Недосягаемое солнце
Сейчас всё, что было перед глазами нового повелителя небесных чертог, это лишь дощечка, разделенная на две части.
Злосчастная дощечка, темница для мятежников удерживала в заточении одного давнего и славного друга, который не мог понять суть главной цели братьев, противопоставление небесам. В свою же очередь, окаянные львом небеса то и делали, что забирали дорогих ему людей. Снова и снова...
Его король знал бы что делать, если бы он был здесь. Если бы он был на их стороне. Стань бы он их императором...
Так почему же его мнение так сильно поменялось в пучине событий? И почему теперь, когда-то, за столом кричащий тост, уверенный в себе мальчуган, что обещал свергнуть тогдашний устав небес, сам стал их пленником? Гончей собакой, на божественной цепи, под присмотром монаха золотой цикады: в глазах братьев Верблюжьего хребта, одного из главных виновников всех их бед. Глубоко в душе раненный лев не мог понять решения Укуна. Не желал понимать. Не мог принять такое до конца. Ведь он, ныне достигший власти на троне павшего императора, даже после былого заточения оставался со своими убеждениями до конца. Так может, тот мальчуган с лучезарной улыбкой, ещё много лет назад узнал то, чего не смог узнать Азур?...
Но воспринимал ли сейчас лев на самом деле эту цель также, как и раньше? Не так себе представлял он рай, созданный своими руками. Не как итог, в котором ныне он не может вернуть дорогого ему человека из своего же плена, не тот итог, в котором кошмары вызывают у льва нарастающую панику и инсомнию. Осознание этого вызывало дрожь в лапах, заставляя сдавить дощечку лишь сильнее. Даже казалось, что если приложить слегка сильнее половинки, они вновь станут цельными. Но, будет ли достигнут данный итог, или нет, могло показать лишь время, которого оставалось совсем немного.
Бумажная работа не заставляла правителя ждать, как и наступающая война на, ныне, его дворец. Протеже царя всё никак не мог принять поражение и наконец сложить своё великое оружие, переданное в наследство. Как и Укун когда-то, который, судя по тому, что увидел лев, не стал менее упертым за года. Азур, от такой большой ответственности уже был на грани срыва и принятия глупых решений. И тогда, вывод напрашивался сам собой : стоило ли всё это того, чтобы запечатать его царя навечно в клетке, не имея теперь даже возможности его вытащить?
Нет, он отказывался верить в данную чушь. Гордость слепила его аметистовые глаза, застилала сладкой пеленой веры в такое желанное, счастливое будущее. Должен был быть способ восстановить этот проклятый свиток... Сила бога в крови Азура обязана была принести пользу хоть в чём-то, нежели продолжать нести и дальше беды, что уже достаточно накопились со временем короткого правления.
"С чего же мне начать?" Озадаченно спрашивал у себя Азур, прижимая две разрубленные дощечки вместе, имитируя то, что оно было цело. Едино. Стремительно до него дошли воспоминания об учении на небесах магическим техникам, об когда-то незначительном, но особенном заклятии исцеления, которому его обучила старушка, таинственная смертная в разрушенной от вражеских войск деревне. Это была её благодарность за подвиги льва в очередной войне. За защиту невинных.
Даже небожители, обитатели великого царствия, как казалось льву, не смогли отплатить ему хоть чем-то подобным, за его работу и доброту. Чем-то таким же достойным, ценным и благородным.
Смертные делились с ними всем, чем могли, пока небесные создания в ответ упивались наверху алкоголем и едой, равной чистому бескрайнему удовольствию. Он лицезрел такие сцены множество раз. И после всего этого, теперь те требуют позволить ему вернуть всё обратно? К тому, когда небожители расслаблялись как в обычные дни, не глядя не страдания простых людей? К тому, что всё сводилось к виновности Лазурного льва во всём этом хаосе?...
Они просто слепы.
Вставая с места, тот в последний миг бросил свой взгляд на то, где был запечатан его самый лучший и дорогой друг, его солнце.
Хотя, кому он врёт?... Пленник уже веками не был для льва "просто другом", или братом. С самого начала лёгкое покалывание и бабочки в животе давали намёки на это. Намёки на чувства Лазура к прекрасному королю обезьян. Может если бы не его трусость в тот момент, когда он взял больше времени для подготовки к признанию в своих чувствах, у него был бы шанс стать для Укуна тем единственным, тем самым, не уступая заветным местом тени, что без разрешения взяла его короля.
Тот мог лишь с притворством "радостно" поздравить двоих, скрывая горький комок в горле, наблюдая за их счастьем. Видя со стороны насколько синхронны они были с друг другом. Каждый их удар отточен и сделан чтобы дать второй половинке продолжить.
"Солнце и Луна" - как они говорили.
Азур же, на их фоне, считал себя одиноким, и лишь на вид, бескрайним небом. Достаточно широким, чтобы принять в себя и облака и птиц, небесных созданий, даже, как может показаться, луну и солнце. Если, конечно, смотреть на них снизу вверх. Но, на деле, солнце и небо никогда не смогут пересечься, как бы кто не кормил себя иллюзиями об обратном. Между ними стояла слишком большая преграда - воистину бескрайний космос. Итогом же собственных истязаний душевной тоской, стало отчаяние. "Небо" могло лишь наблюдать за великими свершениями "Солнца" и "Луны", сотворёнными с улыбками друг-другу.
Лживо смеясь и улыбаясь, пока те двое обнимались и делали то, чего он совсем не желал видеть и знать, глубоко внутри лев продолжал представлять вместо Ли Ю Эр'а лишь себя. Единственного достойного кандидата для самого яркого солнца. Насколько горячим оно бы не было.
Но... "Если любишь то отпусти", так глаголили философы?
Насколько всё-таки смехотворна эта пословица, созданная лишь бы дать поддержку тем, у кого было сломлено сердце. Однако ничего, Император совсем скоро вернет его. И те всё обсудят... Обсудят как высшие с высшими. Никаких завышенных тронов, нефритовых корон на голове и стражников со всех сторон, направленных к чужим взорам лишь ради гордыни и хвастовства. Только уважение и честность.
Яркое свечение окинуло весь зал Императора. Крестьяне наверняка ослепли бы от такой насыщенности и яркости дворца, охваченного магическим светом. Даже глаза владыки сощурились в напряжении, в попытке разглядеть перед собой хоть что-то. Впрочем, Азур был морально готов к таким маленьким неприятностям. Протягивая руки все дальше и перенаправляя магию прямо к свитку, вручную собирая дощечку в единое целое, он ощущал, как каждую венку в его теле, каждую мышцу охватывала не только бурлящая мощь погибшего правителя, но и неописуемое волнение. Дрожь отозвалась в ногах, заставляя вжаться в пол до треска половиц. Стук сердца же отдавался невыносимым гулом в ушах, собой перекрывая любые окружающие его звуки. Но Азур и не намеревался останавливаться. Не то время, чтобы бросать всё из-за какого-то жалкого волнения, пока у него есть возможность всё изменить и вернуть того, кто мог указать истинный путь к решению. Избавить от тоски и отчаяния, наделить мудростью и дать просветление. Ведь не знал Азур решения к избавлению всего мира от печали, и спасения самого себя от опустошающего чувства, факта, что уже совсем ничего не могло его удовлетворить: ни те воспоминания, которыми обычно принято наслаждаться, ни фальшивки с свитка памяти.
Их заезженный смех, полные лжи улыбки и не несущие в себе истинной пользы советы, изречения и тосты за столом, никогда не могли бы помочь льву позабыться хоть немного, отдастся заклинанию, играя в его игру, и принять всё таким, каким оно было во время этого заключения... Свиток никогда не сможет заменить Короля обезьян Азуру. Ничто не могло заполнить львиное сердце так, как Укун с его улыбкой, шутками и стремлением. Фальшивка не сможет это сделать.
От собственных пожирающих мыслей, скупая слеза покатилась по щеке прямо вниз, на доспехи, разбиваясь на маленькие капли, подобно осколкам, об чистое золото, и отражаясь играющими с поверхностью брони бликами. Окутанная магией дощечка, поддавшись чарам, засветилась, давая новому правителю тремя мирами надежду. Она будто бы подсказывала о том, что стоит ещё немного постараться, как она заработает, снова станет единой и явит воочию царя, целого и невредимого. Но, не являлось ли это просто сладкой ложью?
Напрягаясь лишь еще сильнее, Азур делал всё, что было в его силах. Он старался успеть освободить Короля обезьян и завязать с тем беседу хотя-бы до прихода Манки Кида, если тот окажется незваным гостем. Но время не подчинялось никому, даже собственному богу. Именно по этой причине, время ценят превыше золота и драгоценностей.
А ведь, поверни бы он время назад, овладей бы им, как человек когда-то овладел лошадью и оседлал её, и столько б ужасных, событий могло быть предотвращено с новой силой Азура...
С резким и оглушающим звоном, сопровождающимся распространившимся по всему залу светом, у Азура остановилось дыхание. Душа словно бы ушла в пятки, лишь стоило ему увидеть целую дощечку, упавшую прямо в его руки, когда свет расступился. Глаза не могли поверить данности, такой сладкой правде. Все что было в его сердце, это желание осмотреть состояние дорогой ему обезьяны. И похоже, теперь это было возможным.
Выставляя свою руку вперед, выпуская новый поток магии, не стоило долго ждать, как перед Императором предстало невеликого роста тело, собиравшиеся по частям. Блеснули мягким шёлком локоны рыжих волос, ресницы медленно раскрывали знакомые до боли глаза. Явившейся пленник открыл в вялом удивлении и свои уста, для льва самые желанные и сладкие, розовые, как нежный бутон розы... И с тяжестью выдыхая, король падает, только появившись на родной свет.
Тело не имело возможности стойко стоять на месте, пока цепкие и большие лапы не ухватили его в своих объятиях. Ощущение тепла, и то, что ему никогда не хотелось отпускать царя, делали объятия лишь более крепкими, жадными. Это можно было сравнить с зависимостью, как у людей с алкогольными напитками. Остановится не было возможным, когда ты так долго не держал его при себе. Его солнечные лучи и теплоту в себе.
Тело мудреца так и не собиралось вставать, всё ещё показывая лишь открывшиеся глазницы. Глаза глубокие, манящие и тягучие, цветом мёда и солнца, от которых ускользнуть не представлялось возможности. Ну кто захочет отказаться от такого счастья?
Хриплый голос раздался по залу, пока лапы нежно держали его как хрусталь, готовый сломаться в любой момент.
- Азур, что ты здесь делаешь?! Ты не должен быть здесь, они тебя поймают... - Прозвучал голос мудреца несколько сломано и сонливо. Это вызвало в груди Императора отдающую резко боль и вопросы. Могло ли случится так, что исцеление пошло лишь в пользу физического тела, а не ментального и не сохранило воспоминания Укуна?
И его голос... Во имя Будды, его голос звучал столь болезненно, что льву было трудно слышать его таковым сейчас, непостижимое наказание для него.
К губам былого пленника прислонили палец, давая знак о том, что стоило дать времени объясниться. Однако каменная обезьяна не была из терпеливых, так что стоило поторопиться, пока он не уйдет за поиском истины, до того, пока сердце не съест ужасная вина со вкусом уксуса. Остро и больно.
И до того, как кое-кто, идущий ныне по коридорам не стал свидетелем, помехой в планах Императора.
- Король Обезьян, нам стоит вести себя потише. Нас могут услышать. - столько недоработанных деталей в исцеления царя, достаточно, чтобы стоило того вернуть обратно в свиток, на дальнейшую доработку, пока проблемы с большими последствиями не начали тянуть их двоих. Но то, что Укун теперь, кажется, не представлял опасности, играло лишь на руку.
- Я спасаю тебя от опасности. Позволь мне сделать это быстро.
Не то, чтобы Укун мог воспротивиться, будем честны. Находясь еще в хватке Императора, отстраниться от него не было возможности. И лев, ласково улыбнувшись, осторожно провел рукой по щеке Укуна. Черная жидкость стала поглощать ослабшее, обезьянье тело, пока тот посмотрел на Императора с недоумением, проваливаясь полностью в своё законное место, в золотую клетку для самой дорогой и любимой птички, в свиток. Азуру же не оставалось ничего, кроме как повернуться к тому, кто смотрел на них с дверей. Его божественное чутьё и кошачьи уши заприметили нарушителя спокойствия, жаль, что не сразу. Похоже, просто такова была его судьба.
Кислые, как дикий виноград, глаза, уставились в сторону его брата с шоком, пока клюв пытался подобрать слов к тому, что он успел лицезреть. Тело орла было покалечено, видимо тому удалось получить достаточно ранений от команды преемника Укуна. Впрочем, это было неудивительно.
- Брат мой, твои последние отголоски ума совсем покинули твое несчастное тело с этой обезьяной?! - Возмущённо эхом раздался его голос, нарушая всю идиллию, что только-только смог воссоздать новый правитель.
- Может, оно и так. - И лишь таковым был ответ льва, спрятавшего в свою очередь дощечку в доспехи.
Братья не всегда держутся вместе.