Легенда о падении Марудани
Ночь разливалась тусклым светом звёзд, дрожащих от страха и пламени разгорающейся войны, но мир далеко внизу был тих и робок, как дитя, притаившееся в углу, чтоб избежать неизбежной боли. Марудани знал: рано или поздно, сейчас или через тысячу лет, но войне быть. И победитель очевиден.
Одна из новых богинь вскинула точечный подбородок, и на прекрасном, вечно юном белом лице проступила злоба.
— Ваше время прошло, — сказала она, — мы теперь правим миром.
Первая богиня земли, та, что укрощала чудовищ и разбивала горы ударом кнута, громко рассмеялась — и содрогнулись небесные чертоги.
— Разумеется! Время ушло, пришло, остановилось — бесспорно, госпожа, тебе виднее. С твоего трона мир — клочок земли, обнесенный Океаном, а люди — букашки под твоей царственной ногой. Правь, госпожа, если угодно, однако хозяйкой тебе не быть.
Джайхедни махнул рукавом кафтана, холодной сталью сверкнули его глаза, и слова спорхнули с губ призрачными птицами:
— Битвы — нам, тишь — вам? Едва ли, юные небожители. Вы не сбросите нас со счетов, не померившись силой.
— Силы в вас мало! — крикнул кто-то, кого Марудани не разглядел.
— В вас ее нет вовсе.
— Зато есть честь!
— На пол упала да не поднять!
Гнев — объединял богов, разделяя их. Далеко внизу простиралась едва успокоившаяся земля и кипел Океан. Марудани отдал часть своих владений тем чудовищам, что не подчинились, но убить нельзя, и они сражались с демонами за черный трон в водных глубинах. Что будет, если первый бог вдруг решит разрушить заклинание, даже думать не нужно: хаос вырвется, как вырывается из ослабленных цепей ошалевший хищник, и горе тем, кто окажется под его когтистой лапой.
Новые боги блистали в нарядах из солнечных лучей и в камнях из холодного света, в их волосах дрожали лазурные колокольчики и перья демонов ветра, вечных спутников Джайхедни, обитателей облачных дворцов. Бог любви как-то стащил у Горной Хозяйки платок — мраморный, с серебряным узором и звездами из лунного камня — и теперь носил его, гордец, на поясе, умалчивая, что во владениях Хозяйки его ждет погибель.
Вот уж ирония: те, кто не сражались на войне, требуют права сидеть на троне мира, но сколько-нибудь сильный дух вполне может лишить их жизни.
Разрушить бы их храмы, заставить людей забыть — вот и вся наука, да чести мало.
Старые боги честь берегут, как одно из немногих сокровищ, которые у них никто не способен отнять.
Никто не способен.
Но многие попытаются.
Марудани вынырнул из моря мыслей, когда его обступила толпа, сверкающая цветами зари и довольством. Уничтожить всех старых богов скопом — не выйдет, а по одному — вариант не из плохих. Если бы старые боги не цеплялись друг за друга и не рвали бы глотки за своих.
Позже Марудани понял, что нет никакой силы, чтоб разделить их, шестнадцать воинов, рожденных не из прихоти, но из необходимости, закаленных в огне войны и яде Грозного Чудовища, научившихся всему у врагов, ставших друзьями. Позже попытки ослабить их возвращались горстями проблем, брошенных как песок в глаза, оборачивались вокруг изящных шей в металле ожерелий джутовыми веревками, и никто больше не тянул руки к тем, на ком держался — и по сей день держится — мир.
Но это позже.
А тогда толпа сгущалась, и друзья — старые боги, убежденные в существовании незримых границ — замерли каменными изваяниями и призраками уходящей эпохи.
Бог искусства хмыкнул, надменно подняв голову.
— Марудани, бог воды, ты приговорен нашим советом к смерти.
“Бог воды, — с горечью подумал Марудани, медленно принимая боевую стойку, — всего лишь бог воды, не первородный, не властелин Океана, не Безграничный”. Время спустя он понял, что эти слова были гимном презрения, перечеркивающего все заслуги, и что каждому из них — из шестнадцати старых богов, еще не ставших ни мертвыми, ни земными — нужно смириться.
Тогда смиряться не хотелось, и Марудани был готов драться, хотя и понимал, что без помощи он не победит.
Новые боги наступали, старые, вернув себе самообладание, рванули к толпе, но было поздно: ограничивающие заклинания наложены и прорваться сквозь исписанную рунами золотую стену нельзя. Марудани оказался заперт один против целой своры — божественной, но своры, — и медленно, так медленно, что можно сосчитать, с чужих пальцев тянулись нити колдовства. Голыми руками обрывать их — больно, тяжело и сложно, и нити множились, разрастались многоцветьем сети, более тонкой и менее прочной, чем у его сестрицы. Марудани бросил взгляд на первую богиню земли и улыбнулся: она отчаянно искала слабое место у барьера, переписывала руну за руной, меняла их местами, чтоб полупрозрачная золотая стена рухнула.
Кто-то бил по барьеру оружием, кто-то заклинал свет, чтоб ослепить находящихся внутри богов, но свет отражался от плывущих рун и чудом не слепил самих заклинателей. Боги ветра взлетали и пытались найти конец колдовского столпа, хоть и знали, что конца нет.
Марудани стал пропускать атаки.
Чудовищ сразил, Океан подчинил, много раз восстанавливал себя из уцелевших частей, но против богов оказался слаб. Впрочем, он рассуждал здраво: даже мир содрогнулся бы, а он — всего лишь отражение в осколке зеркала.
Их шестнадцать — осколков в зеркале — и они едины.
Забывшим напомнят, когда заалеет кровь.
Когда разлетится золото сломанного барьера.
Барьер упал, как падает стеклянная стена, и Небеса разразились громом, на мгновение замерев.
И вспыхнуло пламя.
Пламя отрезало Марудани от толпы, и под оглушительный вопль старых богов, под смех первой богини земли, прижимающей к груди окровавленные пальцы, между Марудани и толпой выросла Райтенери.
Новые боги ликовали: вот лучшее оружие Небес — их оружие, вот топор, способный рассечь Хозяина Воды и уничтожить его, спалив дотла, вот их сила и гнев.
— Убей его! — приказала богиня красоты, смахнув с лица золотую прядь. — Убей и исполни свой долг!
— Я уж исполню, — мрачно отозвалась Райтенери.
Она занесла над головой топор — огромный, карминово-черный, будто тлеющий уголь, и обрушила всю свою силу...
На новых богов.
Небеса зарделись закатом среди белого дня, пролились кровью на луга и поля — кровь прорастала маками, калиной и волчьей ягодой, оседала в песке красной глиной.
Тогда Райтенери столкнула Марудани с Небес в воды Океана, в котором больше шансов выжить старейшему из богов. Сама же выпрямилась и расхохоталась, как может хохотать живая война.
И битва гремела в день летнего солнцестояния, гремела среди ночи, обагрив луну и звезды, и погасла, как долгий пожар, у кромки новой зари.
Тогда Марудани спасся на дне Океана, старые боги сошли на землю, оставив небеса новым, а Райтерени сумела напомнить всем, почему ее зовут Неудержимой, и получила прозвища Предательница и Верная.
Но сколько продлится эта эпоха…