Разговор
Снова встретившись взглядом с горячо любимым, однако приносящим столько боли и скорби в сердце, братом, все что осталось в силах Императора, так это лишь вздохнуть. От облегчения? Вины? Разобрать собственные эмоции у того не было возможности, а то и времени. Ведь эти глаза перед ним, такие знакомые, родные, прожигали с недоумением и злобой, нагоняя, не давая ни минуты на раздумья. Атмосфера наполнялась то горечью, то сладкой надеждой на мирный разговор, как от хороших воспоминаний, так и от плохих.
Никто из этих двоих не решался сдвинуться с места, вытягивая время в мучительно долгую струну, питая надежду о том, что всё это окажется шуткой. Азур хотел бы отшутиться своему брату, пока Пенг не перестанет напряжно дёргать своими золотыми крыльями, однако, Император уже в глазах брата был лишь глупым предателем. Более Азур не находился в свитке воспоминаний и страданий с фальшивками, сидящими с ним за одним столом. Не с теми, кто могли лишь на время успокоить его одинокое, холодное сердце. Однако настоящие, родные братья приносили теперь, как оказалось, боли не меньше. Так... Когда же те двое стали настолько далёкими? С каких пор они перестали понимать и слышать друг друга?
Копьё, захваченное когтями орла, задрожало от напряжения чужой руки. В этом гневе так и читалось : у птицы есть выход из этой ситуации в его уме. Свержение нынешнего владыки. Прежде чем Азур смог прервать тишину своими словами, Пенг лишь отошёл от того подальше в отвращении. В тронный зал словно бы прокралась и надолго засела нагнетающая тишь. Не было никаких вестей от помощников, отвлекающих факторов, как назло даже ученик короля обезьян не являлся. Но всё же, что-то мешало обратиться друг к другу, как в старые добрые, с лаской и заботой.
Пенга всегда знали как демона с колким языком и великими боевыми навыками, нежели как кого-то нежного и радушного. Следуя за львом, Пенг был выпадающим из звена компании, заставляя её гнить изнутри. Хитрый, своевольный, лживый... Не сказать, что из-за этого братья не ладили, они уже были слишком зависимы друг от друга. И даже так, к сожалению для Пенга, не многие смогли придерживаться изначального плана до конца, бросаясь сейчас будто бы в бегство в самый важный момент, ища альтернативы. Спрятавшись, сдавшись и не сумев осветить своим лучом крайние планеты и космос, не сумев преодолеть темноту и крайность его.
Надежды разрушил даже тот, кто казался братьям всемогущим.
Ох, как же слепил этот свет великой, каменной обезьяны в глаза. Настолько, что даже просто смотреть на такой свет было опасно, кому угодно. Только не льву... Такому пленённому этим светом, такому вдохновенному, в итоге и не замечающему крепкую хватку его брата, из чьих уст срывались речи сомнения.
Тишина прервалась как нитки разорвавшиеся пополам. Когти готовы были вот-вот вцепиться в шею Азура...
— Братец, как же до твоей головы не доходит! Эта обезьяна лишь принесет беды и крах нашим планам, как и всегда. Незачем возвращать его, когда его преемник пытается пробраться в наш дворец! Всё для чего мы работали может быть полностью уничтожено! Как же ты этого не осознаешь? — Перья орла стали пушится, его голос звучал звонко и грозно, а взгляд так и был как и раньше устремлен на Льва.
Азуру было оскорбительно со слов Пэнга. Впрочем, никогда не были спокойны отношения птицы с обезьянами. Если его агрессивный настрой к Макаку можно было оправдать трусостью второго, то Царь Обезьян казался абсолютно совершенным. Ведь даже сейчас найти Укуна не было возможности, как бы взгляд Императора не был могущественен.
Насчет У-куна было с трудностью понять причину ненависти. Как же можно было воспринять те пропитанные ненавистью эмоции Пэнга к самому солнцу? Без Укуна все они бы никогда и не встретились друг с другом в великой битве. Азур бы не двинулся и с места, для победы над Нефритовым Императором. Так и продолжал бы смотреть то, как небожители упивались своей жадностью, с горем и бессилием.
Такое Император не мог потерпеть, оскорбления насчёт Укуна, зная что птица не видела всех заслуг Царя Обезьян.
Меч так и напрашивался снова впиться своим остриём в плоть врага, маня так сильно лишь своим видом.
Нет, так было неправильно.
— Брат мой, ты сам не осознаешь о чем говоришь! Ты не видишь, чем же Король обезьян может нам помочь, и чем мы ему обязаны. Он умеет наставлять и заставлять людей идти за ним.— Воскликнул Император. Но, птица была так же уперта как и король, не желая принимать другие позиции кроме своей же.— Он поможет нам, стоит лишь открыть ему правду, снова наставить на истину. Разве не это делают братья?
Виноградные глаза все еще смотрели в недопонимании. Копье сжалось от напряжения когтей птицы, пока тот решил ответить на слова Льва:
— Мы уже пробовали это и раньше. И к чему же это нас привело?!? — оружие сделало свой резкий поворот вправо, показывая недовольство брата. — Привело оно к нас тому, что мы были заперты! Эта обезьяна всегда была избалованной и является ею! Из раза в раз, ты говорил о том, что он приведет к нас трону. Нашей династии. Но это не сбылось! Сейчас у нас есть то, чего мы желали целый век, ради чего мы старались и терпели. Преемник этой обезьяны с его друзьями не оставят нас в покое, особенно когда их наставлял тот, кому ты так поклоняешься. И этот монарх...! Ты же знаешь, что его прошлая реинкарнация именно и оказала большое влияние на Сунь Укуна!
Пенг сумел задеть Императора за живое своими речами, столь правдивыми... Воспоминания об заточении в свитках снова предстали взору болезненными образами...
И это молчание со стороны Императора лишь сподвигло демона продолжить свой монолог:
— И даже сейчас они мешают нам! Несмотря на перерождение монарха их лояльность к этим царским ублюдкам никуда не исчезла! Они всё ещё в неведении о том, что творили небеса столетиями! Так давай же наконец закончим весь этот фасад и нападем вместе! Уничтожим их всех, покончив в конце с этой обезьяной и его тенью! Тогда и настанет наша эра, боги не станут после потери своего оружия нападать на нас! И ты лучше других знаешь об их трусости... — по голосу были нотки наслаждения от самого представления этих сцен. Когда трое братьев в конце обретут свою власть и начнется то чего ждали все демоны. Справедливость восторжествует и небожители получат того, чего заслужили.
Тем временем в глазах льва лишь прошла молниеносная злость. Весь их диалог был просто пустой тратой времени. Никто из них не хотел отступать от своего.
Стекло, в которое пролетело копьё, пустило трещину.
— Пенг, ты глупец! — это заставило насторожиться птицу. Лев никогда не обращался к нему вот так. — Даже если мы их и убьём, то протесты не прекратятся! Что же насчет всех генералов? Богини Гуань Инь? Уничтожая их и их реинкарнации, мы лишь привлечем беду на себя! Так мы покажем что лишь сильны, но не мудры! Не прекратятся все эти нападения. А насчет Царя Обезьян... — Сделал Азур короткую, но такую мучительную паузу. несмотря на то, что Азура братья знали как весьма бурного демона, Император держал все свои силы при себе. Выпустить это могущество и показать кого стоит слушаться было бы замечательной идеей, разве не так? —... Об Царе Обезьян ни слова. Мне решать что с ним делать, Пенг. Так что, ступай.
Пенг хотел было возразить, но понимал, насколько это было бы бессмысленным сейчас. Это было бы глупо. Заглядывая во влюбленные, словно бы совсем юные глаза Льва, Пенг ощущал несправедливость. Ведь это была Любовь к тому, к кому не следовало. Это ни к чему хорошему не приведет...
Но ничего, Пенг сделает всё по-своему. Ничего такого, если он еще раз попробует. Преемник мальца не до конца раскрыл свой потенциал, так что он был не сложной добычей. Однако, еще не время, чтобы совершить атаку.
И есть кое-кто у кого можно попросить помощи.
Раскрывая свои крылья, блестящие на солнечном свете солнцем, орёл взмыл в воздух и тут же унёсся прочь из зала Императора.
Пенг покинул святые просторы дворца, и за ним собралась всепоглощающая тишина, словно мир задержал дыхание.
Властелин, занимающий место на величественном троне, с печалью склонил свою голову, обречённо, осознавая, как нерушимая репутация ускользает из его рук, поникнув перед собственными братьями в скорби.
Лев остался один... Всё казалось слишком размытым для того, чтобы хоть что-то разглядеть в этой тьме. Тело ощущалось как мясо порезанное на кусочки, а воздух осушал горло, словно в пустынный. Двинутся не представлялось возможным, когда тело не хотелось слушаться.
В его воспоминаниях оживали вечерние ужины за роскошным столом, уставленным изысканными блюдами и вином. Там собирались его братья, наполняя помещение шумом и радостью, плавая в вихре танцев и шуток. Он вспоминал искрящийся взгляд Укуна, в котором сияли такие яркие и теплые эмоции. Но будет ли это когда-нибудь вновь возможно? Эти воспоминания навевали на него думы о неизбежности...
Впервые раз за свою долгую жизнь, Лев заплакал.