Разбитые тишиной

Рикардо

Этого мне никто не говорил. Такое я не был готов услышать, чёрт возьми.

Грёбаный Винсенте. Все знали, кроме меня?

Когда я говорил, что мне плевать на то, кем будет моя жена, я не это имел в виду. В конце концов, мне с ней жить ещё несколько лет.

Она не виновата. Я злюсь не на неё, а на брата. Он знал. Мог бы предупредить, хотя бы намекнуть.

Позабыв про все нормы приличия, я без стука врываюсь в комнату Винсенте, захлопнув за собой дверь. Моя грудь тяжело вздымается в попытках справиться с шоком.

–Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной. – рычу я, подходя к брату. Он сидит за роялем и перелистывает сборник нот. Еле удостоив меня взглядом, Винсенте слегка ухмыляется.

–Ты сам сказал, что тебе всё равно.

–Но не на это, чёрт тебя побери. Из-за тебя я повёл себя как мудак, оставив её там. Вероятно, она считает, что я разгневан.

–А разве не так?

Винсенте поднимает голову, в его глазах читается веселье.

–Я разозлён, но не на неё. Она не виновата в том, что не может говорить, но ты виноват в том, что я не в курсе этого. – я тычу пальцем в его грудь, мой голос готов сорваться на крик, но единственная адекватная клетка в моём мозге твердит мне держаться.

–Ты переживёшь это. – мой брат пожимает плечами, а потом смеётся, когда я толкаю его в грудь. – Рикардо, ты ведь не собирался влюбляться в неё. Она просто будет молча жить в нашем доме. Очевидно.

Его последнее слово отзывается эхом в моей голове, и, сжав челюсть, я отхожу от него. Тихий и долгий вздох покидает мои лёгкие.

Винсенте не волнует благополучие этой девушки. А меня, мать вашу, волнует.

Я не собираюсь становиться кошмаром в её жизни и превращаться итак, видимо, ужасную жизнь в ещё худший ад. Она сгорит здесь. Потухнет. Мне не хочется быть причиной для этого.
Ариэнна ни в чём не виновата. Ни в том, что потеряла свой голос, ни в том, что её заставили выйти за меня замуж. Возможно, она немая с рождения. Позже мне придётся выяснить это.

–Меня разочаровал твой поступок. – я качаю головой. – Я бы в любом случае женился на ней, потому что это принесёт хорошую выгоду для Каморры, но мне не нравится, что ты скрывал от меня её проблему.

Я вижу, как впервые за весь вечер дёрнулся глаз Винсенте и сжались губы, улыбка погасла. Я попал в цель. Он ненавидел разочаровывать меня и всегда чувствовал себя должным что-то нам, в особенности мне.

–Ариэнна умна. Ты не заметишь отсутствие её голоса, когда она захочет этого сама.

Что это должно значить? Нахмурившись, Винсенте задумчиво смотрит на рояль, а потом скрещивает руки на груди.

Ага, нежелание общаться.

Не сказав больше ни слова, я выхожу из комнаты и бреду на первый этаж. На лестнице, в темноте я встречаю Сильвию, которая выглядит не лучше напуганной змеи. Её частые вздохи сопровождаются тремором рук, который я замечаю только из-за того, что она крепко схватилась за перила. Резко подняв голову, она застывает, увидев меня, задерживает дыхание.

Моя сестра никогда не позволяет миру увидеть её уязвимую сторону.

Я прищуриваюсь, сам находясь почти в таком же положении.

–Всё в порядке? – тихо спрашиваю я. Испуганный взгляд её светлых глаз сменяется на расслабленный, хватка на перилах ослабевает.

–Да. Но ты таким не выглядишь.

Конечно, Сильвия заметила. Она всегда всё замечает, а сама прячется в своём коконе гордости, делая вид, что она самая счастливая девушка на свете. Я знаю, что это не так.

Несколько секунд изучаю её вид, а потом, склонив голову, просто продолжаю спускаться, проигнорировав её слова. Когда я дохожу до входной двери, моей сестры уже нет на лестнице.

Оказавшись на улице, не оглядываясь, я обхожу фонтан и иду к задней части двора. Территория нашего дома – 90 соток. Поэтому мне приходится проделать немалый путь, чтобы дойти до зелёного лабиринта. Остановившись у входа, на мгновение я сомневаюсь в своём решении. Вздохнув, делаю первый шаг и продолжаю идти вперёд. Высокие зелёные листья на ветках создают стены, прикрывая обзор на всё перед моими глазами.

Я приходил сюда в детстве, когда думал, что мама меня не любит. Мне хотелось прижаться к ней и заплакать, но потом я вспоминал, что происходило с ней, если папа узнавал, что я или Винсенте роняли слёзы.

Он избивал её на наших глазах, а потом...насиловал.

Тошнота подступает к горлу, когда картина снова всплывает в моём воображении, и я потряхиваю головой, пытаясь избавиться от этого ощущения. Повернув налево, я, позабывшись, впервые натыкаюсь на закрытый проход.

Я знал этот лабиринт как свои пять пальцев, потому что это было моим убежищем с тех пор, как отец решил, что я способен смотреть на пытки и даже участвовать в них. С тех пор, как он начал бить мою маму на наших глазах и заставлять смотреть на то, как она задыхается. С тех пор, как он начал морить голодом моих сестёр. С тех пор, как он превратил мою жизнь в ад.

С тех пор, как я перестал чувствовать себя живым и способным на что-то ещё кроме отвращения и принадлежности к чему-то.

Я был зол. Не из-за того, что Ариэнна немая. Мне, вероятно, было бы всё равно, даже если бы она оказалась глухой.

Я не понимаю, почему Винсенте обошёлся со мной так безответственно. Так, словно я не заслуживал правды. Словно я не значу для него ничего и ему нравится смотреть за тем, как я злюсь.

Я замираю, когда оказываюсь в центре лабиринта. Здесь тепло и тихо. Здесь есть она – мой источник дыхания.

Медленно приближаюсь к ней и открываю дверь. Беседка выполнена в готическом стиле. Чёрные железные двери отворяются с едва слышным скрипом, и я оказываюсь в своём мире.

В мире, где меня услышат, но промолчат.

Десятки кроваво-красных роз растянулись по стенам, и я задерживаю дыхание на секунду, когда вспоминаю, как мама попросила меня сорвать одну розу для неё втайне от отца.

Это была её последняя просьба, которую я отложил на потом.

Я до сих пор хочу вернуться и подарить ей эту проклятую розу, чтобы она хотя бы раз в жизни получила то, что желала. Моя мама была сильной.

Покачав головой, я вытаскиваю из кармана пачку сигарет и вытаскиваю одну. Зажигалка прекрасно справляется со своей задачей, поэтому мне не приходится швырять её в стену.

Хватаю небольшое пластиковое ведро со стола, на котором лежат садовые ножницы. Повернувшись, я выхожу из беседки и поворачиваю из центра лабиринта направо. Меня встречают чёрные качели, обвешанные искусственными перьями чёрного цвета.

Эти качели зачем-то построил отец так же, как и всё остальное на территории этого дома. Для меня до сих пор остаётся загадкой, зачем ему нужна была закрытая беседка, качели и фонтан.

Прохожу мимо качелей и снова поворачиваю налево. Меня встречает огромный фонтан в три этажа. Камень, который держит в себе воду, весь мокрый, поэтому кажется темнее. Серо-бежевый цвет одаривает меня своим холодом. Моя зелёная футболка не справляется со своей задачей, как полагается нормальным футболкам, но я не обращаю внимания на холод и набираю немного воды, опустив ведро в фонтан, а потом замираю на секунду.

Резкое желание почувствовать холод овладевает мной, и немного помедлив, я кладу ведро на бетон и зажимаю сигарету между средним и безымянным пальцами, а затем опускаю руку вниз, к воде. Ветер появляется из ниоткуда, растрепав мои волосы.

Ледяная вода касается пальцев моей левой руки. Держась за камень, я хмурюсь.

Об этом месте знают все в семье, но я единственный, кто приходит сюда. Прошло 5 лет с тех пор, как я был здесь в последний раз. Именно фонтан всегда был для меня самым крайним местом, куда бы я хотел попасть, потому что...потому что я всегда прятался здесь в детстве. В этой воде много крови. Сейчас её не видно, но мои глаза всё ещё живут прошлым, поэтому сквозь пелену времени я вижу только кровь, капающую с моих губ и рук в воду. К ним присоединяются мои слёзы, а потом всё резко исчезает.

Вода покрывает всю мою руку. Тревога внутри меня усиливается, покрываясь новыми ветвями чёрного разочарования. Холод замораживает мои чувства. Мне нравится это чувство. Всегда нравилось.

Немного помедлив, я резко вытаскиваю руку. Звук всплеска – единственное, что я слышу. Хватаю ведро с земли и возвращаюсь назад, к беседке. Чёрная дверь со скрипом закрывается.

Мои розы любят питаться водой, но не так часто, как я.

Стоит ли мне снова видеть ту кровь?

Эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась. Наклоняю ведро, и земля становится влажной, корни роз, вероятно, жадно впитывают в себя жидкость.

Если бы я не был трезвым, то мог бы поклясться, что видел, как мои розы вдыхают воздух.

Откладываю ведро обратно на стол. Несмотря на то, что здесь были ножницы, я никогда не срезал шипы роз.

Мне нравилось, как чувствуются острые иглы роз в руках, и мне хотелось, чтобы все почувствовали это. Они делают больно, но не всегда протыкают кожу. Эта вечная угроза просто висит в воздухе, каждый раз напоминая о себе. Роза красива, мудра и справедлива. Она королева, но ей нужна защита. Она не наивна и не позволит кому-то использовать её.

А может, я хотел бы.

Шипы будут в крови, если встретятся с мазохистом.

От восхищения моими розами меня отрывает резкий скрип. Повернув голову направо, я не вижу никаких следов открытия двери.

Что за чёрт?

Нахмурившись, я вытаскиваю пистолет из кобуры и начинаю бесшумно ступать по полу. Сигарета, зажатая между моими губами, отбрасывает незаметную тень на моё лицо.

Знаю, что никто не может проникнуть на нашу территорию. Но я также знаю, что никто из моей семьи не появляется в задней части дома. Никто не является таким же жестоким по отношению к себе, как я, чтобы вспоминать прошлое.

Моя мокрая левая рука крепко сжимается в кулак, когда я выхожу из беседки и оставляю дверь открытой, на всякий случай. Скрип повторяется, и я понимаю, что он исходит от качелей.

Качели? Я же не в гребаном ужастике, чтобы привидение решило появиться ночью. Отец, у тебя было много лет на то, чтобы ты появился и продолжил портить нам жизни, почему именно сейчас?

Почему люди (привидения тоже) не хотят оставлять меня в покое?

Склонив голову, я изучаю окрестность вокруг себя на наличие любых движений, но ничего не нахожу и двигаюсь в сторону источника звука.

Качели. Повернув направо, я резко останавливаюсь, направив пистолет перед собой. Но мои брови хмурятся, я выпрямляюсь, а рука с оружием медленно опускается, когда в темноте, под лучами лунного света я вижу Ариэнну.

Она отталкивается ногой, элегантно тянет свои белые пальцы к чёрному железу, чтобы ухватиться за них. Девушка катается медленно и с малой интенсивностью, как будто просто хочет убедиться, что качели двигаются.

Я позволяю себе разглядеть в темноте её грустный взгляд, направленный в небо. Брови, которые нахмурились, будто ожидая боли. Прямой нос, который иногда сужался при вздохе. Пухлые губы, которые даже издали не теряют свой мягкий яркий окрас розового. Шею, которая имеет бледную кожу. Выступающие ключицы. Длинные пальцы, робко, но крепко держащиеся за тёмный металл.

Без макияжа она была...

Ариэнна была такой нежной и очаровательной с такого ракурса. На мгновение я почувствовал себя идиотом за то, что оставил её там, в комнате. Но мой гнев был сильнее. Девушка не замечает меня, иногда покачивает ногой, внимательно глядя на луну.

В лунном свете черты лица девушки становятся мягче. Фотографам бы определённо понравилась поза, в какой она сидит и освещение. Белый, неяркий, похожий на водную гладь свет озаряет её зелёные глаза. Мне до сих пор не нравится то, что они так похожи на глаза мамы.

Выражение моего лица разглаживается, когда я вижу одну слезинку, медленно стекающую вниз по её безупречной коже.

Я не собирался обидеть её, но уже испортил всё с первого дня.

Знал ведь, что это не обвенчается успехом. Что я не могу справиться с резкими изменениями. Что веду себя как мудак, если всё выходит из моего контроля.

Я протягиваю руку к сигарете и вытаскиваю её.

–Ты любишь розы?

Она вздрагивает, прижимая правую руку к груди, ошарашенный взгляд находит меня. Её губы приоткрываются, брови искажаются от непонимания. Я засовываю пистолет в кобуру и подхожу к ней, сажусь рядом. Раскачиваю качели. Бросаю сигарету на землю и тушу ногой. Скрип – единственное в ночной глуши, что мы оба слышим за исключением тихого журчания воды вдалеке. Это фонтан.

Когда она не делает никаких движений, я повторяю:

–Ты любишь розы?

На этот раз я не отрываю своего взгляда от её рук. Я не знаю язык жестов, но надеюсь понять.

Ариэнна тихо вздыхает, а потом нерешительно кивает.

Я хочу схватить её за руку, но передумываю.

–Идём за мной.

Нехотя встав, она шагает за мной быстрыми шажками, а потом становится рядом со мной. Мы поворачиваемся направо и выходим в самую большую свободную область с беседкой. Чёрные изгибы украшают постройку, делая её более загадочной. Открываю дверь и жду, когда девушка зайдёт. Бросив на меня косой взгляд, она заходит внутрь и сразу останавливается. Я не жду, а прохожу дальше, в центр моей маленькой оранжереи, в царство красных роз.

–Я хочу познакомить тебя с розами.

Смешок выходит из её рта, и я поворачиваю голову к ней. Мягкая улыбка скользит по губам Ариэнны, делая её такой...менее грустной.

–На этой стороне стены, у окон живёт Розалия. – я указываю рукой на правую стену. Ариэнна поднимает голову, глядя на высокое растение, облизывает губы и кивает. – А слева Каталина.

Губы девушки складываются в букву «о», когда она слышит имя второй розы.

–Тебе понравилось имя? Поэтому ты удивилась? – спрашиваю я, подходя к окну напротив нас, но не отрывая взгляда от своей жены. Она один раз кивает, поднимает руки, но не решается показать мне жесты. Озирается по сторонам в поисках чего-то, а потом её плечи поникают.

Я знаю, что ей нужно. Отворачиваюсь и щелкаю выключателем. Спустя секунду на розы падает слабый свет и вся беседка освещается тёплым светом. Маленькие лампы свисают с потолка, напоминая мне о том, как Анна любила в детстве прибегать сюда.

Ариэнна удивлённо моргает, а потом отходит назад, заметив под своими ногами движение.

Но это не совсем движение.

На полу начинают появляться красные узоры в виде бантов, бессмысленных крючков и крестов. Мои брови хмурятся, когда я наблюдаю за тем, как моя жена опускается на колени и кладёт обе руки на пол, приближая своё лицо к стеклу. Вскинув брови, Ариэнна проводит указательным пальцем по толстому стеклу, повторяя узоры, а потом улыбается.

Прищуриваясь, я вытаскиваю телефон из заднего кармана, захожу в заметки и передаю гаджет своей жене. Она что-то быстро печатает, а потом возвращает его мне.

«Ты знаешь язык жестов?»

Усмехнувшись и слегка развеселившись такому вопросу, я отвечаю вслух:

–Если бы знал, то не отдавал бы тебе телефон.

Между её бровями появляется складка, задумчивый взгляд сменяется на весёлый, когда до неё доходит смысл моих слов. Моя жена тянется к телефону, вырывает его из моих рук и продолжает писать.

Я прислоняюсь к столу за своей спиной, скрестив лодыжки и руки на груди. Ариэнна всё ещё сидит на полу.

На холодном полу. Она в одних джинсах и бордовой обтягивающей кофте. Сейчас весна, но это не значит, что погода позволяет нам ходить в шортах и майках. Особенно по ночам температура воздуха опускается, и становится холодно.

–Встань с пола, Ариэнна. – прошу я её.

Я слышал, что во время месячных это может обернуться ужасным последствием в виде болей в животе.

Девушка бросает на меня недоверчивый взгляд, а потом виновато поднимается.

–Я не хочу, чтобы ты болела. – объясняю я. После моих слов она расслабляется и передаёт телефон обратно.

«Мне очень нравится имя розы слева. Каталина выглядит величественно. Ты сам сажал их? И поливаешь их тоже ты?»

Я перечитываю сообщение снова и снова, потому что не могу, чёрт возьми, сосредоточиться.

–Да. Сюда никто не приходит, кроме меня.

Во взгляде Ариэнны появляется интерес. Она тянет руку к телефону.

Я невольно улыбаюсь тому, как девушка вытаскивает кончик языка, пока печатает текст в моих заметках.

«Прости, если я помешала тебе. Я просто хотела выйти из дома и случайно наткнулась на лабиринт. Полагаю, ты привёл меня в центр.»

–Почему ты хотела выйти из дома? – я хочу знать причину. Возможно, причина стоит перед ней.

Она отрицательно качает головой, отказываясь отвечать. Будто это не имеет значения.

Я провожу рукой по лицу, понимая, что не смог остаться наедине. Удивительно, но рядом с Ариэнной я не испытывал раздражения.

–Мне нужно идти спать, Ариэнна. Если тебе хочется покататься на качелях в одиночестве, то катайся. Дом теперь в твоём распоряжении. Никто не скажет тебе ничего, если ты решишь провести всю ночь в одиночестве в лабиринте. – мой голос спокоен, но я чертовски устал за сегодняшний день. Выключаю лампочки, красные узоры тоже исчезают, будто умерев.

Мне нужно не сойти с ума.

Глаза девушки резко распахиваются, встречаясь с моими. Она подходит ко мне и испуганно качает головой.

К чему такая реакция? Господи, дай мне грёбаных сил.

–Тогда идём.

Она приобнимает себя за плечи.

Блять.

У меня даже нет пиджака с собой.

Не оборачиваясь, я иду вперёд, поворачивая направо и налево. Наконец, мы доходим до выхода, а потом направляемся к дому. Сейчас 2 ночи.

А мне нужно проснуться в 6.

Оглядев дом сверху вниз, Ариэнна начинает переминаться с ноги на ногу.

Ей нужно в туалет? Она нервничает? Боится?

Закатив про себя глаза, я отворачиваюсь. Мне нужно перестать думать о ней.

Я открываю входную дверь и захожу внутрь. Кромешная темнота встречает меня. Поняв, что этот дом чужд для моей жены, я, подумав, аккуратно беру её за руку и поднимаюсь вместе с ней на второй этаж и иду в западное крыло.

В комнате тоже темно, и ветер дёргает прозрачную штору. Подойдя к балкону, я закрываю длинную дверь и поворачиваюсь к Ариэнне.

–Если тебе некомфортно, я бы предпочёл, чтобы ты спала в другой комнате. Никто тебя не тронет. – после этих слов её испуганный взгляд впивается в меня, а губы дрожат, когда она качает головой. Отрицательно. Я выгибаю бровь и, сжав губы, снова отдаю свой телефон девушке. Выждав минуту, получаю его обратно.

«Пожалуйста, не оставляй меня одну в темноте никогда. Я знаю, что ты недоволен этим браком, но у меня будет одна единственная просьба, пока ты живёшь со мной. Умоляю, Рикардо, не позволяй мне находиться в темноте одной.»

Я прикусываю уголок губ, мысленно хмурясь.

Она боится темноты? Это серьёзно?

Вздохнув, сдаюсь. Я надеялся, что она уйдёт без лишних вопросов, потому что я не смогу уснуть рядом с чужим человеком.

Нужно привыкнуть.

–В таком случае, если ты стесняешься переодеваться передо мной, здесь есть комната, смежная с моей. Можешь сделать все дела там, а потом лечь рядом. Утром меня не будет здесь. – объявляю я, указав подбородком на деревянную дверь.

Никакой реакции в ответ не получаю, но вижу, как девушка хватает свой чемодан и заходит в ту комнату. Воспользовавшись её отсутствием, я снимаю с себя футболку и штаны, оставшись в одних трусах.

И как мне, блядь, спать рядом с ней?

Недовольный таким раскладом событий, я ложусь в постель и укрываюсь одеялом до пресса. Включаю ночник. Услышав небольшой шум, поворачиваю голову и вижу жену, одетую в белую ночнушку.

Ладно.

Она так же тихо проскальзывает мимо меня, обходит кровать и ложится рядом. Дождавшись её удобства, я протягиваю руку и отключаю ночник.

В ответ слышится длинный вздох. Отворачиваюсь и кладу голову себе на руку, закрыв глаза.

Моя паранойя не даст мне уснуть.

В удивительной тишине я впервые хочу услышать хотя бы какой-то шум. На мгновение я думаю над тем, как приятно было бы получить «Спокойной ночи» голосом Ариэнны, но сразу же вытесняю эту мысль из головы, сосредоточившись на мигании циферблата с часами, стоящего на полке перед моими глазами.

Изменения неизбежны, понимаю я. Изолированный от всего мира человек тоже испытывает новшества. Не физически и даже не биологически, а психологически. Он станет задумываться о том, о чём раньше даже не собирался. Возможно, следовало бы утонуть в море иллюзий, как это делают многие. Надеть розовые очки. Поверить в лучшее. Но я не вырос в той среде, где можно было бы сделать хотя бы что-то из этого. Следует отдать должное: моё прошлое воспитало меня достаточно жестоко, чтобы я перестал верить в добро.

Буду ли я считаться циником, если скажу, что люди на самом деле эгоистичны и никогда не смогут понять друг друга в полной мере? Мне всё равно.

Им тоже. Самая известная, но позабытая людьми печальная правда состоит в том, что люди друг друга не слушают. Они много разговаривают, но попробуйте прислушаться и поймёте, что не услышите ничего.

Ничего стоящего.
Ничего уважительного.
Ничего разнообразного.
Ничего запоминающегося.

Они выискивают выгоду, фальшиво улыбаются, чтобы получить желаемое, а когда добиваются того, чего хотели, пропадают бесследно. Самая отвратительная часть заключается в том, что мы все так делаем, хотим мы признаться в этом или нет. Используем, улыбаемся, сменяем обстановку. Улыбаемся, сменяем обстановку, используем. Сменяем обстановку, улыбаемся, используем. Возможность, в другом порядке.

Кого волнует, когда никто не хочет слышать?

Все люди ищут собственную выгоду. Не может быть такого человека, который жалел бы меня. Им некогда. Мне тоже. Зачем кому-то тратить своё время на другого? Нет смысла доверять кому-то. Всем плевать на ваши проблемы, на ваши психические расстройства, на ваши эмоциональные срывы, на ваши панические атаки, потому что это не их тело, не их разум, не их сознание. Они жестоки.

Но я хуже.

Неожиданно для меня, на мой бок ложится чья-то рука. Замерев на мгновение, я вспоминаю, что рядом со мной была моя жена. Тёплая кожа касается моей холодной, обнимая.

Она делает это осознанно.

Ариэнна ещё не спит. Её дыхание не замедлилось и не стало ровнее.

Я ненавижу прикосновения. Мои брови хмурятся в темноте, когда я думаю над тем, почему не чувствую отвращение к её руке на моём торсе. Подумав немного, решаю не убирать руку жены и оставить её в таком положении.

Она попросила не оставлять её в темноте.

Физически?

Нет.

Ей нужно было быть со мной морально.

***

Ариэнна

Кассандра уходит. На её место приходит тишина. Всегда преследующая меня, впивающаяся в мои покои тишина.

Тремор в руках стихает, дыхание выравнивается, когда я медленно поворачиваю голову и вижу за окном тьму ночи.

Я одна. А если у них выключается свет по определённому режиму?

Тряхнув головой, я пытаюсь побороть дрожь в ногах и частое сердцебиение. Получается ли у меня? Не уверена.

Неужели он не знал? Не был предупреждён? Почему людям важен мой голос? Почему они ненавидят меня только из-за этого? У них тоже чего-то нет!

Встаю со своего места и пытаюсь собраться с мыслями. Что я могу сделать? Лечь спать? Где? На этой же кровати? А если свет выключится? Я не смогу уснуть.

Ночь меня пугает намного меньше, чем темнота в помещении. На улице мне легче. Спокойнее.

Если я пойду к Кассандре, она может мне помочь? Уснуть со мной? Звучит чертовски странно, я знаю, но стоит учитывать, что это новый дом, новая жизнь, и я здесь одна. Морально.

Меня окружает только дискомфорт.

Но я решительна. Поэтому я подхожу к единственному чемодану в углу комнаты и начинаю рыться в ней в поисках любой одежды. Нахожу свои любимые джинсы-клеш и бордовую кофту, надеваю их. Захожу в ванную и смываю свой макияж. С трудом, но мне удаётся это сделать благодаря советам визажиста. Выхожу из комнаты и робко прохожу по коридору в самый конец, где слышу слабый женский голос. Я не уверена, что это Кассандра, но кто бы это ни был, он поможет мне найти её. Я стучу три раза и жду ответа. Через несколько секунд полной тишины дверь открывается, и за ней я вижу хмурую Сильвию. За ней, на кровати сидит Анна.

Они были заняты важным разговором, понимаю я. Поняв это, я выдыхаю и виновато качаю головой, собираясь уйти.

–Стой. – требовательный голос старшей сестры в семье Соррентино останавливает меня, и я поднимаю взгляд к ней в ожидании.

Анна медленно встаёт с кровати и подходит к двери. В их комнате горит розовато-жёлтый свет. На полке около зеркала горит милый ночник.

–Тебе что-нибудь нужно? Я могу помочь, если ты потерялась.

Она выглядит уставшей, поэтому я не смею просить у неё воды. Хотя очень хотела бы. Полагаю, язык жестов ни одна из них не знает. Вытаскиваю из заднего кармана телефон, захожу в заметки и начинаю печатать:

«Я хотела найти Кассандру или выпить воды, но не знаю местонахождение ни комнаты Кассандры, ни кухни. Не хотела вас беспокоить, поэтому можете возвращаться к разговору. Только подскажите, где кухня, пожалуйста.»

Прочитав, сёстры переглядываются, и во взгляде Сильвии я не пропускаю настороженность. Заметив это, Анна резко сменяется в лице и улыбается мне.

–Ты тоже устала. Не обесценивай себя. Я покажу тебе кухню и даже дам печеньку, если захочешь.

Я слабо улыбаюсь и киваю. Анна проходит мимо меня и хватает меня за руку, заставляя пойти за ней. Сильвия передаёт мне мой телефон и закрывает дверь за моей спиной.

Боюсь, у нас с ней отношения не будут складываться. Девушка кажется мне холодной и грубой. Но мне не хотелось бы быть в разладе с кем бы то ни было в этом доме. Отныне я тоже Соррентино, и в моих же интересах наладить контакт со всеми.

Даже с Винсенте.

Я дохожу до просторной кухни с белым мрамором в качестве пола. Стараясь не показать своего удивления, я просто поднимаю руку, чтобы почесать свой нос. Спасибо моему объемному рукаву, который прикрывает моё лицо.

Анна наливает мне воды из графина, а потом ставит его на место. Передаёт его мне и облокачивается о столешницу спиной, внимательно наблюдая за мной. Карие глаза девушки наполняются теплом и измученностью.

–Я бы хотела, чтобы ты чувствовала себя комфортно в нашем доме. Не бойся просить что-то. Мы теперь семья. А у нас это слово несёт за собой тяжёлый смысл.

Я допиваю воду и подхожу к раковине, становлюсь рядом с ней. Мою стакан, чувствуя на себе пристальный взгляд девушки.

–Ты кажешься мне милой. Если бы меня выдали замуж за кого-то вроде Рикардо, я бы ревела весь день от страха. А ты даже не подаёшь виду.

Она пожимает плечами и добро улыбается. При упоминании Рикардо во мне что-то треснет. Я старательно избегала того, что произошло несколько минут назад и каким кошмаром для меня обернулась эта ночь.

Заметив изменения в моём лице, Анна нахмурилась и обеспокоенно взяла меня за руку.

–Кстати говоря, где Рикардо? Почему ты в это время со мной? Я не задумалась что-то.

Сначала я просто смотрю ей в глаза, а потом, немного помедлив, неуверенно пожимаю плечами и высвобождаю руку из её хватки.

–Спасибо большое. – показываю я, надеясь, что она поняла, и ухожу обратно, не дожидаясь реакции Анны.

Нет, я сойду с ума в этом доме. Здесь все относятся ко мне с добром, но я чувствую подвох. В этом доме что-то не так. Как говорил Альфа, тут чего-то не хватает. Оказавшись в центре какого-то коридора на первом этаже, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь вспомнить путь, по которому пришла, а потом вижу перед собой огромную белую дверь.

Дверь на улицу.

Не думая, будто в трансе, бреду к ней и через секунду оказываюсь на улице.

Прижимаюсь к ней спиной, расслабляю плечи и чувствую приятный холод от ветра, который дует мне в лицо. Поднимаю голову вверх.

На небе всё ещё звёзды. Они мерцают. Так же, как и моя уверенность насчёт того, смогу ли я выжить в такой обстановке.

Мне хочется вернуться домой, к себе домой, где меня ждёт папа. Возможно, в глубине души я хотела бы вернуться в тот дом, когда после криков от щекоток и громких смехов с сестрой я бежала к воротам, сломя голову, чтобы не опоздать и не разочаровать маму. В тот дом, где по приезде я чувствовала запах любимой лазаньи и оказывалась в теплоте.

Здесь горит камин. Но я перестала чувствовать тепло с тех пор, как переехала из дома, в котором я сидела рядом с сестрой и смотрела на то, как папа с мамой тайно держатся за руки под столом, будто подростки.

Погрузившись в свои мысли, я не замечаю, что начала идти в неизвестном мне направлении и оказалась около огромного лабиринта.

У них есть всё.

Лунный свет освещает мой путь, и я даже не думаю о том, что могу заблудиться. Мне нужно быть далеко. Далеко ото всех, от мира, от людей. Мне нужно подумать. Иначе я действительно сойду с ума.

Поворачиваю налево, проводя рукой по зелёным стенам и понимаю, что зашла в тупик. Мои несколько попыток дойти до центра оказываются тщетными, поэтому я снова разворачиваюсь и иду направо. Каково же было моё удивление, когда я увидела перед собой качели. Чёрный металл с изгибами в стиле барокко манит к себе, поэтому я решительно настроена покачаться на них.

Быть может, это не я, а мой внутренний ребёнок. Физически я здесь, морально – всё ещё в том вечере.

Я аккуратно пытаюсь сесть на качели, слышу скрип и шиплю. Снова пробую сесть, на этот раз более уверенно и обхватываю руками цепи. Мои ногти стучат друг о друга. Звук непривычный, я даже съеживаюсь.

Медленно расслабляюсь и кладу вторую руку на правую сторону. Она пуста, со мной не сидит никто, кроме лучей луны. Меня даже не волнует то, как я вернусь назад и будут ли искать меня.

Сейчас меня интересует только прохладный ветер, проходящий сквозь мою прозрачную, но слегка запятнанную кровью душу. Только луна, наблюдающая за моим взглядом, наполненным страхом всю жизнь. Луна – это причина всех слёз от счастья и улыбок от тоски. Она знает всё. В ночи, когда мне некому было выговориться, я мысленно обращалась к ней. Она в курсе всего.

Почему-то хочется заплакать. Точнее, зареветь. Зарыться кому-то в грудь и зареветь, с всхлипами, с разрывающейся душой и нытьём.

Одинокая слеза падает вниз.

–Ты любишь розы?

Ошарашенная, я резко вздрагиваю. Что? Моя голова поворачивается направо, и в нескольких метрах от качелей я вижу Рикардо. В его руке сигарета.

Альфа говорил, что у него нет плохих привычек.

Я хмурюсь.

–Ты любишь розы? – снова повторяет он, медленно подходя ко мне уверенными шагами. Парень садится рядом со мной, с правой стороны и тушит сигарету ногой, а затем начинает качать нас. Я непонимающе смотрю на него.

Буквально полчаса назад он оставил меня одну и был раздражён до безумия тем, что я немая. А сейчас внимательно смотрит на мои руки в чёртовом ожидании. Когда я, спустя время, которое я провела в шоке, неубедительно киваю, он, наконец, отводит свой взгляд от моих рук и встаёт.

–Идём за мной.

И он показывает мне розы. Я вспоминаю знаменитую крылатую фразу Ричарда Бринсли Шеридана. «Пройдёмте в сад, я покажу вас розам». Но в данном случае мы прошли в беседку, а затем и в бездну моего молчания.

Рикардо больше не зол. Он спокоен, как удав. Я не могу прочитать ни одну из его эмоций, и это пугает.

Я буду биться до конца. Я узнаю его. Я спасу. Я...

Выживу?