной Ниаль никогда не делала. 

— А теперь слушай меня. Внимательно слушай, потому что скажу всего раз — и больше к теме не вернемся. — Калса набирает в грудь побольше воздуха, сбрасывает Шана, старательно сжимающего ее горло. — В тебе нет моей крови! Ничьей крови нет, кроме своей! Ты, подобно старым богам, создана из всего, что было подвластно земле, и ветру, и воде, и пламени. Не смей оспаривать мое колдовство и не смей упрекать меня в том, что я создала тебя такой. Ты — это ты, без названия, но с именем. У тебя в груди сердце из терракоты, твои губы окрашены малиновым соком, рябиной я защитила тебя от чужой магии, свет звезд и солнца вплела в твои косы. Я дала тебе все, что могла дать, и не отняла ничего, что отнять способна. Не смей меня упрекать! Не смей себя не ценить! Хочешь оспорить — дорасти до меня, вызови на поединок и сражайся не пустыми угрозами и хилыми навыками, но той силой, которая в тебе пускает ростки. Я говорю тебе: нет ничего, что может меня сломать: ни твои капризы, ни твои слезы. Хочешь свободы? Я никогда ее не отнимала. Хочешь магии? Я помогала ее развить. Хочешь правды? Я ее не скрывала. Проблема в тебе: ты не умеешь брать то, что дается прямо в руки. 

Шан выползает из тени и замирает между испуганной Ниаль и Калсой, чья волшба душит не хуже змея. Он бросается к босым ногам хозяйки и пытается увещевать, успокоить ее, но Калса не слышит. Она наслушалась.

— Повторяю снова: ты создана мной, но мне не принадлежишь. Никому не принадлежишь. Ты не человек, не богиня и не простая колдунья. Ты — Ниаль, чудо из глины, воды, воска и сотен других элементов, попавших ко мне в руки. Благословенная четырьмя старыми богами, признанная ими как неповторимое и лучшее из возможных чудес. А если так хочется выбирать лишь из известных тебе дорог, так выбирай сама, не перекладывай ответственность на меня. Не нравится этот дом — не держу. Никогда не держала. Мне все равно, куда ты пойдешь…

— Хозяйка! 

Шан перебивает — вот уж вольность, за которую обычного слугу стоило бы наказать. Но Шан не обычный слуга, и Калса замолкает. 

Зря, наверное, замолчала, но думать не хочется. Хочется вылететь из дома и нестись… Да хоть бы и к Райтенери на баррикады революции в одном из больших городов. Да хоть бы и в облачные дворцы Джайхедни, где духи ветра не знают земных обид и печалей. Да хоть бы и к Марудани в глубины моря, где утопленники и экипажи затонувших кораблей считают сокровища на иловом дне. 

Да хоть куда-нибудь нестись, лишь бы не слышать рыданий и слез.

Но Калса может только выйти во двор и широкими шагами солдата мять колкую траву, иссохшую на пороге осени.

В первую сентябрьскую ночь Ниаль уйдет. А Калса, слыша, как тихо закрывается дверь, ее не остановит.

Перед Ниаль вырастет город — знакомый и чужой. Лабиринты улиц встретят ее огнями, запахом вина и печеного мяса, объятиями парней и косыми взглядами девушек и женщин. Сальные фразы она не поймет и отразит самой искренней из возможных улыбок, и слезы на щеках высохнут, как туман в лучах восходящего солнца. Она услышит колокольный звон, трепет флагов в порывах западного ветра, и не скажет никому, что видела, как печально демоны из свиты Джайхедни смотрели на нее. 

Ниаль не узнает, что Калса провожала ее взглядом, хоть в темноте ничего не разглядеть, что Шан долго утешал хозяйку, а она, не вникая, кивала, что несколько дней после духи леса спрашивали других духов, хорошо ли живется юной госпоже, и передавали весточки через Шана. 

Ниаль не узнает об этом так долго, что страшно представить, а Калса будет знать все и ждать, что ее позовут, если потребуется помощь.

А пока есть тихий вечер и тихие рыдания в странном домике в сердце леса и порог осени, который так страшно переступить.