Глава 2. Холодное пробуждение
Чёрный внедорожник плавно скользил по ночным улицам. Феликс сидел между двумя охранниками, его запястья были стянуты пластиковыми наручниками. Он не сопротивлялся. Внутри всё было пусто. Мысль о том, что Хён жив, но не узнал его, выжгла всё — и страх, и ярость, оставив лишь леденящее оцепенение.
Машина въехала в подземный паркинг стерильного белого здания. Лифт, панель без кнопок, только считыватель ключ-карт. Подъём был бесшумным и стремительным. Когда двери раздвинулись, Феликс зажмурился от яркого света.
Его встретило помещение, больше похожее на операционную, чем на кабинет. Всё — стены, пол, потолок — было выдержано в ослепительно белом цвете. В центре стояло кресло, напоминающее стоматологическое, но с массой датчиков и жгутов. Рядом — стойки с мониторами, на которых пульсировали энцефалограммы.
Из-за одной из панелей вышел мужчина в белом халате. Высокий, худощавый, с седыми висками и пронзительными голубыми глазами, в которых светился холодный, научный интерес.
— Господин Ли, — его голос был ровным, без эмоций. — Я — доктор Келлер. Рад, что вы присоединились к нам.
Феликс молчал.
— Не стоит дуться, — Келлер подошёл ближе. Его пальцы, холодные и костлявые, приподняли подбородок Феликса. — Ваш брат — настоящее чудо. Уникальный случай. Полное стирание эпизодической и автобиографической памяти при сохранении профессиональных навыков и когнитивных функций. Мы не могли позволить такому образцу пропасть.
— Он не образец! — вырвалось у Феликса. — Он человек!
— Спорно, — Келлер улыбнулся, и это было страшнее любой угрозы. — После таких повреждений... это скорее высокофункциональный носитель. Идеальный инструмент. Но, признаю, его подсознание иногда выдаёт интересные всплески. Особенно когда мы показываем ему определённые образы. Вашу фотографию, например.
Сердце Феликса ёкнуло. Значит, где-то в глубине, Хён что-то помнил.
— Что вы с ним сделали? — прошептал он.
— Улучшили, — просто ответил Келлер. — «Проект Янус» был грубым прототипом. Мы же довели идею до совершенства. Полный контроль. Абсолютное послушание. И нулевая вероятность сбоев. Ну, почти нулевая. Пока не появились вы.
Он кивнул охранникам. Те грубо потащили Феликса к креслу.
— Ваше братское упорство — незапланированная переменная. Но всякую переменную можно обратить в пользу. Мы проведём небольшой эксперимент. Проверим силу родственных связей.
Его пристегнули ремнями. На голову надели шлем с датчиками. Феликс пытался вырваться, но захлёбывался паникой.
— Расслабьтесь, господин Ли. Если ваша связь действительно столь сильна, это может помочь стабилизировать его... Впрочем, если нет — вам будет всё равно.
Келлер подошёл к панели управления. Раздался мягкий гул. Перед Феликсом зажёгся огромный экран. На нём появилось изображение Хёна в реальном времени. Он сидел в такой же белой комнате, с таким же шлемом на голове, его лицо было безмятежным.
— Хён! — крикнул Феликс. — Брат, послушай меня! Ты должен вспомнить!
На энцефалограмме Хёна взметнулась небольшая рябь. Он медленно повертел головой.
— Начинаем, — голос Келлера был спокоен. — Стимуляция миндалевидного тела. Серия семь.
Феликс почувствовал, как его собственное тело пронзила острая, жгучая боль. Это было не физическое ощущение, а нечто глубже — вспышка чистого, неконтролируемого ужаса. Он закричал. На экране Хён дёрнулся, его лицо исказила гримаса боли.
— Интересно, — прокомментировал Келлер. — Сопряжённая реакция. Продолжаем.
В мозг Феликса хлынули образы. Обрывки воспоминаний, не его. Детская комната. Плач. Чувство заброшенности. Это были воспоминания Хёна. Самые тёмные, самые болезненные. Их вырывали из глубин его психики и прожигали ими сознание Феликса.
Он рыдал, захлёбываясь чужим отчаянием. Он видел, как на экране его брат бьётся в конвульсиях, слышал его хриплые, нечеловеческие вопли.
— Остановитесь! — взмолился Феликс. — Ради всего святого, остановите!
— Мы близки к цели, — возразил Келлер. Его глаза горели научным азартом. — Его барьеры рушатся. Ещё немного...
Новая волна. На этот раз — воспоминание о их матери. Её голос. Песня, которую она пела им перед сном. Феликс почувствовал, как по его щеке катится слеза. Не его. Слеза Хёна.
На экране брат замер. Его дыхание выровнялось. Он медленно поднял голову и впервые прямо посмотрел в камеру. В его глазах, пустых всё это время, мелькнула искра. Распознавания. Муки.
— ...Фе... ликс...? — его голос был хриплым, разбитым.
Это было слишком. Феликс потерял сознание. Последнее, что он видел — это лицо Келлера, озарённое торжествующей улыбкой.
---
Он очнулся в маленькой, белой камере. На койке, привинченной к полу. Голова раскалывалась, во рту стоял привкус крови и страха. Он был полностью один. И теперь он понимал. «Кронос» был не просто новой угрозой. Это был хорошо отлаженный механизм по производству страданий. А он и его брат — всего лишь расходные материалы в их бесконечных экспериментах.
Дверь бесшумно открылась. В проёме стоял Хён. Его лицо снова было пустым, но в руках он держал поднос с едой. Он вошёл, поставил поднос на стол и повернулся к уйти.
— Хён, — тихо позвал Феликс.
Брат остановился. Не оборачиваясь.
— Я помню... боль, — медленно проговорил он. — И твой голос. Больше ничего.
— Это уже начало, — с надеждой сказал Феликс.
Хён обернулся. Его глаза были чистыми, как у ребёнка, и так же безжалостными.
— Доктор Келлер сказал... что боль — это ключ. Ключ к тому, чтобы стать сильнее. Чтобы забыть всё слабое.
Он вышел, и дверь закрылась. Феликс остался один в гробовой тишине. Он проиграл первый раунд. Но в его груди, рядом с отчаянием, тлел теперь и уголёк ярости. Они думали, что сломали его. Они ошибались. Они лишь показали ему слабое место врага.
Его брат, пусть и стёртый, всё ещё был там. И Феликс собирался вернуть его. Ценой чего бы то ни стало.