Больная

Пусто.

Ничего нет. Только тишина.

Нет, не та.

Она не обвалакивает твоё тело мягкими прикосновениями. Не треплит макушку, не дарит спокойствие и долгожданное умиротворение. Нет. Это титшина перед бурей. Когда знаешь, что опасность уже затаилась где-то в углу, поджидая твоё неосторожное движдение. Ждёт момента напасть. Тишина не спасает. Она душит тревогой и отчаяньем.

Я проснулась рано утром. Ничего не чувствую.

Пусто.

Лучи сентябрьского солнца радостно переливаются на оконной раме, будто бы насмехаясь надо мной. Так больно. Не знаю почему. Хочется закрыть глаза и расстворится в подушках. Холодно. Очень холодно. Толстое одеялос связыаает тело, но совсем не греет. Держит, не давая пошевелится. Заставляет упиватся своим одиночеством.

— Нужно встать, — тихо шепчу закрывая глаза.

Вздох.

На ватных ногах поднимаюсь, потирая виски. Но прежде чем я успела что-либо сделать, в комнату входит тётя.

— Доброе утро. А куда это ты намылилась? А ну марш обратно. Никакой школы.

— С чего ты взяла, что я в школу? - безразлично кидаю я.

— А то я тебя не знаю? Твои ровесники грифили пачками съедают и зимой в ветровках ходят, чтобы школу пропустить.

— Это их проблемы.

— Маша... Просто ляг и болей. Всё. И не дай бог вылезешь в окно. Классную предупредила: если увидит тебя, пусть сообщит. А попробуешь улизнуть... - угрожающе проговорила тётя.

— То поставки инструментом резко сократятся.

— Ладно, ладно, — в знак примирения через силу приподнимаю руки и возвращаюсь в постель. - Видишь? Всё, ложусь.

— То-то же. Сейчас принесу завтрак.

Женщина выходит, закрыв за собой дверь, а я потираю глаза, думая, чем сегодня займусь. В голове пустота. Не помню, когда я последний раз болела или пропускала школу.

Что обычно люди делают в такие дни? Спят? Смотрят фильмы?

Не хочу.

Откидываюсь на подушки накрывая глаза рукой.

Наверное тётя права. Иногда стоит давать себе отдыхать. Как же я устала. Устала бегать, бояться, переживать. Сколько ещё так будет продолжаться? Сколько мне ещё придётся прятаться за маской хооодной суки? Я просто хочу... Умереть. Нет. Я хочу наконец-то начать жить. Мне так хочется тепла. Мне так хочется плакать. Перестать быть сильной, чтобы кто-нибудь просто взял и снял с меня этот груз ответственности, который я сама на себя возложила. Чтобы взяли за шкирку и вытащили из этого Ада в успокаивающие объятья.

Но такого не было.

Да, была тётя. Но это было не то. Или?.. Нет. Мне... Противно доверять. Поэтому я и продолжаю бороться одна.
Тётя, как и обещала, зашла через 10 минут, и всучила мне тарелку омлета прямо вместе с градусником.
Я с лёгкий недоверием осмотрела жёлтоватый комочек яичной смеси и отложила тарелку в сторону. Тётя не уходила. Она выжидающе стояла посреди комнаты и не сводила с меня глаз. Я вздохнула и свинцовыми руками засуна градусник под майку. Поднимаю глаза, разглядывая аккуратные черты лица передо мной и вроде как расслабляюсь, когда вижу на губах лёгкие улыбку. Женщина осторожно присаживается рядом, будто бы спрашивая разрешения. Я улыбаюсь, хоть и хочется плакать. Невольно прижимаюсь к родному телу, зарываясь носом в плечо. Меня крепко обнимают, мягко поглаживая по спине.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя?
Я киваю.

— Ничего. Всё хорошо, — тихо шепчет она мне на ухо. Знаю, что она хочет спросить. Но молчит. Не давит. Даёт просто вдохнуть и на секунду расслабиться. Я расскажу ей. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу посидеть так.

Хорошо.

Нас разделяет писк градусника. Я вздрагиваю и отстраняюсь. Он всё испортил.

—37.6, — протигиваю фразу, отдавая обратно предмет моего раздражения.

Как только женщина забирает его из моих пальцев, я перекидваю ноги на кровать и откидываюсь обратно на подушки. Сзади сидит тётя. Она грустно вздыхает, но всё же уходит, напоследок похлопав меня по бедру.

— Отдыхай, — тихо, еле слышно.

А потом щелчок двери.

***

Звонок.

Я вздрагиваю и поднимаюсь с холодного пола.

Не понимаю что происходит.

Перед глазами знакомый кабинет. И лица. Лица животных. Они смотрят на меня хищным взглядом.

Нет. Нет. Нет!

Первое, что в меня прилетает, - это учебник геометрии. Никогда её не любила.

— Что, Машка, вернулась? Не долго ты продержалась, да?

— Думала, что всё закончится так просто?

Я жалко отползаю назад, прижимаясь спиной к стене.

Голоса. Эти до боли знакомые голоса. Страх. Больно. Чёрт. Руки трясутся. Я бегаю глазами по лицам знакомых писателей. Их взгляды... Сожаление, насмешки, презрение...

Всё это смешивается в голове, мешая трезво мыслить.

Смех. Предметы больно ударяются об тело. Я бегу. Бегу к спасительной двери, надеясь выбраться из этого Ада. Как когда-то.

Хлопок, топот. Бесконечный коридор. Вокруг люди. Тупые и злые. Их слишком много. Оеи кричат, смеятся. Весело им, мразям? В них нет жалости, сожаления. Только желчь и желание убить. Наверное, так себя чувствует животное на бойне.

Меня хватают за волосы и грубо заталкивают в мужской туалет. Это место, всё это просто какой-то бред. Просто страшный сон. Один из многих. Они снова и снова возвращают меня туда. Каждый раз я осознаю это. Понимаю, что всё нереально. Я до сих пор нахожусь дома, а эти картины - просто воспоминания. Игра фантазий. Несмотря на то, что боль настоящая.

Я чувствую её.

Чувствую удары, сыплющиеся один за другим. Мои попытки сопротивляться. Чувствую яд, который эти мудаки вместе со своими шалавами выплёскивали на меня каждый раз. Чувствую, как заталкивают в кабинку и продолжают бить. Никого не боясь. Знают же, что всем наплевать.

Что никто не поможет.

Я снова там.

Я умираю. Опять.

***

— Маша, — тётя тихо постучала, а потом, слегка приоткрыв дверь, заглянула в комнату.

Я открываю глаза. Осознание, что я всё ещё дома, приходит не сразу.

— К тебе гости.

Прежде чем я успела спросить «кто», в комнату вошёл Антон, а следом за ним и Денис с Женей.

— Ну, привет, — с улыбкой на лице протянул брюнет.

Я вздрангиваю.

— Ого... Привет, — протянула я, сев в постели и сонно потирая глаза, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Антон подошёл к кровати и, наклонившись, обнял меня. Я опешила, но всё же обняла в ответ.

— Пф.

Где-то из угла комнаты доносится знакомое фырканье и ворчание. Я закатываю глаза, пытаясь не повторить этот жест.

— И вам здрасьте! Если чё не нравится, прошу покинуть помещение!

Псих отталкивается от стены и в мгновение преодолев расстояние между нами, бросает мне на колени пакет с апельсинами.

— Какая ты гостеприимная.

Я цокаю языком и заметно напрягаюсь, когда он, абсолютно не стесняясь, садится на другой край кровати, показательно отодвигаясь от меня как можно дальше.

— Высоцкий, а ты не охренел? Чё расселся? - говорю, наконец спокойно выдохнув.

— Скажи спасибо, что ноги не закинул, - парень кривится и облокачивается на медведя, который сидел в углу, смешно склонив голову.

— Только попробуй. Зачем ты вообще припёрся?

— Навестить свою любимую одноклассницу. А то в школу не ходим, не звоним, не пишем. Я скучаю. Хах.

— Очень смешно, Высоцкий. Скажи спасибо, что не звонила - не пришлось топать до меня. И вообще меня не было только один день, - я отворачиваюсь, чтобы не видеть его противную рожу, но до меня тут же долетают слова:

— Будто бы ты позвонила. Ты же упрямая - как танк.

— А ты – как кирпич. Тупой и тяжёлый, — парировала я, и Женя прыснул со стороны.

— Да что ты? – пошло улыбнулся Денис.

Антон покачал головой:

— Ну всё, начинается. Мы пришли с миром, между прочим.

— С апельсинами, — добавил Женя, кивая на пакет, который всё ещё лежал у меня на коленях.

— Спасибо, — пробормотала я, всё же взяв один фрукт и начав его чистить. — Не ожидала, что вы придёте.

— А мы не ожидали, что ты так быстро свалишь из школы, — Антон сел напротив и положил руку мне на плечо. — Мы волновались.

— Особенно Дениска, — поддел Женя, и Денис бросил в него подушку.

— Я не волновался. Просто скучал, — ухмыляется парень, посылая мне воздушный поцелуй.

— Конечно, — я закатила глаза.

— Ты вообще как?

Смирнов садится сбоку, смещая меня вправо — ближе к Психу.

— Нормально.

Я утыкаюсь взглядом в дольки апельсинов, которые цветочком лежали у меня в руках. На них проступают едва заметные белые прожилки. Я знаю, что мне нужно ещё что-то сказать, но я не могу отвести глаза от сладко-кислого фрукта. В голове незатейливо всплывают воспоминания, а сердце сжимается от лёгкой паники. Вдох. Я закрываю глаза.

Спокойно. Ты дома. Рядом Антон и Денис. Не те люди.

Ты в безопасности.

— Эй, Новенькая.

Псих слегка касается моего плеча. Хм.

«Ну, относительно».

Я поднимаю голову и с раздражением открываю глаза.

— Ешь. Не бойся, не отравленные.

Я хмыкаю, но всё же отрываю дольку и закидываю в рот.

Антон рассказывает новости из школы, а я наблюдаю, как Женя подходит то к одному, то к другому музыкальному инструменту, разглядывая цветные постеры на стенах.

— У тебя тут как в клубе, — замечает он, не оборачиваясь. — Только зрителей не хватает.

— Я не для зрителей, — отвечаю, всё ещё с апельсином в руках. — Это для себя.

— Глубоко, — фыркает Псих. — Философией увлекаешься?

— А ты попробуй. Может, начнёшь думать, — снова огрызаюсь я, и он усмехается.

Отворачиваюсь от рыжего паренька и смотрю на напряжённое лицо Дениса. Но он никак не реагирует. Вместо этого с любопытством разглядывает апельсин.

Я замираю, осознавая, куда всё же направлен его взгляд. Он смотрит на руку. Всё это время он рассматривал её. Белые полосы, которые иногда переходили в рубцы, а в каких-то местах в еле заметные ожоги.

Он поднимает голову на меня, а я бросаю апельсин и одёргиваю рукав рубашки. Я совсем про них забыла. Дурацкий рукав. Парень поднимает брови, но не спрашивает и отворачивается.

— И ты на всём этом играешь?

Я вздрагиваю от громкого и жизнерадостного голоса Жени. Чересчур для моих саднящих воспоминаний. Зачем они пришли?

Поднимаю взгляд на парня и понимаю, что они меня раздражают. Хочу, чтобы они убрались. Сейчас. Все.

Но вместо крика и подступающих слёз я выдавила из себя просто «да».

— Крутяк! А сыграй!

— Не-е-е.

— Маш, давай! — Антон пихает меня в бок. — Чё ты такая кислая?

Я снова вздрагиваю. Мне противно от их прикосновений. Я чувствую, что Денис смотрит.

«Ещё лучше. Бесит. Зачем посмотрел? Зачем увидел?»

— Ну тогда я сыграю.

Голос Жени звучит не так - как под водой.

— Не трогай! — резко отрезаю я и сама пугаюсь собственного тона.

Женя замолкает. Я смотрю на него виновато. Что на меня нашло?

— Угомонитесь. Чего пристали? Она болеет. Хватит орать.

Я смотрю на Дениса. В этой суете он кажется странно спокойным. Он медленно встаёт и подталкивает Антона. Блондин встаёт. Его взгляд растерян.

Идёмте. Пусть отдохнёт.

Его голос ровный и спокойный. Но почему его слова кажутся такими колючими? Словно с насмешкой. Или злобой. Обидой?

Я закрываю глаза, когда после короткого «пока» слышу тихий хлопок двери, а через пару минут отдалённое шарканье гравия под своим окном.

Шумно выдыхаю и смотрю на апельсин в своих руках. Цветок уже не такой ровный. Теперь в нём есть... Пустота.

Я откладываю фрукты на тумбочку и снова забираюсь под одеяло, пытаясь заснуть.

— Мне всё равно. Я ничего не чувствую. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Тонкие пальцы автоматически сжимают тонкую ткань футболки.

— Это всё в прошлом.

Под такие мысли я засыпаю, свернувшись калачиком под совсем не согревающим одеялом.

_________________________________________

Какая-то маленькая сегодня глава получилась.