Не говори об этом 2

Ровно через два часа дверь больничной палаты распахнулась с таким грохотом, что Минхо, дремавший, вздрогнул и чуть не сорвал капельницу. Вошли те же оперативники, но теперь с ними было четверо тюремных охранников в полной экипировке, с наручниками и электрошокерами на поясах.

— Подъём, красавцы, — бросил старший. — Каникулы окончены.

Банчана грубо подняли с койки. Он был слаб, его тело дрожало от напряжения, но в глазах горел тот самый ледяной огонь, что и раньше. Когда на его запястья с щелчком захлопнулись стальные браслеты, он даже не моргнул, лишь прошептал так тихо, что услышал только Минхо:

— Это не конец.

Минхо, которого охранники волокли, спотыкаясь, потому что ноги всё ещё не слушались, оскалился в сторону оперов.

— Не держите нас долго, ребята. Соскучимся.

Их провели через больничный коридор, где из дверей высовывались любопытные лица пациентов и медперсонала, и вытолкали на улицу, в открытые задние двери тюремного автозака. Последнее, что увидел Банчан перед тем, как двери захлопнулись, погрузив их в полумрак, — это безразличное небо Сеула. Он не сомневался, что вернётся. Ценой чего угодно.

---

В загородном доме царила атмосфера, противоположная тюремной. Феликс стоял на кухне, наливая в кружки горячий шоколад. Хёнджин, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдал за ним. Тишина между ними была тёплой, насыщенной невысказанным.

— Кажется, всё... закончилось, — сказал Феликс, не оборачиваясь.

— Закончилась одна война, — поправил его Хёнджин. Его голос был спокойным. — Начинается другая. Мирная. И, честно говоря, я не знаю, что страшнее.

Феликс повернулся, держа в руках две дымящиеся кружки. Их взгляды встретились.

— Со мной страшно? — тихо спросил он.

Хёнджин медленно покачал головой. Он подошёл ближе, отодвинул кружки в сторону и взял его лицо в свои руки.

— С тобой — единственно не страшно.

Он наклонился, и их губы встретились. Это не был поцелуй страсти или отчаяния, какими были их первые поцелуи. Это было медленное, глубокое, почти ритуальное соединение. Обещание. Обещание утрат, которые они переживут вместе, и рассветов, которые встретят в одних объятиях. Феликс откликнулся с той же нежностью, его пальцы вцепились в ткань свитера Хёнджина, не чтобы удержаться, а чтобы ощутить его реальность. «Настоящая близость — это когда тебе не нужно ничего говорить, чтобы быть понятым, и не нужно ничего делать, чтобы быть любимым». Они стояли так, в лучах заходящего солнца, заливавших кухню золотым светом, и весь оставшийся мир с его угрозами и болью казался далёким и незначительным.

---

Тем временем в городе Джисон, празднуя победу, зашёл в свою любимую забегаловку и купил огромную, пахнущую специями и жареным мясом шаурму. Сытная, жирная, настоящая еда победителей. Он приехал к Сынмину, который всё ещё разбирал бумаги, связанные с делом «Кроноса».

— Лови, ботаник! — Джисон бросил свёрток на стол. — Настоящая мужская еда, а не твои салатики!

Сынмин скептически посмотрел на завёрнутый в лаваш треугольник, с которого капал соус.
—Я предпочитаю знать, что именно я употребляю в пищу.

— Ага, а я предпочитаю это употреблять, а не изучать, — Джисон ухмыльнулся, развернул свою шаурму и с наслаждением откусил большой кусок.

Сынмин смотрел на него, на его оживлённое лицо, на каплю соуса в уголке рта, и что-то в его обычно холодном сердце дрогнуло. Возможно, это была усталость. Возможно, эйфория от победы. А возможно, он просто наконец позволил себе расслабиться.

— Дай-ка, — неожиданно для себя сказал Сынмин.

Джисон, с набитым ртом, удивлённо поднял брови. Сынмин, не дожидаясь ответа, наклонился и откусил кусок прямо из его рук. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Джисон замер, переставая жевать. Он видел, как по щеке Сынмина пробежала тень смущения, но в его глазах был вызов.

— Ну и? — прошептал Джисон, глотая пищу.
—Пересолено, — констатировал Сынмин, но не отодвигался.
—Зато чеснока дофига. Как положено.

Они смотрели друг на друга, и напряжение в воздухе стало густым, тяжёлым, совсем не дружеским. Джисон медленно, не отрывая взгляда, облизал губы. Сынмин проследил за движением его языка.

— Чёрт с тобой, — выдохнул Джисон и рванулся вперёд.

Их губы столкнулись грубо, неумело. Это был не нежный поцелуй, а столкновение. Вкус чеснока, специй и чего-то острого, неизведанного, смешался. Сынмин сначала отшатнулся от неожиданности, но потом его пальцы впились в куртку Джисона, притягивая его ближе. Джисон ответил с той же яростью, его руки обхватили талию Сынмина, прижимая к столу, с которого посыпались бумаги. Это было дико, неправильно и порочно. И чертовски правильно.

---

Час спустя Хёнджин вёл машину по ночной трассе. Феликс сидел на пассажирском сиденье, глядя на мелькающие огни. В салоне играла тихая музыка.

— Куда мы едем? — спросил Феликс.
—Никуда, — ответил Хёнджин, бросая ему быстрый взгляд и улыбаясь. — Или куда угодно. Просто едем.

Они молчали, наслаждаясь моментом. Покой был хрупким, но они цеплялись за него. Впереди были неизвестность, возможные новые угрозы, старые раны. Но в эту ночь, в этой машине, на этой дороге, ведущей в никуда, они были просто двумя людьми, которые наконец-то могли позволить себе дышать полной грудью. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.