Глава 3. Искра в пепле
Свет в камере был приглушённым, но он всё равно резал глаза. Феликс сидел на краю койки, его пальцы сжимали края тонкого матраса. В ушах стоял гул — отзвук той адской боли, что прожигала его мозг часами назад. Но сейчас в голове была только одна, кристально ясная мысль. Телефон.
Они не обыскали его. Самоуверенные ублюдки. Считали его сломленным, ни на что не способным. Холодная ярость, острая и целебная, вытеснила остатки страха. Он засунул руку в карман штанов, под подкладку, где был пришит крошечный, плоский спутниковый телефон. Последний подарок Хёнджина на случай «крайней необходимости».
Его пальцы дрожали, когда он набирал единственный номер. Каждый гудок отдавался в тишине камеры эхом. Возьми трубку. Возьми, чёрт возьми.
— Алло? — голос Хёнджина был сонным, но мгновенно насторожившимся. Услышав в ответ лишь тяжёлое дыхание, он прошептал: — Феликс? Это ты?
— Они... они держат его здесь, — выдавил Феликс, сжимая аппарат так, что треснул корпус. — Хён... он жив. Но они... они стёрли ему память. Сделали из него... инструмент.
Он коротко, отрывисто описал «Кронос», доктора Келлера, эксперименты. Голос срывался, когда он говорил о боли, о том, как Хён не узнал его.
— Слушай меня внимательно, — голос Хёнджина стал резким, деловым. — Я знаю, где ты. Джисон поставил на твой телефон маячок. Держись, понимаешь? Просто держись. Мы уже в пути.
Связь прервалась. Феликс откинулся на стену, закрыв глаза. Они едут. Осталось только продержаться. И надеяться, что Хёнджин не приехал один.
---
Операция была быстрой и безжалостной, как удар кинжала. Системы «Кроноса» были серьёзными, но против гения Джисона, который знал все бэкдоры, оставленные им же в архитектуре «Авроры» (а «Кронос» использовал её наработки), они продержались недолго. Камеры наблюдения зациклились, магнитные замки на секунду отключились.
Именно в этот момент Чанбин, чьё массивное телосложение скрывало удивительную скорость, вломился в камеру Феликса. Его лицо было искажено не яростью, а холодной решимостью.
— Встаём. Быстро, — его голос не терпел возражений. Он почти на лету подхватил Феликса, который едва держался на ногах, и поволок его за собой по коридору.
Впереди, у открытой двери другой камеры, стоял Хёнджин. Он держал пистолет с глушителем, а у его ног лежали двое охранников. Его взгляд встретился с Феликсом — на долю секунды в его глазах мелькнуло дикое облегчение, прежде чем он снова стал собранным.
— Он здесь, — кивнул Хёнджин вглубь камеры.
Там, прижавшись в углу, сидел Хён. Он смотрел на них пустым взглядом, без страха, без удивления. Как робот, ожидающий команды.
— Брат, пошли с нами, — хрипло сказал Феликс, делая шаг вперёд.
Хён не двигался.
Чанбин, не тратя времени на уговоры, просто перекинул его через плечо, как мешок. Хён не сопротивлялся.
— Лифт отключён. Чёрный ход, — раздался в их наушниках голос Джисона. — Поворачивайте налево, потом в сервисный тоннель. Машина ждёт.
Они бежали по полумрачным тоннелям, пахнущим озоном и пылью. Сзади уже слышались крики и шаги погони. Выскочив на улицу, они ввалились в чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Джисон за рулем тут же рванул с места, едва захлопнулись двери.
Феликс, тяжело дыша, смотрел на брата. Тот сидел с прямой спиной, глядя в пустоту. Казалось, его вообще не волновало, что происходит.
---
Убежищем оказался старый, но просторный загородный дом Хёнджина, скрытый в гуще леса. В гостиной пахло деревом и старой пылью. Феликс рухнул на диван, его трясло от перенапряжения. Хёнджин расставлял по периметру портативные глушители сигнала, которые им предоставил Джисон.
Чанбин осторожно усадил Хёна в кресло. Он принёс ему стакан воды. Хён взял его, его движения были плавными, точными, но безжизненными.
— Спасибо, — вежливо сказал он.
Чанбин замер, смотря на него. Его собственное лицо, обычно такое суровое, исказилось от боли.
— Хён... — его голос сорвался. — Брат... Ты... ты действительно не помнишь? Ничего?
Хён поднял на него взгляд. Его глаза, пустые озёра, в которых не было ни капли узнавания, изучали лицо Чанбина. Вдруг его брови чуть дрогнули. Почти неуловимо.
— Твои... руки, — тихо, словно сам удивляясь, проговорил Хён. — Они... в масле. И пахнут... паяльником.
В комнате повисла гробовая тишь. Чанбин, который действительно вечно возился с моторами и платами, и отмыть запах машинного масла и канифоли с его рук было невозможно, смотрел на него, не дыша.
— Мы... мы чинили твой велосипед, — выдохнул Чанбин, и по его щеке скатилась тяжёлая, мужская слеза. — Ты упал, порвал цепь. Мы сидели в гараже до ночи... Я ругался, что ты неуклюжий, а ты смеялся...
Феликс привстал, сердце его бешено колотилось. Это было оно. Первая трещина.
Хён смотрел на Чанбина, и в его глазах что-то менялось. Пустота отступала, уступая место мучительному, медленному всплыванию чего-то из самых глубин.
— Чан... бин? — это имя прозвучало нерешительно, с усилием, как будто он вытаскивал его сквозь толщу песка. Его лицо вдруг исказилось гримасой боли. Он схватился за голову. — Голова... болит... Шум... красный свет...
Он зажмурился, сжимая виски.
— Они... они жгли... — его слова стали обрывистыми, хриплыми. — Комната... белая... Боль... повсюду... А ты... ты кричал... — он открыл глаза и уставился на Феликса, и в его взгляде впервые был не холод, а животный, неосознанный ужас. — Ты кричал... и мне было больно...
Это было воспоминание. Не ясное, не цельное. Осколок. Обрывок того ада, через который они прошли вместе несколько часов назад. Но это было его воспоминание. Боль, которую он почувствовал, глядя на страдания брата.
Хён содрогнулся всем телом и сжался в кресле, как ребёнок, пытаясь защититься от невидимой атаки. Его дыхание стало частым, прерывистым.
Феликс подошёл и опустился перед ним на колени. Он медленно, давая тому отпрянуть, протянул руку и накрыл ею его сжатые кулаки.
— Всё кончено, Хён, — тихо сказал он. — Они не дотянутся до тебя. Я здесь. Мы все здесь.
Хёнджин и Чанбин молча наблюдали. В воздухе висело хрупкое, невысказанное понимание. Это была только начало. Долгий, мучительный путь домой. Но первый, самый трудный шаг был сделан. Искра воспоминания, пусть и рождённая в аду, тлела в пепле его разума. И они готовы были раздуть её в пламя, сколько бы времени и сил это ни заняло.