Терракотовое сердце

Город горел, ревели трубы и люди, визжали колеса телег и умирающие воины. Воины катались по земле, забыв об осанке, достоинстве, чести мундира — огонь поглощал их тела, не обращая внимания на боевой опыт. Глава клана видела, как шпиль ее дворца — острая игла, опора небес — упал, придавил раненую дочь. Старшую. Наследницу.

Глава клана взвыла, ринулась в бой, последними крохами силы отнимая чужую жизнь, но жизнь била в других отравленным источником. 

Ее схватили, заломили руки — что-то хрустнуло в момент поворота запястья, но боль не опалила нервы — и потащили через двор в сад. Венец, до того крепко оплетавший чело, со звоном упал, покатился по камням в огарки жимолости. 

Под сломанной яблоней лежало тело младшей дочери. Задраный подол платья был окровавлен, верх разметался тряпьем. 

К молодому клену прибит сын. Он поднял глаза, затуманенные болью, вдохнул, скривился — в солнечном сплетении виднелся ржавый гвоздь — и уронил голову, испустив последний вздох. 

Главу клана волокли мимо сожженых кустов, сломанных деревьев и мертвых детей. Изнасилованные дочери, замученные сыновья. Замученные дочери, изнасилованные сыновья. Участь старшей теперь казалась милостью богов. 

Боги молчали, не вняв горячим молитвам. 

Она просила спасти ее клан, просила уберечь самых юных, просила сохранить жизни ее детей, просила сил забрать всех убийц. 

Теперь не просила ничего — боги молчали, люди мертвы. 

Привязанная к дереву, глава клана смотрела на тех, кого ещё пару месяцев назад кормила и защищала. Когда засуха разрослась по соседним степям, гостей привечали и дали дома. Но время шло, голод полз во все стороны, нечисть гуляла в свое удовольствие, и, чтобы ее народ не прозябал, глава клана решила: гостей пора приучить к делу. 

Позже выяснилось: порядок навести сложно. Прибывшие быстро забыли законы, начали грабить и насиловать, работать и отвечать перед судом никто не захотел. Ограничение возможностей, а позже — прав, привело к тому, с чего началась история, и глава клана не хотела больше думать. 

— Ее нельзя убивать. Я не буду — вот тебе слово. 

— С чего б нельзя? Баба и баба. 

— Не, не баба. Ведьма. Видал, сколько под ее ногой было? Кто эту суку убьет — того ждёт проклятье. Хотите — делайте, но я не буду. 

“А моих детей, значит, можно?..” — подумала глава клана. Сплюнула на землю, припорошенную пеплом, втянула носом разлившуюся по воздуху гарь. Пожар будет до последней искры, до самого дворцового фундамента. 

Обвалилась балка, крыша беседки, вылетело ещё одно окно. 

“Мои дети…” — думала. 

“Мой милый супруг…” — думала. 

Супруг не вернулся. Глава клана чаяла надежду, что его не нашли, но, оглянувшись, поняла, что нашли. 

Он висел на вишне вверх ногами. В распоротом животе — стопка дров. Ветви дерева обвиты его внутренностями. 

Главе клана даже плакать уже не хотелось: ничего не было в ее душе, ничего не нашлось полезного в теле. 

После шестого смельчака, решившего отыметь ведьму, она перестала считать. Когда ее подняли и потащили к горам, она даже не удивилась: перебирала ослабевшими ногами, харкала кровью, несколько раз глупо потянулась к чужим лицам, чтоб хотя бы вырвать глаза, но ее движениях были слишком медленными. 

Где теперь гордая воительница? Где теперь строгая мать? Где теперь любящая и любимая жена? 

Там же, где боги, — далеко, в пламени войны, разгоревшемся не вовремя, в битве с чудовищами, в крови и боли. Там они все: Марудани — покровитель торговцев, Джайхедни — покровитель имеющих власть, Райтенери — покровительница воинов и городов, она сама — наладившая торговлю глава воинского клана. 

Гора раскрыла пасть, готовая проглотить и выплюнуть брошенное ей подношение. Тогда женщина рванула в сторону, в другую, вперёд, но каждое движение сопровождала боль и каждый шаг возвращался ей порцией ударов. 

Затрещали кости. 

Хрустнул череп под чужим сапогом. 

Пасть пещеры закрылась каменной глыбой — и стало темно. Вдалеке звучали голоса, многие сомневались, что поступили верно, но слушать их не хотелось. Хотелось уснуть. 

“Мой милый супруг”. 

“Мои милые дети”. 

“Жестокие боги молчали, когда вы плакали. Но я защищу вас. Всех защищу. Когда наступит рассвет…”

Рассвет наступил на пожар серой дымкой тумана. В горе зазвенел хрусталь, заискрились рубины, проснулась женщина.

Она поднялась на крепкие ноги, стряхнула мелкие камни с платья. Платье сияло в призрачном свете: созданное из изумруда, лунного камня и серебра, оно казалось сшитым из тончайшего шелка, не тронутого ни огнем, ни углями. Чернокудрую голову венчала платиновая корона, обвитая малахитовой лозой. Женщина вышла на солнце, сощурила черные глаза, посмотрела на четверых гостей. 

— Вы опоздали, — холодно сказала она. — Мой клан выжжен до тла. 

Рукой — белой, точно вылепленной из опала — махнула в сторону рассеивающегося дыма, и гости проследили за жестом. 

Она говорила с богами так, будто отчитывала провинившихся учеников, но боги опустили головы. Женщина сказала:

— Вы позволили нас убить. Вы позволили мучить моих детей. Позволили разорвать наши души.

— Твой дух цел, как я погляжу, — ответила чернокосая. 

— Лишь дух. — Она указала на камень, закрывающий вход в пещеру. — Поглядите на мое тело. Поглядите. Если у вас хватит совести повторить свои слова, то зря я вообще вас о чем-то молила. 

Мужчина в черном доспехе поверх синих одежд нахмурил широкие брови, спросил — губы мертвеца двигались не за словами:

— Ты упрекаешь богов? 

— Да, упрекаю!

Ее вскрик прозвенел над горой, разрезал туман у подножия и растворился в шорохе листвы. 

Молчание длилось дольше. Успело подняться над землёй солнце, полетела по воздуху песня жаворонка, с которым говорила от скуки младшая дочь — сегодня ей бы исполнилось двенадцать вёсен, если бы боги пришли вчера.  

Но они пришли только сейчас. Стояли, понурив головы перед умершей главой клана, поглядывали искоса на выжженный город, в сердце которого хмурым призраком стоял разрушенный дворец. 

— Да, упрекаю, — повторила уже спокойнее. 

— Имеешь право, — ответила чернокосая. — Мы должны были вас защитить, тебя защитить, но мы опоздали. 

— Твой гнев справедлив, — согласилась рыжая Райтенери. — Чего ты хочешь сейчас? Исполним. 

— Хочу уничтожить тех, кто убил нас. Хочу, чтоб никто из их рода никогда не ходил по земле. Хочу их боль и страдания. Это вы готовы исполнить?

Боги задумались, и Джайхедни мотнул головой. 

— Нам так нельзя. Слишком много людей. 

Женщина вспылила:

— А в моем клане людей не было?

— Погоди, — Джайхедни поднял руку. — Мы столько убить не можем, но…

Похожий на мертвеца продолжил за него:

— Если будешь соблюдать условия и не действовать просто из прихоти…

Райтенери подхватила:

— И будешь рассудительна и хоть сколько-нибудь справедлива…

Чернокосая тяжко вздохнула и закатила глаза:

— Ты уже мертва и стала духом. Так будь госпожой этой горы. И тех, кто нарушит правила твоих владений, наказывай как считаешь нужным. Так и обидчикам отомстишь, и новых бед не допустишь. И… — она замешкалась, подбирая нужные слова. — И теперь у тебя намного больше силы, чем было при жизни. 

Похожий на мертвеца внимательно посмотрел на женщину, поджал синие губы и на выдохе произнес:

— Прости, что не успели спасти твой клан, Горная Хозяйка. 

И боги склонили головы.