Разбитые тишиной

Ариэнна

То, что я слышу, стоя у двери в гостиную, заставляет меня замереть и мёртвой хваткой вцепиться в стену.

Рикардо убил свою мать? Свою собственную маму? Ту женщину, которая родила его?

В ту секунду, когда он, стоя на коленях в полумёртвом состоянии, поднимает свой взгляд на меня, мой мир рушится.

Он сделал это.

Я полюбила человека, который убил родную мать.

Сильвия, сидящая около него, встречается со мной взглядом, и я могу сказать, что она находится в таком же состоянии, что и я.

Мои губы начинают дрожать, и чтобы не выблевать содержимое своего желудка на ковёр, я закрываю рот ладонями и делаю шаг назад. Рикардо плачет, так сильно и яростно, как никогда. Он закрывает глаза руками, содрогаясь от каждого вздоха.

Что произошло в этой семье? Что не так с ними?

Винсенте, опешивший на несколько секунд, опускается на колени рядом с братом, а потом обменивается со мной с недопониманиющим взглядом. Я прищуриваюсь, пытаясь скрыть поток слёз, но в конце концов качаю головой и поднимаюсь на второй этаж, силой хлопнув дверью.

Господи, помоги мне, господи, пожалуйста, помоги мне. Боже мой, спаси меня. Спаси меня, спаси мою душу.
Кажется, я схожу с ума.

Возможно, если бы в моей жизни не случилось того, что случилось, я бы отреагировала не так сильно.

Я не могла полюбить этого человека. Я не могла. Мои волосы мешают мне,  и вместо того, чтобы аккуратно убрать их с лица, мне хочется вырвать их с корнем. Они не люди, они монстры.

Мне не место в этом мире, среди ублюдков без морали, среди лицемеров без сердца. Здесь нет границ, нет ограничений жестокости. Если ты думаешь, что хуже быть не может, помни: всегда найдётся то, что будет в разы хуже.

Я встаю с кровати, не в силах сидеть на одном месте. Мне хочется вырваться из собственного тела, вытеснить душу из себя. Я хожу по комнате, схватившись за голову двумя руками и пытаясь отдышаться.

Дыши, дыши, дыши. Ты не потеряешь голос снова. Не сейчас и никогда больше.

Рикардо убил свою мать. Рикардо убил семью. Рикардо убил маму.

Мама...

Мне трудно дышать, поэтому я поглаживаю свою шею в попытке вызвать хотя бы какую-то реакцию у своего тела.

Я так больше не могу. Когда-нибудь, когда-нибудь я смогу прожить без ужаса в жизни, но не в этой реальности. Я прожила с вечным разочарованием в груди, и оно усиливается с каждым днём всё больше и больше. Мне нельзя быть счастливой.

Закатив глаза этой мысли, я нервно усмехаюсь, прежде чем замереть посреди комнаты и взглянуть на вазу, стоящую на полке. Пару секунд я молча дышу, а затем хватаю вазу и бросаю в стену с грохотом, заглушая звук своим криком.

Мне нужно прокричаться: вдруг это последний день, когда я могу говорить. Больше возможности может не быть.

— Ненавижу! – кричу я, опрокинув журнальный столик. Почему я не могу быть счастливой больше одного дня? Почему я всегда должна страдать, почему!

Прикусив губу до крови, я резко останавливаюсь. Мне нужно успокоиться. Я врываюсь в ванную, чтобы умыться ледяной водой. Из зеркала на меня смотрит бешеная женщина. Я качаю головой большее количество раз, чем нужно, и заливаюсь слезами.

Звук вытекающей воды – единственное, что заглушает крики на первом этаже. Я слышу, слышу рыдания Рикардо, настолько они громкие. И самое ужасное то, что они рвут мою душу. Мне больно, когда он плачет. Ещё раз взглянув в свои раскрасневшиеся глаза в зеркале, я протягиваю руку и оставляю их под холодной водой ещё на 10 секунд, прежде чем всплеснуть её на лицо.

Тушь потекла. Хотела бы, чтобы это было моей единственной проблемой.

Отключив воду, я ещё некоторое время стою перед зеркалом, вглядываясь в своё несчастное, красивое лицо.

Красота не обеспечивает счастье.

Красными дрожащими руками я стираю стекающие с челюсти капли и отворачиваюсь от своего отвратительного отражения.

Но меня вдруг резко бьёт мысль. Что, если Рикардо сделал это не специально?

Ты пытаешься оправдать его, потому что любишь!

Покачав головой, я выхожу из ванной и снова оказываюсь в своей комнате. Тиканье часов на тумбочке выводит меня из себя, поэтому я нервно подхожу к ним и дрожащими руками вытаскиваю батареи.

На них намертво остались числа.

00:12

Противный голос в моей голове начинает шептать разные теории. В попытке заткнуть его, я только усугубляю ситуацию, когда начинаю напевать рандомную песню.

Господи, да помоги же ты мне!

Крики внизу не прекращаются.

Что, если это был несчастный случай? А если Рикардо не хотел? Если он страдал из-за этого всю жизнь?

Но ведь убил же.

Как убил? Как он убил её?

Любимым помещением вопросов без ответа всегда было моё сознание.

Закрыв глаза, я считаю до пяти, а затем называю первое слово, которое придёт в голову, чтобы убедиться, что мой голос всё ещё со мной.

Вдруг случайно? Вдруг Рикардо нуждается во мне? Я ведь не знаю...ничего.

Нет, мне нужно разобраться. Я не могу отрекаться от Рикардо, когда толком ничего не знаю. Мне нужно узнать, что произошло. Мне нужно быть рядом с ним. Да, сейчас, в более трезвом уме, определённо, я мыслю разумнее.

Дверь в комнату вдруг открывается, и на секунду я испытываю дикий страх при мысли о том, что мне придётся встать лицом к лицу с Рикардо, когда я не успела еще подготовить себя морально к этому действию, которое потребует нечеловеческих усилий.

Но это не он. Это Винсенте.

Я не встаю с кровати. Я смотрю на то, как он тихо закрывает дверь и пристально смотрит на меня. Я думаю, он борется сам с собой, когда подходит ко мне и садится рядом.

Я сжимаю руки в кулак, когда ощущаю беспомощность.

— О чём думаешь? – беззаботно спрашивает он, почесав челюсть. Я в ужасе таращусь на него. Мои губы дрожат, когда я их сжимаю вместо ответа. — Не теряй рассудок.

— Что вам нужно? – выдавливаю я из себя.

– Ты ему нужна.

Эти слова вызывают во мне волну жалости и тоски, распирающей грудь.

Я закрываю глаза, чтобы не заплакать, и печально улыбаюсь.

Вместо ответа я отрицательно качаю головой.

— Он страдает. – как бы невзначай напоминает Винсенте.

Хватит.

Я встаю со своего места и начинаю расхаживать по комнате.

– Я знаю, я знаю, что он страдает. Это необязательно напоминать. - язвительно бросаю я, смахнув прядь волос с лица.

– Он тебя любит.

Мои руки трясутся, когда бросаю часы, из которых вынула батарейки, через всю комнату.

— Я не хочу ничего знать! Я ничего не хочу, оставьте меня в покое, пожалуйста! – я задыхаюсь, повернувшись к Винсенте. Он смотрит на меня с тревогой в глазах. Наверное, впервые за всё время. – Я его люблю, я его тоже люблю, но я не могу ему помочь. Я не знаю, что мне делать. Правда не знаю. Если он правда убил её, я больше не смогу смотреть ему в глаза, я его возненавижу. – шепчу я последнее слово. – Но если всё не так, если он сделал это случайно...а вдруг я ему нужна? Вдруг я могу его утешить? Господи! Я просто не понимаю, я устала!

Моя несвязная речь прерывается, когда я в слезах смотрю на Винсенте. Он так внимательно меня выслушивает, чтобы задать вопрос:

– Почему ты так сильно отреагировала на это?

Такой конченый, проклятый вопрос, а смысла в нём больше, чем в моих бестолковых слезах.

Я смотрю на него почти с ненавистью.

– Потому что мою маму убили на моих же глазах.

Выплюнув эти слова, я будто избавляюсь от огромного груза на спине. Но я замираю, когда вижу на лице Винсенте не удивление, не самодовольную улыбку, а понимающую, горькую ухмылку и боль в глазах.

– Мою тоже.

Я непонимающе смотрю на него. Значит ли это, что Рикардо...убил её прямо на глазах у семьи?

– Что? Он...– начинаю я, шагая назад, чтобы было, на что опереться. Меня находит огромный шкаф, на который я облокачиваюсь спиной.

— Не поверишь, но я тебя понимаю больше, чем кто-либо ещё. – тихо говорит он, вставая с кровати, чтобы подойти ко мне. Я качаю головой, не желая услышать продолжения.

Нет, я не вынесу этой правды. Я не хочу ничего знать.

Винсенте смотрит на меня с тоской несколько секунд, а потом садится напротив меня на корточки.

– Наверное, мне бы хотелось выплеснуть эмоции, как и ты. Но у меня не было возможности. – он говорит это самому себе, кажется, а не мне.

– Не говори. Ничего. – отрывисто шепчу я, вытянув перед собой руку.

– Нашу мать убили на наших глазах. – он игнорирует мою просьбу. – На наших. На глазах Рикардо тоже. Но убил её не он, а наш ублюдочный отец.

Нет.

Я закрываю глаза, и волна облегчения, смешанная с новой болью, пронзает меня с другой силой.

– Мне так жаль... - шепчу я, пытаясь справиться с обидой в груди.

– Мне тоже. – монотонно отвечает Винсенте, прежде чем заключить меня в медвежьи объятия. Я удивлена, даже поражена, но это то, что мне было необходимо. Я крепко обнимаю его в ответ, как брата, рыдая.

– Я не хотела вас обидеть. - признаюсь я. Винсенте только похлопывает меня по спине, прежде чем отпустить.

– Мне нужна твоя помощь. Верни мне моего брата, потому что только ты сможешь это сделать. – почти уязвимо просит он, не отводя от меня своих чёрных проницательных глаз. Я едва заметно киваю.

Понятия не имею, как это будет происходить, что именно мне нужно сделать, но я согласна на что угодно, чтобы Рикардо стало легче.

— Я думаю, он слышит только тебя, когда находится в таком состоянии. Успокой его, а потом нам придётся поговорить.

Уязвимость, которая появляется в голосе, взгляде Винсенте, когда речь касается брата и семьи, заставляет меня думать о том, почему Кассандра всё-таки влюбилась в него. Любят просто так, безусловно, но влюбляются во внешность и в частички души.

– Что мне ему сказать? – в панике шепчу я, выпрямляя спину. – Вдруг я сделаю ему хуже?

–Не сделаешь. – уверенно отвечает мужчина, помолчав. – Мне нужно проверить Сильвию. Я вернусь через несколько минут вниз.

Я киваю и встаю, закрывая за ним дверь. Мне нужно быть рядом с Рикардо.

Что заставило его подумать о том, что он убил свою маму? Как, как жил он с такой огромной болью в груди столько лет, думая о том, что совершил непростительное преступление! Как не сошёл с ума?

Я решительно выхожу из комнаты, чтобы найти мужа. Спускаюсь по лестнице и оказываюсь в гостиной, в которой никого, кроме Лоренцо, не нахожу. Он сидит на месте Рикардо, держась за голову.

– Лоренцо? – тихо зову я. Он резко поднимает взгляд, испуганно вглядываясь в полутьму.

– Уходи.

Я непонимающе качаю головой.

– Тебе плохо?

– Как мне может быть хорошо? Из-за меня, всё из-за меня. Ты должна ненавидеть меня за то, что я сделал с твоим мужем.

Оглянувшись по сторонам, я слышу только тиканье часов.

– Что ты сделал?

Он тяжело вдыхает, прежде чем взглянуть на меня до безумия усталым взглядом и пройти мимо.

Я поняла, чего не хватало в этом доме. Признаний.

Обойдя ещё несколько комнат, я направляюсь в единственное место, где может оказаться Рикардо – в лабиринте или среди роз.

Чем ближе я подхожу к центру запутанной территории, тем сильнее ослабевает моя решительность.

Но я должна ему помочь, потому что никто больше не может. Возможно, даже я, но я не хочу об этом думать.

Я нахожу Рикардо у фонтана, прислонившегося руками о прохладный бетон и глядящего в воду. Я не вижу его лица, но чувствую холод, исходящий от него. Не от ветра, не от воды в фонтане – от мужа.

Я бы хотела, чтобы сейчас он плакал, рвал и гневался – так я понимаю, что он жив и что-то чувствует. Сейчас он молча стоит, почти не дышит и совсем не плачет. Что мне ему сказать? Может, и не нужно ничего говорить? Снова побудем в тишине? Снова запрёмся в моём аду? Моя ли тишина его уничтожила?

Я робко подхожу к нему. Под лунным светом его черты лица стали более острыми. Глаза, уставшие от слёз, в тени ночи стали почти такими же тёмными, как у Винсенте. Он не шелохнулся, даже не попытался сделать что-нибудь.

Я тяжело выдыхаю, прежде чем встать рядом с ним и сесть на бетон, спиной к фонтану и лицом к нему. Мне страшно, так страшно, что сердце, кажется готово вырваться из грудной клетки и разорваться на части от боли. Но ему хуже: я это знаю и совершенно ясно чувствую. Через молчание, через взгляд, не выражающий ничего, кроме безразличия, через дыхание, почти не слышное и уже редкое.

Кажется, он до сих пор не понял, что я здесь. Я слегка поправляю своё платье и смотрю на звёзды в бесконечности. Они ярко отражаются в фонтане. Сейчас он не перекачивает воду, поэтому, кроме стучания своего сердца, я ничего не слышу.

Когда я возвращаю свой взгляд к лицу Рикардо, он слегка отворачивается, сделав первое движение за все время, пока я здесь. Движение настолько незаметное, что я бы не заметила его, если бы не вглядывалась так внимательно.

– Как твои розы? – тихо спрашиваю я, нарушив тишину. Я пытаюсь говорить как можно тише, чтобы не спугнуть его, но он даже не подаёт виду, что слышал что-то. Подождав с минуту, я понимаю, что не получу ответа и поворачиваю голову, чтобы взглянуть на воду, от которой не отводит взгляда Рикардо.

Так одержимо и цепко он смотрит на эту воду, что мне кажется, в ней что-то есть. Но я ничего не вижу.

Опустив руку в воду, я вздрагиваю, ощутив холод. Сочувствие льётся из моего сердца беспрерывно, и я не знаю, что делать с таким количеством эмоций.

– Холодно. – замечаю я, одернув руку. Когда проходит ещё несколько минут в пустой тишине и я думаю, что смысла моего нахождения здесь вовсе нет, Рикардо отворачивает голову и, глядя куда-то вдаль, севшим голосом произносит:

– Подай на развод.

Рука, тянувшаяся к его плечу, чтобы успокоить, остаётся в воздухе. Более того: я её возвращаю на место так же резко, как и выдыхаю.

Нет, он не соображает, что говорит.

– Я не зла на тебя, Рикардо. - пытаюсь успокоить его.

Он молчит, и молчание его длится по ощущениям дольше, чем моё шестилетнее молчание.

Да, он просто не понимает. И думает, что я его не люблю. Но я люблю, и любовь эту девать больше некуда: она приросла к моей душе так же сильно, как страх прижимается к сердцу. Поэтому я решаю проигнорировать эту часть разговора и решаюсь заново спросить:

– Как твои розы? Прошло много времени с тех пор, как я их видела. Сейчас у меня есть голос, я могу восхититься вслух. Позволишь?

И снова молчание. И ни единого взгляда в мою сторону. Я спрыгиваю с бетона и облокачиваюсь об камень фонтана, встав бок о бок с мужем.

– Вообще-то, я бы хотела, чтобы ты заново познакомил меня с розами. Познакомишь?

Все мои попытки заговорить его обрушиваются на меня с неудачной силой, но я не хочу молчать. Я не хочу ощущать эту тишину.

– Конечно, их ещё поливать надо. Кто ещё этим займётся, если не ты. Но я бы могла тоже ухаживать за ними. Можно?

И снова молчание, ни единого движения, ни единого звука. Я прикусываю губу. Так неприятно общаться с собой, когда рядом находится человек, которому ты готова дать всё, что угодно.

Я тяжело вздыхаю, прежде чем повернуться к Рикардо и произнести:

– Я знаю правду, Рикардо. Не мучай себя, прошу.

Когда он снова не реагирует, я тянусь к его лицу и аккуратно поворачиваю его лицо к себе. Но вместо того, чтобы встретиться с изумрудом его прекрасных глаз, я вижу только то, как он высвобождается из моей нежной хватки и, отводя взгляд, отступает.

Я опускаю руки.

– Посмотри уже на меня, пожалуйста. – тихо молю я. – Я же тебя люблю.

– Не люби лжеца и ублюдка с разрушенной психикой. Подай на развод и уходи из моей жизни.

Нет...

– Ты не лжец, ты просто...

– Не оправдывай убийцу. Уйди ради своего же блага и никогда не возвращайся ко мне.

– Но я приму тебя...

– Ты не заслуживаешь такого. Выйдешь замуж за порядочного человека без тёмного прошлого, найдёшь такого же доброго и щедрого. Я вытащу тебя из этого мира и даже дам сбежать. Никто и слова не скажет о тебе. Уходи.

Ошарашенная, я один раз неосознанно качаю головой, хмурясь.

– Рикардо, ты не лжец. Ты не убивал её. – пытаюсь я достучаться до него, но чувствую, что мой контроль ускользает с каждым словом всё больше. – Я не смогу бросить тебя. Ты не убивал. Я тебя люблю, Рикардо.

Повернув голову влево, избегая моего взгляда, он хриплым голосом, едва слышным и почти мёртвым говорит те слова, которые уничтожают всё, что я обрела в этом доме, за несколько секунд.

– А я тебя нет. Такой подонок, как я, не может заслуживать такого человека, как ты. Выйди из моей жизни так же, как и пришла.

– Да что с тобой? – взрываюсь я. – Почему ты стал другим человеком? Разве не ты говорил мне о том, как сильно нуждаешься во мне?

И за всю ночь он в первый и последний раз заглядывает мне в глаза. Моё сердце пропускает удар, когда я вижу эти изумрудные глаза, лишённые всяких чувств.

– Единственным моим желанием сейчас было бы оказаться убитым тобой.

И он снова отводит взгляд, прежде чем обойти меня и уйти, оставив меня наедине.

Одну с фонтаном. Одну с холодной водой. Одну с разбитым сердцем. Одну с разбитой душой.

***

Рикардо

Хочу, чтобы она взяла нож и вонзила его мне в сердце по самую рукоять. Хочу, чтобы она убила меня в муках за то, что мне пришлось сказать ей слова, которые причиняют ей боль. Хочу, чтобы она убила меня, потому что мне невыносима мысль о том, что я больше не увижу её глаз. Хочу, чтобы она убила меня, потому я заслужил этого, а она меня – нет.

Закрыв за собой дверь, я направляюсь в гостиную. Во мне не осталось ни сил, ни желания жить. Мои движения механические, будто заученные наизусть. Я не помню, как оказался у фонтана, не помню, как зашёл домой, каким путём вышел из лабиринта – в моём сердце сейчас только непонимающий взгляд Ариэнны и усталость, которую не ощущал ни один человек за всю эту человечества.

Я знал, что когда-нибудь это зло вырвется из меня. Не медленно, не плавно, а мучительно резко, да так, чтобы причинить боль не только мне, но и всем моим родным. Я знал, и поэтому думал, что облегчить это поможет только игнорирование чувств и отдаление от всех. Исключением стала Ариэнна.

Милая девушка с добрым сердцем, чистой душой и мозгом, который сразил бы многих людей наповал. Моя милая кошечка, которую погубит жизнь со мной. Единственный источник света в моём вечном тоннеле мрака.

Но оставаться с ней – значит тянуть её за собой в ад, вести на верную смерть. С тех пор, как она вышла за меня замуж, не было и дня без тоски. Часто она плакала, думая, что я не замечаю. Я знал о ней всё: и то, что она любит готовить только сладости, и то, что читает классику, и то, что ненавидит Льва Толстого, и то, что мечтала стать свободной. Мне известны все её заветные мечты: прокатиться по ночному шоссе с ветром в волосах, долго-долго смеяться на улице, чтобы остальные люди улыбались, глядя на неё; она мечтала о другой жизни, не о той, в которой жила с рождения. Она мечтала о свободе, и я был готов дать ей всё, что она когда-либо желала, чтобы сделать её счастливой. Жизнь со мной делает её несчастной: я вижу это.

Любить... Любить – это уметь отпускать. И я отпущу Ариэнну, единственную девушку, которую я когда-либо любил и смогу полюбить, чтобы не рушить ей жизнь.

Сев на диван, я смотрю перед собой в стену, слыша только тиканье часов.

Тик-так,
Тик-так,
Тик-так.

Так же переменчиво уходят из нашей жизни те, кого мы когда-то называли лучшими людьми.

– Ты помнишь ту ночь? – спрашивает голос слева от меня. Я знал, что Винсенте будет ждать меня. Не повернув головы, я молча отрицательно качаю головой один раз. – Что ты помнишь?

Не желая открывать свой рот, я медленно моргаю, скривив губы, и слышу вздох брата.

– Её. – наконец, отвечаю я.

Винсенте проводит рукой по лицу.

– Расскажи, что ты помнишь.

– Маму.

– Точная картина?

– Её мертвые глаза. – выдавливаю я из себя, желая себе смерти.

– Ты её не убивал.

– Я тебе не верю. – тихо говорю я. – Я её не убивал, я её довёл до самоубийства. – добавляю я ещё тише.

Винсенте, явно не желая потревожить мой израненный разум, вместо того, чтобы разбить стеклянный стакан в руках, кладёт его на стол тише, чем ему хотелось бы.

– Только проблема в том, что она никогда не совершала самоубийства. – не без труда отвечает брат. Я поворачиваю голову к нему, чувствуя, как внутри меня растёт шар с шипами, перекрывающий путь к дыханию.

– Нет? – только и могу я сказать, не зная, верить или нет. Быть может, он говорит это, чтобы успокоить меня.

– Её убили на наших глазах. – Винсенте кладёт руку мне на плечо и слегка встряхивает. – Вспомни, чёрт бы тебя побрал! Прекрати мучать себя, Рикардо, ты её не убивал! – он отталкивает меня, отпустив плечо, и я на секунду закрываю глаза. Я ничего не помню.

– Не верю.

Винсенте цокает языком, прежде чем снова провести рукой по лицу и вытащить сигарету.

– Когда это случилось, вся семья видела. Из всех, кто помнит об этом, осталась только Анна. Лоренцо было от силы два года, Сильвия без памяти, ты тоже, видимо. Раз ты не веришь мне, пойдём к Анне. Она-то уж точно тебе расскажет всё со слезами. – почти разгневанно говорит Винсенте, зажигая сигарету. Свет от огня освещает его хмурое лицо на секунду, прежде чем погаснуть.

– Я не помню. – признаюсь я.

– Тогда расскажи мне свою версию нашего детства. Что ты помнишь?

– Я... – сбивчиво начинаю, но пронзительная головная боль останавливает меня. Я закрываю глаза, и перед моими глазами всплывает лицо мамы. Вздрогнув, я распахиваю глаза. – Мама просила у меня розу. Я её не защитил, когда отец...ну. – я замолкаю. Брат терпеливо, что совсем не соответствует его характеру, ждёт моего ответа. – Мама просила ей помочь, много просила. Потом сошла с ума и повес-с-силась. – выдыхаю я последнее слово с трудом.

Положив руки на колени, я роняю голову на ладони, закрыв лицо.

– Я помню, как она просила меня помочь, но я не смог, и она ушла. Ушла из-за меня.

Тяжело вздохнув, я, наконец, вглядываюсь в лицо удивительно молчаливого Винсенте.

– Ты знаешь, что стало с отцом? – это единственный вопрос, который его интересует, кажется.

– Ты его убил. – отвечаю, пожав плечами.

– Почему?

– Потому что достал.

– Почему я не сделал этого раньше?

– Не знаю. Боялся.

– Что послужило поводом для убийства отца?

– Не знаю.

– Почему я его убил?

– Не знаю. – раздраженно отвечаю я, не понимая, к чему клонит брат. Ещё одна волна ужасающей боли проходит по моему левому виску, и я сжимаю зубы. Перед моими глазами всплывает ещё одна картина: тело отца, в крови и собственном мясе.

Винсенте резко ударяет ладонью по столу перед нами. Я не делаю ни малейшего движения.

– Неужели ты думаешь, что я просто устал и лишь поэтому его убил той ночью? – почти саркастично и даже с раздражением спрашивает брат. Я нехотя пожимаю плечами. – Чёрт возьми!

– Я не помню.

– Ну, тогда я тебе расскажу, потому что то, что приходит тебе в голову и то, что ты называешь самоубийством матери, которому ты, якобы, способствовал, на самом деле следы не от верёвки, а от рук нашего отца, который убил её той же ночью. Думаешь, почему я бросился на него?

Резкая боль будто делит мою голову пополам, и я снова зажмуриваюсь.

Чем больше Винсенте рассказывает, тем больше картин, совершенно не знакомых мне, появляется перед моими глазами. Смутные отрывки слов, голосов и даже воспоминаний изредка всплывают в моей голове, но я не могу их собрать вместе, чтобы получить полноценную картину, сколько бы ни старался.

– Отец убил её на наших глазах. – продолжает Винсенте. Мне хочется попросить его заткнуться к чертям собачьим, но если это правда, мне нужно это услышать. Мысль о том, что маму убил не я, должна успокаивать, но легче мне не становится. – Ты помнишь, что было дальше. Я напал на отца, ты пытался оттащить меня от ублюдка, но мне удалось его зарезать.

Схватившись за голову левой рукой, я пытаюсь справиться с внезапной тошнотой и качаю головой.

– Почему он её убил?

– Не задавай мне этот вопрос. Я убил его, чтобы получить ответы, чтобы понять, но за все эти года даже на каплю не приблизился к истинной причине.

– Потому что её нет. – отвечаю я. – Ты хочешь сказать, что я не причастен к смерти мамы?

– Я не хочу, а говорю это напрямую. Ты такая же жертва, как и все мы, пойми. Ты был там, рядом со мной, мы были вместе. Ты видел то же, что и я, ты оттаскивал меня от отца. Так какого чёрта ты помнишь совершенно другое?

Я прерывисто выдыхаю. Мама убила себя не из-за меня. Она не убивала себя. Её убили. Убил наш отец.

Чтобы переварить услышанное, я хочу лечь на могилу матери и вечно просить прощения за то, что из-за чувства стыда даже не узнал, где она находится.

– Где её могила?

Винсенте молчит, и я поворачиваю голову к нему, ожидая ответа. Его грубые черты лица смягчаются.

– То, где находятся тела мамы и отца знаю только я и, если Он существует, то Бог. Я никогда не скажу ни тебе, ни кому-либо ещё, что я сделал за те два дня, когда меня не было после той ночи. – брат печально улыбается, похлопав меня по плечу.

Я поворачиваюсь к нему всем телом.

– Ты говоришь правду?

Винсенте наклоняется, сжав моё плечо.

– Клянусь тебе своей жизнью, Рикардо. Сегодня ты ошеломил меня. Я понятия не имел, что ты все эти года страдал, думая, что ты являешься убийцей нашей матери. Но это не так, и доказать смогут Анна и Сильвия, как только к последней вернётся память. Ты её не убивал, никогда не способствовал этому. Её убил отец.

Что-то в моём сознании ломается, открывая путь для новой боли, но та навязчивая, мучительная вина, съедающая меня изнутри, постепенно теряет силы и выходит из меня в ту секунду, когда я крепко обнимаю брата.

Мама никогда не убивала себя, и я никогда не был причастен к её смерти. Я должен радоваться, но мне злостно от мысли о том, что все эти года я провёл с собственной бессмысленной борьбой. Больно от мысли, что мама ушла, не успев осознать, что происходит.

– Если тебе нужно, я могу попытаться найти психиатра и всё в этом роде. Они вроде как разбираются в человеческом разуме. – смущённо предлагает Винсенте. Я знаю, что он бы никогда не доверился ни одному врачу на свете, несмотря на то, что совершенно хорошо владеет всеми приёмами психологии и так же хорошо знает тонкости человеческой психики, как и я.

– Нет, не нужно. – я отстраняюсь от него, взглянув на сигарету в руке брата.

– Будешь? – он протягивает мне новую сигарету, и я молча принимаю её, зажигая. Резко тепло огня освещает наши и без того убитые лица, и я втягиваю в лёгкие дым.

– Думаешь, я когда-нибудь вспомню, что было той ночью? – спрашиваю я, но, скорее даже не его, а себя.

– Может, в кошмарах. – обречённо отвечает брат, выдохнув дым.

– Спасибо. – искренне благодарю я его, кивнув.

– Ариэнна говорила с тобой? – проигнорировав мою благодарность, спрашивает Винсенте.

Я сглатываю ком в горле.

– Удивительно, но теперь говорила только она, а я молчал.

Винсенте фыркает, покачав головой.

– Поистине добрая девчонка. Не думаю, конечно, что доброте есть место в нашем доме, но всё же скажу, что она не менее смелая. Ты знаешь, я нашёл её в состоянии почти таком же, в каком находился ты. Она боялась, но безоговорочно пошла тебя утешать. Думаю, она тебя любит взаправду.

Слышать такие слова от брата, который всю жизнь отвергал идею любви не платонической, как и я, в достаточной степени смешно. Я бы засмеялся, если бы были силы, но всё, что я могу сделать, это опустить руку с сигаретой на бедро и промолчать.

Да, я точно не подхожу этой девушке. Я скрывал от неё то, что происходило внутри меня, думая, что так оберегу её от тьмы, но получилось совсем иначе. Я причиняю ей боль в любом случае.

– Мы разводимся. – хрипло признаюсь я, пристально вглядываясь в огненный конец сигареты.

Винсенте издаёт тихий гортанный рык, прежде чем засмеяться.

– Приди в себя, Рикардо.

– Не беспокойся, это не принесёт вреда клану. – успокаиваю его я, затягиваясь.

– Да пошёл ты. – шипит брат. – Меня не волнует мафия, пока ты находишься в полумёртвом состоянии. Девочка любит тебя всем сердцем. Что за бред ты несёшь?

Я выдыхаю.

– Не говори так, будто бы не сделал так же. Разве не ты отпустил Кассандру после того, как она пыталась тебя убить? Ты же не убил ее. Не сделал ей больно, а дал уйти. Ты подумал о ней.

Винсенте сжимает сигарету в руках и встаёт с места.

– Ты считаешь, что думаешь о ней, когда разводишься? Ты думаешь, отпускаешь её на свободу?

Его голос на грани раздражения. Я нехотя киваю. Потому что так и есть.

– Ты глупый человек, Рикардо. – шипит брат, швырнув сигарету на стол. – Я отпустил Кассандру, чтобы не убить её. И ты вернул мне её, за что я тебе буду вечно благодарен.

Я хмурюсь.

– Откуда ты знаешь, что я её вернул?

Винсенте пожимает плечами, и я откидываюсь на спинку дивана.

– Ты вернул мне её, и я верну тебе Ариэнну. – отвечает он. Я качаю головой, устав от разговора.

– Не делай этого. Я её только мучаю, ты не видишь? Она несчастна в этом доме. Я помогу ей сбежать из мафии, и на этом всё. Мы больше никогда не встретимся.

Винсенте смотрит на меня, как на дурака, прежде чем цокнуть языком.

– Ты осознаёшь, что говоришь? Или ты все ещё в аффекте?

Это походит на риторический вопрос, поэтому я не силюсь отвечать.

Я встаю с дивана, потушив сигарету о брюки.

– Я совершенно трезво соображаю. Я вижу, что творю с её психикой и вижу только боль в её глазах. Ты сам сказал, что она пошла утешать меня, при этом боясь больше, чем я боюсь за неё. Как я могу заслужить такую девушку? Я её замараю, если уже не сделал этого. – раздражённо отвечаю я, встав перед братом.

– Ты серьёзно хочешь с ней развестись? – выгнув бровь, спрашивает брат. Я киваю, хотя чувствую, как разрываюсь на части об одной мысли о разводе с ней. Я не смогу жить без неё, но мне придётся, чтобы не сделать из неё робота без чувств. Она заслуживает всего лучшего и большего.

Прежде, чем я решаю продолжить свой ответ, в меня прилетает кулак брата. Я отступаю, немного удивлённый.

– С сегодняшнего утра хочу тебе врезать, но держусь, чтобы не добить тебя. Не удержался, прости. – он невинно пожимает плечами. – Возьми себя в руки, Рикардо, и не будь конченым дураком.

Я выпрямляюсь, склонив голову.

– Если ты не согласен со мной, почему тогда отпустил Кассандру? Ты же знаешь, что любил её ещё до того, как она решилась тебя убить.

Винсенте скалится, обнажая свои белоснежные зубы.

– Потому что думал, что в этом заключается любовь.

– Хочешь сказать, что не сделал бы этого, если бы всё повторилось?

– Ни в коем, блядь, случае. – прищурившись, отвечает брат. – За любовь нужно бороться, а не убегать, как последний трус.

– Я не убегаю.

– Да, ты, блять, убегаешь! – шипит на меня Винсенте.

– Я не могу видеть её несчастной. – признаюсь я.

– И это доказательство того, что ты её тоже любишь. Иисус Христос и все святые, которые когда-либо существовали, извините, что никогда в вас не верил, но сейчас мне требуется ваша помощь, чтобы доказать моему тупорылому брату, что он тоже любит свою жену. Проспись, пожалуйста, прежде чем открывать свой рот!

Я качаю головой, отворачиваясь.

– Кажется, ты не понимаешь, что я имею в виду. У нас разные понятия любви.

– Да что ты говоришь? Ты её любишь, она любит тебя, вы оба безумно влюблены, но ты что делаешь? Верно, в самый трудный момент бросаешь и её, и себя. Подумай головой, Рикардо. Ты думаешь, она уйдёт от тебя и станет счастливой? Куда ты её денешь? Отправишь в Финляндию? В Турцию? Куда? И она там забудет тебя, заживёт самой лучшей жизнью мечты? – Винсенте усмехается, когда произносит последнее слово. – Ты её уничтожишь.

– Я и сейчас это делаю, ты не видишь? – повысив голос за всю ночь, наконец, говорю я. – Разве ты не видел, как она плакала? По крайней мере, ей не придётся больше видеть убийств, быть среди убийц и беспокоиться за то, вернётся ли её муж живым ночью.

Мне больно от мысли о расставании с ней, но ведь я прав.

– Брось, Рикардо. – снова усмехается брат. – Убийцы и убийства есть везде, всюду и всегда. Думаешь, в Финляндии она не будет жить среди них? Мы рождаемся в крови, умираем в мире, где окружены опасностью на каждом шагу. Более того: здесь она будет в безопасности более, чем где-либо ещё.

Я раздражённо выдыхаю, сжав челюсть.

– Что бы ты сделал, если бы был на моём месте? – спрашиваю спустя несколько секунд тишины. Я уничтожен, запутан среди отрывков странных воспоминаний, заблуждений и смертей.

– Ты её любишь. Любишь? – будто желая услышать подтверждение, спрашивает брат.

Я вглядываюсь в его черные глаза и киваю.

– Больше, чем кого-либо ещё. Не думаю, что когда-нибудь я буду способен любить кого-то ещё сильнее, чем её.

Винсенте понимающе кивает.

– Тогда борись за свою любовь до последнего. Какого чёрта ты бросаешь её, если вы оба любите? Самые бессмысленные расставания случаются у тех, кто любит непрестанно и верно, но почему-то расходится.

Я сомневаюсь в его словах, но доля правды в них есть.

– Спасибо. - снова благодарю я брата.

– Да, пожалуйста, поспи хотя бы 6 часов. Тебе нужен сон. И не возвращайся, пока не выспишься. – говорит Винсенте, обходя меня.

– Сомневаюсь, что мне удастся уснуть сегодня. – бормочу я, выходя из гостиной вслед за ним. Добравшись до своей комнаты, я тихо открываю дверь, стараясь не разбудить спящую жену, но, оказавшись внутри, никого не обнаруживаю. На полу, у стены лежат разбитые часы, комната в беспорядке.

Ариэнна всё ещё в лабиринте? Если я пойду её искать, будет ли это считаться лицемерием после всех слов, которые я сказал ей сегодня?

Стянув с себя футболку, я решаю лечь на кровать и подождать её. Не думаю, что мне удастся уснуть, поэтому некоторое время я просто смотрю в потолок.

Боюсь, что отныне во снах я буду видеть обрывки той ночи, уже настоящие. Мне не хочется этого видеть. Наверное, поэтому я всегда мучился бессонницей.

Я поворачиваю голову к тумбочке, чтобы взглянуть на время, но вспоминаю, что часы были разбиты у двери. По ощущениям я лежу в одной позе 2 часа, и Ариэнна всё ещё не пришла.

Она и не придёт. Я же сам её оттолкнул.

Противный голос, который всегда говорит вместо сладкой лжи горькую правду, снова звучит в моей голове, и я встряхиваю головой, чтобы избавиться от него.

Не заметив, как прошёл ещё один час, я проваливаюсь в сон.

На удивление, это была самая спокойная ночь за всю мою жизнь. Без кошмаров, без боли, без слёз и без сновидений.

***

Ариэнна

Вернувшись домой, ночью я спала в другой комнате, захлёбываясь в слезах. На утро я проснулась опухшей и с красными глазами. Не выспавшаяся, уставшая не только физически, но и морально, я тихо выхожу из комнаты и благодарю бога за то, что комната Сильвии находится рядом с той, в которой я спала. Постучав и получив одобрение, я вхожу. Сильвия лежит на кровати, но принимает сидячее положение, увидев меня. Кажется, она почти не спала.

– Извини за беспокойство. – хриплю я. – Мне нужно как-то привести себя в порядок, но у меня закончились средства для ухода. Можно я воспользуюсь твоим кремом?

Я нагло вру, потому что у меня есть всё. Просто всё находится в комнате с Рикардо, а я не переступлю её порог, не тогда, когда дома есть мой муж. Или лучше сказать будущий бывший муж?

– Да, конечно. На столе лежат, можешь взять всё, что захочешь. – сонно отвечает девушка, и я благодарно киваю ей, сев у туалетного столика.

– Не подскажешь время?

– Девять тридцать два.

– Спасибо.

Приведя себя в человеческий облик, я поворачиваюсь к Сильвии.

– Ты в порядке?

Она отрицательно мотает головой. Я думаю, если бы была прошлая, настоящая Сильвия, она бы ни за что не призналась в том, что ей плохо.

– Как Рикардо? – вместо этого спрашивает она меня. Я отворачиваюсь, пожав плечами.

– Не знаю.

– Пойдёшь завтракать? – предлагает она.

– Нет, спасибо. Я, наверное, пойду. – смущённо говорю я, встав с места. Слабо улыбнувшись девушке, я выхожу из комнаты, не дав ей повода узнать, что случилось.

Вернувшись в новую комнату, я провожу рукой по корешкам старых книг. Интересно, чья это была комната. Хотя, чем больше я узнаю об этой семье, тем меньше мне хочется быть среди них.

Нахмурившись, я смотрю в окно. Мне трудно справиться с обидой, которую вслелил в меня сегодня ночью мой муж. Если он думает, что я снова прибегу утешать его, он ошибается. Я понимаю, как ему сложно и трудно, но я устала понимать людей. Меня кто-то поймёт?

Я обладаю гордостью и уважением к себе, поэтому, если уж на то пошло, я даже не заговорю с ним. Не спрошу, как он себя чувствует, хотя внутренне умираю от любопытства. Не взгляну в его глаза, хотя это единственное, что придаёт мне силы. Не коснусь его тела, не услышу голоса. Если он так хочет – пусть будет.

Он мог прогнать меня, нагрубить, оставить одну, попросить всё, что угодно, но не развода. Вероятно, я причиняю ему боль.

Хорошо. Я его и не потревожу больше.

Представляю напряжение, которое витает в воздухе сейчас, когда они все завтракают. И я также знаю, как важно для них совершать приемы пищи всей семьёй. Но я не собираюсь появляться там – Рикардо не хочет отныне видеть меня своей женой.

На минуту я думаю о том, что бы испытывала, если бы Рикардо действительно исполнил все мои мечты и дал свободу, о которой я так долго мечтала. Но мне не становится легче от этого ощущения. Мне было хорошо здесь.

В попытках отвлечься я звоню Альфе, и, получив краткий ответ о том, что он сейчас на работе, я отключаюсь. Я бы могла позвонить папе, но он понял бы, что мне плохо, и потом мне пришлось бы либо объяснять всё, либо придумывать ложь, чего мне делать не хочется.

Иногда мне даже жаль, что у меня нет друзей. Одиночество может убить меня в один день, и я даже не смогу сопротивляться.

Стук в дверь отвлекает меня, и я напрягаюсь, думая, что это Рикардо. Но через маленькую щель просовывается голова Анны.

– Можно?

Я киваю.

Зайдя внутрь, она кладёт поднос с завтраком на журнальный столик и садится напротив в кресло.

– Привет. – робко начинает она.

– Привет. – так же отвечаю я. – Спасибо за внимание.

Она смущённо улыбается.

– У тебя всё хорошо?

Я тяжело вздыхаю, прежде чем кивнуть.

– Да, спасибо, всё хорошо.

– Ты заболела? Я имею в виду, это была моя первая мысль, когда ты не явилась на завтрак, но потом, конечно, я поняла.

– Нет, я не болею. А ты как? – отвечаю я, коснувшись горячей чашки капучино.

Анна пожимает плечами, взглянув на меня своими светло-карими глазами.

– Пойдёт.

– Ты завтракала?

– Немного да. – признаётся девушка, заправив каштановые волосы за ухо.

– Хочешь ещё? Я всё равно не смогу съесть всё, что ты принесла. – и я протягиваю ей поднос. Анна слабо усмехается, прежде чем схватить круассан.

–  Тебе грустно? – почти виновато спрашивает девушка, с тревогой взглянув на меня.

– Наверное, это стоит спросить у тебя. – честно отвечаю я. – Ты очень сильная, правда.

Анна опускает взгляд, с трудом сглотнув.

– Не я одна, там все были. Тебе сложнее, потому что ты узнала о таком впервые в нашем доме.

Я отрицательно мотаю головой.

– Нет, впервые я познакомилась с убийством в моём доме. – я тоскливо улыбаюсь, из-за чего Анна удивлённо и тревожно оглядывает меня.

– Тогда ты сильнее нас всех.

– Нет, нет. – отрицаю я, отодвигая чашку капучино. – У нас почти одинаковые истории. Разница в том, что вашу маму убил ваш родной отец.

Анна кладёт недоеденный круассан обратно на поднос, и я вижу, как на мгновение дрожит её нижняя губа, но потом она смотрит на меня с печалью в глазах.

– Я не знала, что ты тоже потеряла маму таким образом.

– Не только маму. Сестру тоже в тот же день. – отвечаю я, отвернувшись к окну. Анна мне сильно напоминает Лию. Наверное, если бы моя сестра была жива, они бы подружились.

– Мне очень жаль. – выдыхает она. Я возвращаю свой взгляд к ней и робко улыбаюсь.

– Ты напоминаешь мне Лию.

– Лию? – непонимающе переспрашивает Анна. Я киваю.

– Мою младшую сестру. Если бы она осталась жива, наверное, выросла бы такой же, как ты.

– А у тебя глаза такие же, как у нашей мамы. Поэтому Рикардо сначала боялся смотреть на тебя. – с полуулыбкой утверждает она, и я чувствую удар по сердцу в груди.

Вчера он избегал моего взгляда по этой же причине или потому, что стыдился себя?

– А ты откуда знаешь? – интересуюсь я, отпив из чашки.

– Мы с Рикардо не так отдалены друг от друга, как кажется. Вообще мы друг другу часто доверяем признания, просто в последнее время всё разрушилось.

Грусть, с которой она говорит, заставляет моё сердце сжаться. Бедная девочка. Среди всего ада она осталась совсем одна. У Винсенте есть Кассандра, у Лоренцо гонки, у Сильвии, оказывается, Адриано, а у неё – никого.

Я наклоняюсь и потрепываю её по плечу.

– Я попрошу тебя никогда не винить себя за своё доброе сердце, ладно? В таком ужасном мире это, может, и проклятие, но доброта спасёт нас всех.

Анна послушно кивает, прежде чем вытащить что-то из кармана джинсов.

– Как думаешь, Сильвия когда-нибудь вспомнит меня?

Зная, как тяжело терять сестру, я хмуро смотрю на их совместную фотографию.

– Вспомнит. – ободряюще улыбаюсь я, указывая на их сплетённые руки. – Мозг может забыть всё, но чувства и касания – никогда. Придёт время, и у вас в семье начнёт царить покой.

Анна складывает фотографию и кладёт обратно в карман.

– Я бы хотела, чтобы ты присутствовала с нами, когда это произойдёт.

Она встаёт с кресла, чтобы обнять меня. Я встаю, чтобы было удобнее, и мы ещё несколько секунд обнимаемся. На самом деле, мне очень не хватало объятий, но я боялась прикасаться Анну, потому что мне казалось, что она нетактильный и ранимый интроверт.

Погладив её по спине, я отстраняюсь.

– Мне очень жаль, что ты попала в нашу семью. Нет, ты мне правда нравишься и я очень рада, что к тебе вернулся голос... – замялась Анна, – но ты не должна была быть среди всего этого кошмара. Точно не ты.

Сказав это, она отходит назад и, скрестив руки на груди, кивает на поднос.

– Доедай, и я отнесу его обратно.

– Я больше не буду. Спасибо, Анна.

Я благодарю ее не только за завтрак, но, наверное, она этого не поймёт. Так же тихо, как и пришла, Анна уходит, оставляя меня одну.

Но я не могу вечно оставаться в этой комнате. Пока я живу здесь, я имею право находиться там, где захочу.

Надев бордовый кардиган, лежащий на спинке стула, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице, стараясь не пересекаться ни с кем.

Оказавшись на кухне, я начинаю убираться, чтобы занять мысли чем-то, кроме темы развода. Я протираю пыль с полок, вытираю со стола, открываю окно и даже немного задерживаюсь у подоконника, поливая цветы, которые я заставила купить. Дома тихо, вероятно, все находятся в своих комнатах. Хотя Винсенте и Кассандра, насколько я помню, должны были уехать сегодня на какую-то встречу, а Лоренцо с большей вероятностью снова сбежал из дома, чтобы участвовать в гонках, сейчас в доме находится только 4 человека.

Я слышу шаги за спиной и сразу понимаю, кто находится рядом. Не придавая значения сердцу, готовому выпрыгнуть из грудной клетки, я продолжаю вытирать пыль со стола.

Если мы игнорируем друг друга, пора делать это профессионально, да? Пусть учится.

Я поворачиваюсь, чтобы бросить мусор, и краем глаза вижу, как Рикардо прислонился к стене, сложив руки на груди и наблюдая за мной.

Зачем человеку, который утверждает, что не любит меня, который хочет развода, смотреть на меня просто так? Да пошёл он к чёрту.

Не обращая на него внимания, я продолжаю убираться, чувствуя, как его тоскливый взгляд прожигает дыры во мне.

– Ариэнна? – таким же приглушенным голосом, как вчера, зовёт он меня.

Он не просто зовёт меня. Он будто взывает ко мне, молится о чем-то.

Но я не собираюсь бросаться ему в объятия.

Проигнорировав его зов, я кладу тарелки на полку, привстав на цыпочки, чтобы достать. Услышав глубокий вздох за спиной, я закрываю глаза.

Поверь мне, Рикардо, мне больно причинять тебе боль, но ты вчера не попытался подумать о том же и разбил меня так, что обычный пластырь никогда не справится с теми ранами, которые ты оставил.

– Ариэнна. – мягче повторяет он, отталкиваясь от стены и шагая ко мне.

Я отхожу в другую сторону кухни и начинаю переставлять тряпки, складывая другим способом. Мне не хочется видеть его – тогда моя гордость разрушится, и я снова стану слабой.

– Ариэнна, давай поговорим. – снова просит он, отодвинув стул. Я складываю последнюю тряпку и перехожу к чашкам, которые нужно досуха протереть. – Арри.

И он, будучи проклятым человеком, который завоевал моё сердце, употребляет ту форму имени, которую не должен был. На секунду я замираю. Мне хочется спросить у него, как он себя чувствует после вчерашнего, но я сдерживаюсь и, сглотнув ком в горле, ставлю ярко-синюю чашку на место.

Закончив всё, что только можно было сделать на кухне, я решаюсь уйти. Прохожу мимо мужа, не взглянув на него, но меня останавливает сильная, но холодная рука.

– Останься, пожалуйста.

Я пытаюсь вырвать свою руку, и мне это удаётся.

– Ты сказал вчера всё, что хотел. Нам не о чём говорить. Если хочешь развода, подавай на развод, но не смей больше лезть ко мне. Я уйду из твоей жизни, как ты и просил. – бесстрастно говорю я и, посмотрев впервые за всё утро в его глаза, ухожу прежде, чем сломаюсь под его хмурым, умоляющим и мягким взглядом.

Но прежде, чем подняться на второй этаж, я слышу за спиной его глубокий голос:

– Пока ты не подашь на развод, я не посмею разорвать наш брак.

Я усмехаюсь про себя. Я не игрушка, и никто не смеет играться с моими чувствами. Даже парень, в которого я влюблена до безумия.