Глава 8. Падение масок
Больничная палата пахла хлоркой, болью и унижением. Банчан лежал, прикованный капельницей к кровати, его лицо было землистым, тело ослаблено бесконечными приступами рвоты. Рядом, на соседней койке, Минхо, бледный и осунувшийся, стонал при каждом движении, его кишечник всё ещё сводили спазмы. Они походили на разбитые Оболочек былой мощи.
Дверь открылась, и вошла медсестра — женщина лет пятидесяти с безразличным, уставшим лицом. Она молча подошла к Банчану, грубо зажала его руку и быстрым, опытным движением вонзила иглу капельницы в вену. Банчан, привыкший к боли, всё же вздрогнул от неожиданной резкости.
— Держитесь, герои, — буркнула она, переходя к Минхо. — От вашего величества весь этаж провонял. Знаменитости, блин.
Минхо попытался что-то прошипеть в ответ, но его язык заплетался, а в животе заурчало с новой силой. Медсестра, не обращая внимания, с силой вкатила ему укол в ягодицу. Он аж подпрыгнул от боли и унижения.
Именно в этот момент в палату вошли двое мужчин в штатском. Их позы и взгляды кричали о принадлежности к правоохранительным органам. Старший, с усталым лицом и острым взглядом, внимательно посмотрел на лежащих, сверился с фотографией на планшете.
— Ну что, Кристофер Банг, Ли Минхо, — произнёс он без тени эмоций. — Хорошо устроились. А мы-то думали, вы в камере тюрьмы строгого режима сгниёте. Нашёл вас ваш же бывший IT-шник, Джисон. Передавал привет.
Банчан медленно повернул голову. Его глаза, лихорадочно блестящие, встретились со взглядом опера. В них не было страха. Только ледяная, бездонная ненависть.
«Позор – это не тогда, когда тебя в наручниках ведут по коридору. Позор – это когда твоё собственное тело становится тюрьмой, из которой нет выхода», — пронеслось в его воспалённом сознании.
— У вас есть два часа на восстановление, — продолжал оперативник. — Потом мы вас заберём. Обратно. На этот раз — в камеру с особыми условиями. Попробуйте там устроить пищевое отравление.
Они вышли, оставив их в гробовой тишине, нарушаемой лишь назойливым писком мониторов.
---
В это время Хён и Феликс ставили последнюю точку в деле «Кроноса». Используя доступы, которые Хён помнил из своего прошлого как «доктор Ли Ён», и с помощью Джисона, взломавшего шифры, они выкачали всё. Все данные по «Проекту Хронос», отчёты об «успешных» и «неудачных» экспериментах над людьми, финансовые потоки, ведущие на самый верх. Всё это было упаковано в несколько файлов и разослано по всем крупным СМИ, прокуратуре и интернет-активистам.
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Как только информация всплыла, спецназ штурмовал штаб-квартиру «Кроноса». В её стерильных коридорах, где когда-то царил лишь гул серверов, застрочили автоматы. Охрана корпорации, обученная и вооружённая не хуже армейских подразделений, оказала яростное сопротивление. Стеклянные стены осыпались дождём осколков, белый пол почернел от копоти и залился кровью. Учёные в панике пытались уничтожить оборудование, но их хватали и волокли наружу в наручниках.
Феликс и Хён, наблюдая за этим хаосом через трансляцию с камер, стояли в своей гостиной. Феликс обнял брата за плечи.
— Это конец, Хён. Для них.
Хён повернулся к нему. В его глазах стояла боль всех пережитых мучений, но теперь в них был и мир.
—Спасибо, брат. За то, что не сдался. За то, что вернул меня.
Он наклонился и мягко, как брат, поцеловал Феликса в лоб. Это был поцелуй прощения, благодарности и надежды на начало новой жизни.
---
Сынмин и Джисон, ликуя от успешного завершения операции, решили заехать к Чонину, чтобы отпраздновать. Они купили пиццы и пива и, не звоня, вломились в его квартиру.
— Чонин! Ты видел новости? Мы их сделали! — крикнул Джисон, замирая на пороге.
Картина, открывшаяся им, была столь же шокирующей, как и падение «Кроноса». Посреди гостиной, на диване, сидел Чанбин. А на его коленях, развалившись и явно чувствуя себя как дома, сидел Чонин. Их лица были близко, губы — распухшие от недавнего поцелуя, а рубашка Чанбина была расстёгнута. Они застыли, уставившись на вошедших с выражением оленей, попавших в свет фар.
Сынмин уронил коробку с пиццей. Джисон выронил бутылку пива, и она с грохотом покатилась по полу.
— Ты... Ты... — Сынмин тыкал пальцем то в Чанбина, то в Чонина. — Вы... ВМЕСТЕ?
Чонин, ярко-красный, сполз с колен Чанбина и встал, отряхиваясь.
—Мы... э-э... это не то, что вы подумали!
Чанбин, напротив, лишь мрачно усмехнулся и обнял Чонина за талию, прижимая к себе.
—А что тут думать? Всё и так видно.
Джисон, наконец придя в себя, расхохотался.
—Вот блядь! Значит, пока мы с «Кроносом» воюем, вы тут любовь в четыре руки практикуете? «Самые прочные союзы рождаются не в бою, а в тишине, после него, когда два одиночества находят друг в друге отражение», — с пафосом процитировал он, поднимая упавшую бутылку.
Сынмин, всё ещё не веря своим глазам, медленно поднял очки на лоб.
—Ладно. Обсудим это... позже. Сейчас давайте просто есть пиццу. И... поздравляю, наверное.
---
Поздним вечером Хён и Феликс снова разговаривали на крыльце.
— Что будешь делать теперь? — спросил Феликс.
— Жить, — просто ответил Хён. — Наверстывать упущенные два года. И помогать тем, кто пострадал от «Кроноса», как смогу. У меня на них много информации.
Он посмотрел на звёзды.
—А ты? С Хёнджином?
Феликс улыбнулся.
—Я буду жить. Просто жить. И любить. Этого достаточно.
---
В больничной палате Банчан и Минхо лежали в темноте. Приговор был вынесен. Возвращение в тюрьму было неминуемым.
— Они всех победили, Крис, — тихо проговорил Минхо. — И «Кронос», и нас.
Банчан молчал, глядя в потолок. Его кулаки под простынёй были сжаты.
— Они думают, что победили, — наконец сказал он, и его голос был тихим, как скольжение ножа по горлу. — Но это ещё не конец. Тюрьма — это не конец. Это пауза. И когда-нибудь... я выйду. И тогда я сожгу весь их мирок к чёртовой матери. Сначала Феликс. Потом его брат. Потом все, кого он любит.
Он повернул голову, и в полумраке его глаза были двумя точками ада.
— Будешь со мной?
Минхо усмехнулся в темноте. Его ухмылка была полна горькой преданности и разделённой ненависти.
— До самого конца, босс. До самого конца.