Больная

Ненавижу утро. Какие ёбланы придумали в такую рань переться в школу?

Я стою посреди двора, иногда зевая в кулак. Как всегда, настроение на нуле. Женя, который стоял рядом, пару раз пытался затянуть меня в бессмысленный разговор, но я хмуро пресёк эти дурацкие попытки разрядить обстановку. Ничего не могу с собой поделать. Трофим только улыбнулся и понимающе качнул головой. А что ему ещё делать? За столько лет он уже привык к грубости и игнору, и поэтому теперь просто стоял, уперевшись в стену, и резко пощёлкивал пальцами. Взглядом он упирался в дорожку возле парадных ворот, но всё продолжал судорожно щёлкать.

Я отворачиваюсь, чувствуя укол вины.

— О, топает, — кивает рыжий в сторону парня, несущегося к нам навстречу.

— Хули опоздал? — хмурюсь я, разглядывая запыхавшегося Антона.

— Сорян, проспал.

Всё, что мне остаётся, — это только устало потереть переносицу, пытаясь унять раздражение. Так трудно приходить вовремя?

— Ладно. Тебе простительно.

— Э... А когда я опаздываю, меня пинками встречают, а тут...

Женя отворачивается, делая вид, что обиделся, но после хорошего подзатыльника тут же возвращается в своё привычное состояние. Начинает балаболить и размахивать руками. Он снова смеётся, но от этого не веселее. Я тяжело вздыхаю и поворачиваюсь в сторону блондина.

— Какие планы на сегодня? — хмурясь, спрашиваю у Антона.

— Отсидеть все семь уроков.

Я хмыкаю и опускаю глаза, устало пиная камень под кроссами. Слишком долго.

Резко выпрямляюсь, расправляя затёкшие плечи до хруста в позвоночнике.

— 7:55, — вяло шепчет Антон, доставая сигарету из новой пачки «Kent». — Покурить успею?

Внимательно рассматриваю белую сигарету в пальцах друга. Как все. Ничем не отличается от остального дерьма из пачки. Щелчок зажигалки и в нос ударяет знакомый дым, заставляя поднять глаза прямо на Антона.

— Прекрати курить эту дрянь! — выплёвываю, вырывая сигарету из зубов Антона.

Он виновато сводит брови у переносицы, шепча ненавистное мне «прости».

— Вторая ошибка, — усмехаюсь я, яростно втаптывая окурок в землю. — Ты сегодня неосторожен, — раздражённо шепчу, сжимая кулаки.

Женя осторожно сжимает моё плечо в знак поддержки. Что-то типа: «Выдохни», что в данной ситуации только подливает масло в огонь.  Но я выламывая пальцы, всё же так и делаю. Сердце быстро колотится, а расслабиться не получается от чего я быстро дышу, пытаясь поймать хоть глоток холодного воздуха, чтобы погасить эту несдерживаемую агрессию. Антон, видя моё состояние, медленно капитулирует к стене.

Сука.

Плюю себе под ноги и быстрыми шагами направляюсь к школе, заставляя Антона и Женю четь ли не бежать за мной.

***

Идёт только второй, но желание съебаться куда подальше от этой старой грымзы только нарастает. 

Нервно постукиваю костяшками об вторую парту первого ряда, недовольно оглядываясь по сторонам. Наша старая англичанка, Лидия Сергеевна, распинается у доски, объясняя что-то у доски. Но по всей видимости её понимала только Алина Павловская - наша староста-заноза, от того и внимательно записывала что-то в тетрадь.

Что там писать? Чухня какая-то. Первые минут десять я действительно пытался втянутся в монолог этой крикливой представительницы каменного века. Но стоило ей начать писать задания на доске... Весь мой пыл прилежного ученика иссяк. 

Вот бы свалить.

В принципе, я так и могу сделать, но кидать парней как-то не очень. Антону биологию исправить надо, а она у нас четвёртым. Так что раньше часа я отсюда не уйду. Потом ещё столовка, где скорее всего будет классная. Просечёт, что свалил с уроков, — сестру отчитает. С хуяли я и сам не понимаю. Но всё же... Не люблю её расстраивать. Придётся отсидеть.

Я лениво откидываюсь, на спинку стула и откладываю ручку. За окном уныло скребётся дождь, окончательно загоняя меня в тоску. Класс.

Уставший взгляд медленно скользит по одноклассникам. Конечно мало кто что делал. Павловская так и сидела передо мной и усердно выполняла задание. Остальные же... Пытались конечно, но куда им до Алины? Тяп ляп. Всё наугад. Что лучше звучало, то и выбирали. 

А что касается галёрки на последних партах, то там вообще об английском даже не слышали. Кто-то шептался об обыденных делах или школьных сплетнях, кто-то зависал в телефоне, а кто-то, как и Женя рядом со мной, — решил отоспаться. 

Белым пятном, и в прямом и в переносном смысле, в этой обители разгильдяйства и "свободы" был Антон. Он со скучающим видом подпирал голову рукой и недовольно сверлил взглядом доску, хотя бы пытаясь сделать вид, что он с "интересом слушает". Место рядом с ним пустовало и я сразу вспомнил недостающую часть нашего сумасшедшего класса.

Новенькая.

Хоть она и пришла недавно, всего пару дней назад, но уже с самого порога было понятно — от этой дуры можно ждать чего угодно. 

Собственно, как и от нас.

Мы в её комнате. Она сидит рядом со мной. Эти два балбеса вытворяют всякую хуйню, а она улыбается. Было странно признавать. Скорее, не хотелось, но она очень красивая, когда улыбается. А ещё, когда смотрит на меня своими большими глазами и хмурится.

Лучше пусть злится, чем падает в обморок или плачет, сидя на асфальте.

«Запал на неё?» — вспоминаю я фразу Антона в один из наших разговоров. Я тогда от души посмеялся. На кого? На эту идиотку, что никогда не думает о последствиях и ломится на таран.

«Этим вы и похожи».

Мы знакомы-то от силы неделю.

«Любовь с первого взгляда».

Бабская чушь. Девушки меня не интересовали. Нет, приятно оценить женскую красоту, заставить поулыбаться очередную школьницу или пофлиртовать с кем-нибудь без какого-нибудь помысла. Но...

Запасть по-настоящему — не для меня. Конечно, могу я начать нести что-то про то, что я не такой, да и в целом мудак, но это только часть правды.

Мне не нравится иметь с кем-либо близкие отношения. Впуская в свою жизнь человека, ты невольно берёшь на себя ответственность. За чужие чувства, состояние. Безопасность. Если не сможешь уберечь — будешь винить себя.

Мне это не нужно.

«Запал на неё?»

Не думаю. Нет ничего особенного признать, что девчонка она красивая. Возможно, даже умная, если не влезает в неприятности. Нет. Не думаю, что она мне нравится. Не для меня это всё. Как там описывают эту влюблённость? Улыбки, сердце колотится? Этот бред не про меня. Наверное. Не замечал я ничего такого. Да и сердце вроде бьётся как обычно.

Только вот что странно. Единственное, что меня насторожило и... Удивило? Напугало?

Её рука.

Наверное, она и сама забыла про неё. Не думаю, что она хотела бы, чтобы кто-то видел. Иначе бы не испугалась. Не вела бы себя так, будто бы я увидел что-то постыдное. Что за реакция?

Идиот.

Надо было сделать вид, что не заметил, как сделали это Антон и Женя. Они же, скорее всего, тоже видели, но не дали намёка.

Баран.

Вспоминаю эти полосы. Белые, а иногда розоватые рубцы усыпали всё предплечье и запястья. Где-то ожоги, похожие на цветочки.

Я хмурюсь и поправляю перчатку на левой руке.

Стоило догадаться. Ещё тогда на физре: те полосы были и на плечах.

А я и тогда сглупил.

Чувства такта — не про меня.

Идиот! Идиот! Идиот!

Бью коленом по парте и вскакиваю со своего места. На ходу скинув вещи в сумку и не слушая ор англичанки, вылетаю из кабинета.

Надо успокоиться. Я уже не могу ничего с этим сделать.

Кровь шумит в ушах. Быстрым шагом добираюсь до лестницы, а затем и до первого этажа. Захожу в туалет и вылезаю через окно. Карин, прости, но обстоятельства вынуждают.

Быстрым шагом направляюсь к ограде и перемахиваю через этот «заборчик». Дальше двигаюсь по знакомому маршруту.

На телефон приходит сообщение от Антона:

«Ты чего?»

«Плохо стало. Встретимся после школы у парка».

«Кидалово ты конечно. Ладно. В полчетвёртого будем».

Отлично. Вдыхаю сырой воздух и направляюсь к дому.

Гнилые листья хлюпают под кроссовками. Хмурюсь от холодного ветра, бьющего в лицо. Мысли только о ней. Её испуг. Дикий страх. Он был и когда мы только зашли. Она сонная, лохматая и жутко напуганная. Наверное, она спала. Что ей снилось? И что с руками? Такая странная.

— Точно больная.

Я хмыкаю и захожу в подъезд. Четыре лестничных пролёта — и вот я открываю дверь маленькой и холодной квартиры. Пусто. Не люблю быть здесь один. А поскольку сестры чаще всего нет, предпочитаю проводить всё своё свободное время с друзьями.

Вздыхаю и кидаю связку ключей на пуфик. Кроссовки отправляются в угол, а я плетусь на кухню. Хоть солнце ярко светит, в квартире всё равно холодно и темно. Не помню, чтобы тут хоть раз было тепло. Даже если включу везде свет и батареи на полную — здесь никогда не будет тепло. Это место никогда не было для меня домом. Сестра старается, но кажется, она и сама не очень-то хочет здесь оставаться. Уехала бы, да только я мешаю. Сами того не замечая, мы стали отдаляться. Предпочли поодиночке справляться с воспоминаниями и болью.

Я закрываю глаза и протираю лицо ладонями. Аппетита не было. Всё, что я мог сделать, — лечь спать, пытаясь справиться с приступом жгучей ненависти.

Мягкий диван встретил меня скрипом старых пружин. Я дотянулся до подушки на спинке и подложил её под голову. Сердце продолжало яростно колотиться. Пальцы крепко сжали жёлтую наволочку. Отвлечься. Надо отвлечься.

Но даже любимый канал про хоккей не помог утихомирить болезненные воспоминания. Нажимаю на красную кнопку и, откинув пульт в сторону, переворачиваюсь на другой бок.

Голова трещит от напряжения. Утыкаюсь носом в подушку. И вспоминаю её. Всю злость как рукой сняло. Её дурацкая улыбка, смех, эти чёртовы глаза и острые фразы.

Резко сажусь и хватаюсь за голову.

— Это ненормально.

Нельзя о ней так часто думать. Я не мог влюбиться. Мне срочно нужно её увидеть. Доказать себе, что это всё просто моя воспалённая фантазия. Бред, вот и всё.

Но не сейчас. Дождусь ребят.

Я откидываюсь обратно на подушку и прикрываю глаза. Не успеваю заметить, как засыпаю.

И снова погружаюсь в воспоминания.

***

Серый двор.

Именно так я его вижу.

Относительно новая пятиэтажка не внушала чувства... Не знаю. Она ничего не вызывала. В пасмурную погоду это место навевало только тоску смертную. Смешно стоять и смотреть, с чашкой в руке у себя в комнате, как дождь каждый раз смывает детские рисунки. А после, после этого бедлама, остаётся лишь грязь. Грязь. Детская шалость, все их разноцветные «мечты», «детское счастье», выброшенное на избитый асфальт, — просто смыл дождь, оставляя за собой только разноцветную блевоту. И грязь, которую просто переступали прохожие.

Я со скептицизмом разглядываю пятилетних детей на площадке. Они носятся, азартно кричат и смеются. Носятся между беседок и горок, выкрашенных в яркие цвета. Хоть в такую погоду любой цвет кажется ужасающей насмешкой. Тоска зелёная. Или синяя, судя по дождевику светленького мальчика, что громко хохочет и размахивает руками в паре шагов от меня. А тут и его мамаша. Женщина ярко улыбается, догоняя своего отпрыска и подхватывая его на руки. Малец смеётся, выставляя на просушку все свои зубы. Если в его возрасте можно их так назвать. Женщина что-то жестикулирует и, смеясь, начинает целовать раскрасневшиеся щёки мальчика, крепче прижимая его к себе.

Семейная идиллия.

Детский сад.

Фу.

Морщусь и отворачиваюсь от этой отвратительной сцены из ванильных фильмов.

Металлический столб больно врезается между лопаток, но стараюсь не обращать на это внимание. Смысл? Парни скоро придут, и мы пойдём к ней. К новенькой.

Не знаю почему, но как-то странно называть её по имени. Даже в мыслях для меня она «новенькая».

Я вздыхаю и перевожу взгляд с дорожного знака на свои раскрасневшиеся костяшки. Забавно.

— Привет!

С мысли сбивает жизнерадостный голос Трофимова и его лёгкий толчок в плечо. Я смотрю в голубые глаза и улыбаюсь. Каждый раз улыбаюсь и удивляюсь, как этому парню удаётся заставить улыбаться любого.

— Здрасте, — холодно бросаю я и смотрю на Антона.
Женя хмурится, но не обижается. Знает, что я рад его видеть. Знает, что всё это пафос «крутого парня».

— Так что? Куда?

Моргаю. Я долго стоял и думал, как предложить... как правильнее сказать, чтобы избежать подколов.
Хотя, не всё ли равно?

— А может, к Машке? — выкрикивает Женя.

Я морщусь. Маша. Слишком простое имя для неё?

Маша. Звучит слишком мягко для этой колючей дуры.

— Погнали, — отвечает Антон, а я довольно хмыкаю, радуясь, что всё решилось само собой.

***

Глухое шарканье раздаётся в висках. Я сильнее сжимаю кулаки в карманах брюк. Смирнов с Трофимовым идут сзади, воодушевлённо обсуждая какую-то игру. Их интересы не всегда были мне понятны. Меня не привлекали компьютеры, и я искренне не понимал, как этот рыжий оболтус может находить столько времени на эту херню. Хотя мне ли говорить? Меня собственно ничего не привлекает. Наверное, только хоккей. Хотя, судя по игре наших ребят в последних трёх сезонах, скорее всего и он мне вскоре надоест.

Я выдыхаю и открываю тяжёлую дверь местного магазинчика. Свет и гул музыки сразу бьют в голову, но я лишь покрепче сжимаю зубы и дожидаюсь друзей.

— Что брать будем? Апельсины? — спрашиваю я, оглядываясь на спокойные лица.

— Мы их в прошлый раз брали, — кривляется Женя.

Я слабо улыбаюсь и щурюсь:

— Бананы?

— Яблоки?

— Блять, пойдёмте за апельсинами и не дурите голову! — рявкает Антон, и рыжему снова прилетает оплеуха.

— Да чё я?!

— Пошли уже, — смеюсь и направляюсь к фруктам.

Мы набираем штук десять и прикидываем, по сколько каждый скинется.

Подходя ближе к кассе, замечаю невысокий стенд с разными шоколадками. Рука тянется к одной из них.

— Ты ж вроде не ешь сладкое? — смотрит на меня Антон поверх очков.

— Да по-любому для Машки, — смеётся Женя и подмигивает белобрысому.

— Тебя сегодня мало били?

— Всё, молчу, — поднимает он руки вверх, но шёпотом добавляет: «Точно для неё».

Я только закатываю глаза и расплачиваюсь за продукты. К Жене прилетает пакет с апельсинами, а шоколадку забираю сам.

— Ля, ты крыса! — хмурится Женя, и мне прилетает неслабый поджопник. Я оборачиваюсь, но в ответ получаю: «Вы сами начали эту войну».

***

Вот и её дом.

Непонятная тревога сжимает грудь. Я приподнимаю тёмные брови и покрепче стискиваю зубы.

«Блять».

Просто блять.

Даже нет причины для этой мысли.

Я шумно выдыхаю и иду за парнями. Глухой стук об чужую дверь.

«Может, свалить? Что я буду тут делать?»

Поздно.

Шуршание голых ног по полу, щелчок — и нас встречает спокойная улыбка уже знакомой женщины.

— Здравствуйте! — разом говорят Женя с Антоном, а я лишь вяло поддакиваю им.

Женщина переводит на меня взгляд и слабо прищуривает большие глаза. Вроде зелёные. Так и не разобрать.

— Здравствуйте, мальчики. Вы к Маше? — спрашивает она, продолжая сверлить меня взглядом.

И снова это имя. Маша. Ха-х. Хотя что сделать, если её так зовут?

Я молча киваю, продолжая замораживать всё вокруг своими глазами. Чёрт. Может, стоит улыбнуться?

На секунду закрываю глаза и через силу улыбаюсь, чтобы хотя бы в глазах этой женщины не выглядеть отбитым мудаком.

Хотя если бы это было так, она бы не пустила меня за порог.

Уютненькая прихожая. С нашего последнего визита ничего не изменилось. Только курток стало меньше.

— Может, чаю? — кричат нам с кухни. Женя улыбается и с улыбкой смотрит на меня. У этого мальчишки точно по венам чай течёт. Я хмыкаю. Ничего особенного. Обычный для меня жест, но Женя почему-то стушевался. Он хмуро опустил «горящую» голову, развязывая шнурки дешёвых кроссов. Чёрт. Я раздражённо хмурю брови и, отпихнув свои кеды куда-то в сторону, осторожно прохожу на кухню.

— Ну, если можно.

— Конечно можно, раз я предложила.

Я постоял так секунду у косяка. В голове было столько мыслей. Но ни одна из них не могла вытечь в толковый вопрос. Как-то неловко.

— Не хочешь подняться к Маше?

Я молчу. Стоит ли? Один? Она серьёзно? Как-то неловко.

Женщина тяжело вздыхает и, спуская кружки на стол, оборачивается.

— Если хочешь — можешь подняться. Если нет, то зачем пришёл?

Я опускаю глаза в пол.

— Ладно. Если не хочешь, посиди и подожди, пока мальчишки чай попьют.

— Чай? — вваливается в комнату Женя.

Светловолосая женщина мягко улыбается и указывает пальцем на стул возле обеденного стола. Женя радостно дёргает носом и, потрепав рыжие кудри, плюхается на мягкую обивку. Скрип половиц — и рядом со мной плечом к плечу оказывается Антон. Он слегка щурит глаза из-под толстых линз очков. Вопросительно киваю, переводя взгляд от сияющего рыжего «кота».

— Если хочешь с ней поговорить, то лучше сделай это сейчас, — шепчет блондин, едва наклонившись вперёд.

Я злобно хмурюсь, но парень только смеётся и садится рядом с Женей, легко пинает его ногу под столом. Парни встряют в перепалку, а я с тоской смотрю на лестницу. Тяжело вздыхаю, складывая руки на груди. На меня ноль внимания. И к лучшему.

Под шумок я и ушёл. Лестница провожала меня тихим шорохом. Вот и её дверь. Тихо. Она опять спит? Я замираю. Постучать. Рука неловко застывает в воздухе, но костяшки так и не коснулись деревянного покрытия. Если я подам голос, она разрешит войти. Раздражённо вздохнув, я стучу кулаком об дверь. Звук вышел громче, чем я рассчитывал. Напротив раздался шорох и что-то невнятное.

— Входи.

Дёргаю за ручку — и вот снова оказываюсь в мире этой чокнутой дуры. Вещи вокруг вроде яркие, интересные, но будто бы меркнут, как и их хозяйка.

Новенькая сидит на кровати, крепко прижав к груди колени. Глаза даже не дрогнули, когда посмотрели на меня. Она не удивилась.

— Мог бы не колотить по двери, — холодно выплёвывает она, поправляя рукава кофты.

Где-то внутри под одеждой зашевелилось неприятное чувство вины.

— Это чтобы наверняка проснулась.

— Я и не спала.

— Да я заметил, — фыркаю я, кидая ей в ноги пакет с апельсинами.

Она медленно опускает взгляд на рыжие фрукты, пока я молча семеню к кровати.

— Я сяду, — указываю на место рядом.

— Ого. Ты научился манерам? Удивил, — хмыкает девушка, изгибая губы в насмешливой ухмылке.

— Это был не вопрос.

Падаю рядом с ней, наблюдая, как она, скривив губы, отодвигается в сторону.

— Ты один? — спрашивает она с другого конца кровати.

— А что такое? — ухмыляюсь я, переворачиваясь на живот. — По Тошику соскучилась? — смеюсь я, подпирая голову руками.

— Ну не по тебе точно, — хмыкает эта дура и демонстративно отворачивается в другую сторону.

Я улыбаюсь, наблюдая за этой детской выходкой. Она одновременно и бесит меня манерой хамить, но с другой стороны подогревает моё желание подколоть её.

— Так ты один? — спрашивает девушка, не глядя на меня.

Я приподнимаюсь и подползаю к ней. Одной рукой цепляюсь за её колено, а другой продолжаю упираться в матрас.

— Ну, допустим, один, — тихо шепчу ей на ухо и с удовольствием наблюдаю за её охуевшим лицом.

— Ты совсем дебил?! — дёргается она и пытается скинуть руку. Естественно, у неё это не получается. Я самодовольно цокаю языком и добровольно отнимаю ладонь от чужого тела.

— Ладно, расслабься. Антон с Женей на кухне.

Новенькая так и продолжает сидеть, яростно потирая пижамные штаны и настойчиво прожигая меня взглядом.

— Фу... Блять, — едва доносится до моего слуха тихое бубнение.

На лице появляется слабая улыбка. Я подтягиваю ноги ближе к себе, повторяя позу одноклассницы, и закидываю руки на колени.

— Извини...

— Ладно, забей, — бубнит девушка, упираясь взглядом в подушки.

Я вздыхаю и откидываю голову назад, упираясь затылком в стену.

— Что, Высоцкий, совесть замучила?

— Можно и так сказать. Даже подарок принёс в качестве извинения.

Я тянусь к карману куртки и выуживаю оттуда молочный шоколад.

— Держи.

Морозова замирает на пару секунд, а я терпеливо продолжаю держать шоколад перед ней. Молчание затянулось. Я уже было хотел отдёрнуть руку или что-то сказать, как она вытащила подарок из моих пальцев и слегка улыбнулась.

— Спасибо.

Но в голосе совсем не было радости. Она осторожно положила плитку в красной обёртке себе на колени, а потом, поджав губы, упёрлась взглядом в стену.

— Любишь шоколад? — неожиданно спросил я.

— Что?.. А. Ну так. Я редко его ем.

— Я думал, все девчонки любят сладкое.

— Возможно. Наверное, так же, как и мальчишки любят вести себя как идиоты, — фыркнула девушка, снова переводя взгляд на меня.

— Ты слишком плохого о нас мнения.

— Один Женя нормальный.

— Точно. Я и забыл, что ты его фанатка, — киваю я, не отводя взгляда от тёплых ореховых глаз напротив.

— Да...

Одноклассница первая опускает взгляд, нервно поправляя рукава кофты.

Я молчу. Хотелось бы спросить, извиниться. Но зачем? Не буду напоминать.

Резко выдыхаю и снова поворачиваюсь корпусом к двери. Она молчит. Хотя что ей ещё делать? Не думаю, что у неё есть желание общаться со мной. Странно. Я люблю тишину, но сейчас... Не по себе. И так глупо. Вроде хочется что-нибудь сказать, но не знаю что. Что можно сказать человеку, которому только озлобленно кидаешь насмешки?

— Ты такая тихая. Даже непривычно, — хмыкаю я.

Идиот.

— Ну... Я как бы болею.

— Знаю. Просто...

Я нервно сжимаю кулаки.

— Ха-ха. Неужели сам Высоцкий нервничает?

— Ну, это лучше, чем сидеть в тишине.

— А что ещё делать?

Я пожимаю плечами.

— Я могу спуститься. Парни поднимутся одни.

— Как хочешь.

— Блять, спасибо за ответ.

Я снова выдыхаю. И опять тишина. Она так и не дала ответа. Просто сидит, вертя шоколад в руке. Неуютно. Ёрзаю на одеяле, а после всё же подтягиваюсь, чтобы встать. Новенькая моментально подняла глаза, реагируя на скрип матраса под собой.

Ноги касаются пола, и я уже направляюсь к двери, как в спину прилетает что-то мягкое. Не больно, конечно, но такого поворота событий я не ожидал. Оборачиваюсь на 360, строя недовольную гримасу.

— Охуела?

Она надменно смеётся, подтягивая колени к груди. Наклоняюсь за подушкой и только слышу ровный голос:

— Денис...

— Чё? — бубню я, подхватывая пальцами наволочку.

— Можешь посидеть. Ты мне не мешаешь. Всё равно скучно торчать дома. Так хотя бы...

Она замолкает на полуслове, но я и не успеваю спросить. Сзади с громким ударом ручки открывается дверь, и к кровати больной подлетает Трофимов. Лучезарно улыбаясь, парень здоровается и после короткого диалога присаживается рядом с ногой девчонки.

— Чего так долго? Я думал, вас вместо пирожных сожрали.

— Каких пирожных? Мы в отличной форме! — скалится Антон, демонстративно хлопая себя по прессу.

— Ага.

— Это мы переживали, как бы вы тут не убились, — смотрит на больную Женя. — И, кстати говоря, подушка в твоих руках — свидетель того, что мы вовремя поднялись.

— Да что пристали? Я, между прочим, жертва! — И чтобы выглядеть убедительно, решаю посверлить новенькую глазами. Она словно расслабилась. Спокойно пожала плечами и так же нагло ответила:

— Какая жертва? Это ты мне дверь чуть не выбил. И верни мою подушку!

— Обойдёшься, — хмыкаю, направляясь к кровати. Сажусь рядом с Трофимовым, крепко прижимая подушку к груди.

Я ожидал, что эта дура что-нибудь скажет. Что-нибудь сделает. Начнёт говорить какие-то угрозы или даже попытается сама забрать подушку. Но она только обожгла меня ледяными глазами и отвернулась в сторону Антона. От этого простого жеста стало даже смешно. Детский сад. Я невольно усмехнулся и даже был готов отдать подушку просто так.

И тут что-то щёлкнуло.

Почему я улыбаюсь?

Она даже не сделала ничего.

Я продолжаю сидеть, прижимая подушку к груди, и внимательно смотрю на новенькую.

«Запал, да?»

Нет, не запал. Просто...

Просто.

Антон болтает о чём-то с ней, но мне нет дела. Ненавижу бессмысленные разговоры. А с ней все разговоры бессмысленны. Я не знаю её. А даже если бы и знал? Я бы продолжал молчать. Даже с парнями я не нахожу тем для разговора. Зачем тратить и их, и своё время? Ведь смысла в этом нет. Только усталость и раздражение.

И вина.

Я снова поднимаю глаза на новенькую.

Но с ней...

Не знаю.

Хочу ли я что-то спросить? Возможно. У меня столько вопросов, но я не могу их задать. Ведь она чужой человек. Часто мы задаём ненужные вопросы, чтобы утолить любопытство. Но когда мы видим, что кому-то плохо, мы молча проходим. Ведь что можно сделать? Вы не настолько близки, чтобы спросить или что-то сделать. Ведь стоит это сделать, как... Как. Ничего, собственно. Мы всё равно так не делаем. Не спрашиваем. Кидаем холодные взгляды, за которыми может прятаться безразличие, а может, и сочувствие. Но всё это неважно.

Никто. Никогда. Не поймёт твою боль.

Человек просто так устроен.

Нам не помогает фраза «Я тебя понимаю». Звучит как пустая отмазка, ведь в конце всегда есть «но». Оно ковыряет тебя, снова и снова разрывая маленький купол облегчения.

Поэтому лучше молчать.

Вот и я молчу. Всегда молчу.

И она молчит.

Нравится ли мне в ней это?

Возможно. Она, возможно...

Вздыхаю.

Только если немного.