Глава 12.
Ариэнна
Меня будит не солнечный свет, как бывает в фильмах, а громкий смех, доносящийся с первого этажа. Я с трудом открываю глаза и неосознанно ищу рукой Рикардо. Когда его не оказывается рядом, я смотрю на часы, висящие на стене и удивляюсь.
В последнее время я часто сплю очень много, но сейчас, вероятно, на то была причина. Ночью я еле уснула, потому что много думала о Рикардо.
Сейчас 12:56, и я чувствую дикий стыд за то, что так поздно проснулась. Возможно, мне следовало бы уже приготовить завтрак или что-то наподобие. Я никак не могу влиться в доверие другим членам семьи, и мне нужно исправить это как можно быстрее.
Переодевшись и умывшись, я спускаюсь на первый этаж, не забыв взять с собой телефон. У входа в зал я останавливаюсь, удивлённая. Винсенте и Лоренцо лежат на полу и бьют друг друга подушками. Я никогда бы не подумала, что самый жестокий Капо будет играться со своим младшим братом таким образом. Я хочу войти и поздороваться, но мой взгляд падает на двух сестёр, сидящих на полу поодаль от братьев. Анна что-то рассказывает с энтузиазмом, пока Сильвия держит её за руку и уверенно кивает, поддерживая и иногда закатывая глаза. Я могу почти поклясться в том, что уверена: они сплетничают.
На мгновение я вспоминаю день из детства, когда Лия с таким же воодушевлением рассказывала мне о том, как парень в её классе бесил её своими вечными подколами. Тогда мы предположили, что он влюбился в неё, и, возможно, даже были правы, потому что с тех пор, как моя сестра умерла, я больше нигде его не видела.
Умерла.
Эта мысль пронзает меня с такой силой, что я снова вздрагиваю. Сейчас, глядя на двух сестёр, мирно болтающих о мелочах, я представляю, какими дружными мы могли бы быть с Лией, будь она здесь. Я бы хотела хоть раз услышать её голос и спросить, как она себя чувствует.
— Ариэнна. – я слышу сбоку уже знакомый мужской голос и поворачиваюсь к нему. Рикардо смотрит на меня с напряжением в глазах. – Ты в порядке? – он наклоняется, когда задаёт вопрос, чуть склонив голову набок.
Кажется, этот вопрос должна была задать ему я, но сейчас мы поменялись местами. Я киваю, но это выходит не так уверенно, как мне хотелось бы. Я указываю пальцем на него, молча задавая такой же вопрос. Парень выпрямляется. Его взгляд пробегается по комнате, прежде чем он отвечает на мой вопрос.
— Я в порядке.
У меня складывается впечатление, что Рикардо неприятно говорить об этом, судя по тому, как он сжимает губы и хмуро смотрит на своих братьев, поэтому я просто киваю, не желая больше делать ему больно.
— Не стал будить тебя, когда все завтракали. Ты очень крепко спала. – заявляет мой муж, встав около меня и сложив руки на груди. Мы стоим у входа в зал, и если честно, наша разница в возрасте выглядит такой заметной с такого ракурса. – Но на столе всё осталось. Если хочешь, можешь поесть.
Я вздыхаю, понимая, что действительно голодна. Поднимаю руку и показываю мужу «Спасибо», прежде чем уйти на кухню.
Я наливаю себе чай и сажусь за стол. Каким образом мне стоит улучшать отношения с семьёй Соррентино, если они...совсем другие. У них свой мир. Я не видела ни одной семьи, где была бы настолько сильная связь.
Я ем панкейки с мёдом, а потом убираю всё со стола. У меня даже появляется желание всё вымыть, поэтому я начинаю раскладывать посуду около раковины. Смех из зала доносится всё громче и громче. Улыбка появляется на моём лице, когда я слышу, как Лоренцо просит Анну перестать щекотать его.
Возможно, я ошиблась насчёт Винсенте. Он не такой и безжалостный, когда находится в окружении своих братьев, сестёр и жены.
— Ариэнна. – я снова слышу своё имя и поворачиваюсь назад, вижу Рикардо. Он стоит у двери, облокотившись о стену и скрестив ноги в лодыжках. Я выключаю воду и сосредотачиваю своё внимание на парне. – Тебе нравятся покупки?
Оу. На самом деле, я никогда особо этим не занималась, поэтому трудно сказать, но я всегда с восхищением смотрела американские сериалы, где девчонки скупали весь магазин и выбегали оттуда с пакетами в руках.
Я пожимаю плечами.
— Лоренцо и Сильвия сегодня едут в магазин одежды. Они будут рады, если ты поедешь с ними.
Страх зарождается в моей груди. Я с ними почти не контактировала. Рикардо – единственный человек в семье Соррентино, с кем я не чувствую себя тревожно.
— Я присоединюсь к вам позже. – он успокаивает меня, и только потом я киваю. – Сильвия расскажет тебе планы. Спасибо, что согласилась.
И он уходит, кивнув мне. У Рикардо есть привычка наклоняться ко мне каждый раз, когда он разговаривает со мной. Но это происходит каждый раз, когда я опускаю свой взгляд или закрываюсь от него. Он любит входить в моё личное пространство, при этом не заставляя меня чувствовать дискомфорт.
Я домываю последнюю чашку и вытираю руки о полотенце, прежде чем выйти из кухни и зайти в зал. Винсенте и Рикардо здесь нет, но вся остальная семья всё ещё в сборе.
— Арри! – радостный голос мальчишки настолько удивляет меня, что я смотрю на него вытаращенными глазами. Лоренцо встаёт напротив меня. – Давай поговорим.
Я с забавой смотрю на него. Поговорим? Это такое неуместное слово, что я даже тихо смеюсь. Сильвия закатывает глаза.
—Лоренцо, завязывай с тяжёлыми наркотиками. Они тебе не идут на пользу. – говорит девушка с насмешливой ухмылкой. Младший Соррентино поворачивается к сестре и поднимает одну бровь.
—Сильвия, завязывай со своими нравоучениями. Они тебе тоже не идут на пользу.
Анна, в это время, проскальзывает ко мне и берёт меня за руку, отводит к дивану и сажает туда. Там сидит Кассандра, с улыбкой наблюдающая за семьёй. Я машу ей рукой, приветствуя, а потом около меня собирается оставшаяся часть Соррентино. Лоренцо сидит на полу, Сильвия в кресле напротив дивана, а Анна и Кассандра по бокам от меня.
— Чем ты увлекаешься? – спрашивает Анна, заправив прядь моих волос невзначай за ухо. Я настолько растеряна сумбурностью этой семьи, что даже не знаю, как реагировать. Тянусь к телефону в заднем кармане, но Сильвия останавливает меня.
— Не тянись к нему. Если теперь ты часть нашей семьи, нам нужно привыкнуть к новому стилю общения. Со временем, возможно, мы начнём понимать тебя лучше, но главное начать. Телефон не всегда может быть рядом с нами, а передать что-то важное нужно. Прояви к нам терпение, пожалуйста, и мы поймём, что ты хочешь, чтобы мы поняли.
Проявить к ним терпение? Эту фразу обычно употребляла я, но никто никогда по отношению ко мне. Лоренцо доверчиво улыбается мне, и я вздыхаю, убирая руку с заднего кармана.
Наверное, мне не стоит так быстро начать показывать на американском языке жестов. Поэтому я начинаю показывать другими жестами, более понятными для обычных людей.
Когда даже Кассандра сидит с хмурым выражением лица после двух минут объяснений, я встаю со своего места. Во взгляде Анны я вижу настороженность, будто она боится, что я уйду.
Но я всего лишь хочу показать один из самых популярных приёмов в балете, а потом встать в последнюю позу. Руки над головой, одна нога согнута. Я плавно перемещаю своё тело в исходное положение.
Сильвия единственная, кто не изменился в лице, но я вижу в её глазах скрытое удивление.
Кассандра вскинула одну бровь, глядя на меня.
—Ты балерина? – поражённо спрашивает Лоренцо. – Да Рикардо комбо урвал.
На моих щеках появляется румянец, и я опускаю голову, чтобы никто его не заметил.
— Как тебе живётся с этим? – с сочувствуем интересуется Анна, указав рукой на моё горло. Раньше я бы восприняла это как насмешку, но сейчас мне хочется просто улыбнуться с горечью.
Я пожимаю плечами.
— Нелегко. – догадывается Кассандра, взглянув на меня изучающим взглядом. – Если бы я была немой, меня бы никто не нашёл. Я бы сошла с ума и лежала в психической больнице.
—Тебе итак туда нужно. – скептически отмечает Сильвия как бы невзначай, но я чувствую напряжение между ними. Анна, тоже заметив это, переводит тему снова на меня, схватив мою руку.
— Ты не думала о том, чтобы давать уроки балета? – спрашивает Анна, взглянув на меня с искренней надеждой. Я отрицательно качаю головой.
— Тебе хотя бы нравится балет? – встречает Лоренцо, жуя жевательную резинку. Он дует шарик, а потом лопает.
Я многозначительно улыбаюсь, пожав плечами.
Сильвия меняет позу, скрестив ноги в коленях и бросает на меня вопросительный взгляд, прежде чем сосредоточиться на младшем брате, который активно что-то печатал в своём телефоне.
— Что насчёт твоей семьи? Они тебя поддерживают в твоих увлечениях? – интересуется Кассандра, положив голову на кулак. Холод пробегает по моему телу. Я сглатываю. Не зная, что сказать, я пытаюсь сдержать вздох, рвущийся наружу. Любое напоминание о семье заставляет кровь в моих жилах застыть. Когда я поворачиваю голову, я обнаруживаю на себе внимательный взгляд Лоренцо. Теперь он не кажется мне милым младшим братом. Я вспоминаю, что его тоже воспитывали как сына Капо и сжимаю руки в кулаки.
— Давай о другом. – но эта фраза выходит из уст Лоренцо, и я облегчённо выдыхаю, взглянув на него с великой благодарностью. Он ловит мой взгляд и поняв, что не совершил ошибку, снова становится милым младшим братом двух сестёр.
— О, кстати, вы поедете в город в магазин? – меняет тему Кассандра, вероятно, уже поняв, что я не буду отвечать на её предыдущий вопрос. Я киваю и указываю на Сильвию с Лоренцо. – Может, мне поехать с вами?
— Нет. – я слышу категоричный отказ в голосе Сильвии и съёживаюсь. Мне не нравится, когда люди в окружении меня находятся в ссоре.
Кассандра выгибает одну бровь, подняв подбородок.
— С каких пор ты раздаёшь приказы в этом доме? – тихо спрашивает она, и теперь я понимаю, как она стала Капо целой мафии. Морте-Росса была одной из самых опасных мафий за последнее десятилетие. Изначально она показалась мне очень мягкой натурой, и я даже задалась вопросом, являются ли слухи про то, как она убила нескольких своих людей на собрании выдумкой. Но сейчас, глядя на её непроницаемое лицо и тихий голос, несущий за собой угрозу, я понимаю, что она как никто подходит не только для роли Капо, но и для роли жены Винсенте Соррентино.
— Вспомни, что ты сделала в тот день, когда поехала по магазинам. – отвечает Сильвия, хмыкнув. Кассандра замирает, глядя в окно, а потом резко переключает свой взгляд на Сильвию.
— Откуда ты знаешь про то, что я делала в тот день?
Сильвия выглядит так, будто попалась в ловушку настолько неожиданно, будто такое было невозможно.
— Ты виделась с Адриано. – понимает Кассандра, победно улыбнувшись своей догадке. Она откидывается на спинку дивана и складывает руки на груди. – Ты бы рассказала о моём визите с ним Винсенте, но раз этого не случилось, значит, мой друг смог уговорить тебя. Интересно, каким образом ему это удалось, с учётом того, какой сукой ты являешься даже после того, как я исполнила твою мечту.
Мне не нравится ссора между ними и эти взгляды, которые они кидают друг другу.
— Твой Адриано редкостный мудак. – выплёвывает Сильвия, выпрямившись в кресле. – Он угрожал мне моим братом. Если бы я рассказала, он напал бы на нас и на Винсенте, а так как мой брат был в дикой слабости из-за тебя, Кассандра, я посчитала это опасным.
О, это защитная реакция. Кажется, она находится в проигрышной позиции. Я поворачиваюсь к Анне и больше не вижу на ней никаких следов от радости. Она полностью закрылась от всех, её лицо не выражает ничего. Я аккуратно беру её за руку, привлекая внимание к себе. Не знаю, о чём она думает, но это похоже на меня, когда я вспоминаю прошлое. Мягко улыбаюсь ей, сжав руку. Анна вздрагивает, но не отодвигается от меня.
Кассандра встаёт и подходит к Сильвии, наклонившись к ней с довольной улыбкой.
— Ты очень изобретательна, когда дело доходит до вранья. – она разочарованно качает головой. – Адриано последний человек, который способен на угрозу семьёй. И поверь мне, когда я говорю это, потому что ты не та, кто знает его больше восьми лет.
Я вижу, как во взгляде Сильвии проскальзывает что-то похожее на зависть или злость, когда она встаёт и уходит, не забыв опрокинуть Кассандру своим любимым холодом в глазах.
— Вообще-то, тебе лучше остаться дома. – отмечает виновато Лоренцо, поднимаясь с пола.
Ого. Я не думала, что он скажет такое.
— Лоренцо? – непонимающе смотрит на него Анна.
— Нет-нет! – он вскидывает руки, извиняюще глядя на Кассандру. – Это никак не связано с Сильвией. Там другая причина. Просто останься дома.
— Ты слабак, Лоренцо. – бросает Кассандра, отвернувшись к окну. – Так сложно признать, что ты на стороне своей сестры? Я не собираюсь обижаться на тебя из-за этого.
— Господи, нет! Я не могу сказать, почему тебе стоит остаться дома.
— Мне грозит опасность? Вы собираетесь меня убить? – с удивительным спокойствием спрашивает девушка. Я прикусываю верхнюю губу, боясь услышать новую ссору.
— Блять, с вами так сложно. – Лоренцо закрывает лицо руками и громко выдыхает. – Винсенте хочет сделать тебе сюрприз. – мальчишка разводит руки в стороны и отворачивается, разочарованный.
— Без матов рядом с девушками, Лоренцо. – мой взгляд сразу находит Рикардо, который подходит к своему брату и даёт ему подзатыльник. – Я понял, что тебе нельзя доверять секретов.
На моих губах появляется маленькая улыбка.
— А что мне надо было сделать? – возмущается младший, а потом уходит, закатив глаза на безмолвный, но осуждающий взгляд старшего брата.
— С тобой... – начинает Рикардо, и только потом я понимаю, что он обращается ко мне. Встаю с дивана, поправив одежду. Парень, наклонённый ко мне и сложивший руки крест на крест с раскрытыми ладонями, отодвигается, – поедут Винсенте, Кассандра и Анна. Планы немного поменялись, мы закончили дела чуть раньше, чем хотели.
Я удивлённо таращусь на парня снизу вверх.
— Не волнуйся, я приеду позже. – он успокаивает меня, и я показываю ему «спасибо». – Иди за мной.
И я иду, бросив на Анну извиняющийся взгляд. Она только отмахивается рукой.
Мы поднимаемся в нашу комнату. Рикардо открывает дверь, пропуская меня первой внутрь, а затем и заходит сам, аккуратно закрыв её. Как только он поворачивается ко мне лицом, в моем сердце будто что-то меняется. Я не знаю, с чем это связано, поэтому просто игнорирую это чувство.
Темно-зеленые глаза парня выглядят такими уставшими. Я не видела его в другой форме с тех пор, как переехала. Его лицо не выражает ничего, кроме безразличия.
— Оденься теплее, когда поедете. Сегодня не так тепло, как было вчера.
Я кратко киваю, ожидая чего-то ещё. Я скрещиваю пальцы перед собой, опустив руки вниз. Рикардо собирается уйти, но останавливается, взглянув на меня с легким интересом. И он действительно поворачивается ко мне, вдохнув.
— Тебе необязательно вставать, когда я захожу.
Что?
— Я бы хотел поговорить с тобой на другую тему после того, как вы приедете. Возьми это. – он передаёт мне карту. Я с недоверием беру её в руки. – Я имею достаточно денег, чтобы купить ещё пять особняков. Не переживай по этому поводу и купи всё, что тебе понравится.
И он выходит из комнаты, бросив взгляд на что-то позади меня. После того, как он уходит, я поворачиваюсь назад и вижу на кресле синий пиджак.
Тот самый, который я сшила.
Интересно, он заметил или вовсе забыл о том, что там были разорваны швы?
И с этими мыслями я иду собираться.
***
Рикардо
Тяжесть, которая накатывает, как только я открываю глаза каждое утро, невыносима. Иногда мне действительно хочется поверить в то, что я умер вместе с мамой.
Это утро ничем не отличалось от всех предыдущих, пока я не осознал, что рядом со мной спала Ариэнна, свернувшись калачиком. Тёмные пряди упали ей на лицо, закрыв его. Она крепко держалась за подушку, как будто это был единственный шанс на спасение.
Спасение от меня. От гребаного убийцы. От убийцы своей матери. Она не заслуживает быть с таким грязным и испорченным человеком, как я.
Я тяну руку, и, неосознанно задержав дыхание, убираю пряди волос назад, ни разу не коснувшись её жемчужно-белой кожи.
Я совершил такую ошибку, коснувшись её. Опускаю взгляд на свои руки и хмурюсь. Я почти вижу чёрную кровь, льющуюся с них. Это выглядит так отвратительно по сравнению с чистотой Ариэнны.
Если она когда-нибудь застанет мой приступ, это будет кошмаром её жизни. Я могу причинить ей боль, и это не входит в мои планы. Как защитить её от этого, мне бы хотелось знать.
Я встаю с кровати и иду умываться.
***
— Мне нужна твоя помощь. – утверждаю я, оказавшись рядом с братом в спортивном зале.
Да, в нашем доме есть зал, где мы с братьями тренируемся по утрам.
— Какое тщеславие, ублюдок. – получаю я в ответ от ухмыляющегося Винсенте, который поднимал штангу. Я смотрю на него сверху вниз со сложенными на груди руками. – Я же дал тебе выходной, чтобы ты оставил меня в покое по утрам.
Я слышу издевательство в его голосе и улыбаюсь.
— Я знаю, чем буду заниматься ближайшие несколько дней по утрам.
— Пошёл нахуй. – я вижу средний палец, показанный мне в порыве жутких любовных ощущений и усмехаюсь.
— У нас есть комната, которая никому не нужна, верно?
— А что, хочешь переехать туда? Тебя это не спасёт. Но я могу сделать так, чтобы ты остался один на один с белыми стенами. – мой брат, наконец, поднимается и встаёт напротив меня, потягивая руки в разные стороны. С него течёт пот, и это пока что лучший вид Винсенте по утрам. Я видел его в таком же виде, когда с него лилась кровь вместо пота.
Или кровь вместе с потом.
— Это в моей зоне интереса. – напоминаю я.
— Есть такая. На первом этаже с правой стороны. Там стоит один стол и одна полка. Я не знаю, зачем она существует.— Винсенте подходит к турнику, на которой висит полотенце и хватается за него. Он начинает вытирать шею и лицо, при этом глядя на меня с неподдельным интересом. – Зачем тебе она?
— Хочу сделать балетную студию.
Мой брат кривит губы, его руки перемещаются на голову.
— Боюсь спросить, с каких пор ты увлекаешься балетом. Почему не звал меня на свои выступления? Ты же знаешь, что мы семья. Я приму тебя любым.
Я устало выдыхаю, желая послать своего брата к чёрту, но единственное, что мне остаётся – это ждать, когда его невыносимая любовь к брату пройдёт.
— Это для Ариэнны.
А теперь его руки останавливаются, он поднимает свой взгляд на меня. Сейчас в его черных глазах я вижу подозрение.
— Допустим. Что ты хочешь от меня?
— Разрешение.
Я знаю, что это слово повлияло на Винсенте, когда он отворачивается от меня, как всегда делал это в детстве, чтобы не показать своих истинных чувств.
Прошлое:
Я выбегаю из подвала, иногда оглядываясь назад.
Он не увидит, он не услышит, он не должен.
Мои лёгкие горят, пока я бегу к выходу и с судорожной тряской открываю железную дверь, чтобы уйти из этого грёбаного места куда подальше. Этот выход ведёт в совсем другое место. Здесь нет забора. Это задняя часть нашего дома, которая направляет к лабиринту. После
лабиринта,
если поискать, есть лес. Но туда никто не ходит, потому что никто и не знает, как туда попасть.
Кроме меня.
Меня рвёт прямо на ближайший куст, и я падаю на колени.
Какой же слабак.
Винсенте бы на моём месте давно пустил пулю в голову этому парню.
На улице пасмурно, даже туманно. Вероятно, шёл дождь. Я вытираю рот рукавом кофты и встаю на ноги. Горло дерёт, глаза слезятся не от желания заплакать, а от давления и сильного ветра. Моё дыхание неровное.
Я всё ещё вижу перед собой связанного человека, который умоляет о пощаде. Вижу, как с него сдирают кожу, как он кричит. Слышу, как хрустят кости, когда ему ломают руки. Чувствую, как кто-то дышит мне в шею, крепко прижимая меня к стеклу, через которое я вижу пытки над человеком.
Я даже не знаю, в чём он виноват и виновен ли вообще. В моей голове звучит только одно: «Это пройдёт, это тоже пройдёт. Ты делаешь это, чтобы увидеть маму. Мама обрадуется, если тебя увидит. Тебе нравится, когда она радуется».
Я всё ещё чувствую, как крепкие руки отца держат меня за подбородок, а его потное тело упирается мне в спину, сжимая в тиски между стеклом и его жиром. Если я пророню слезу, я окажусь на месте того парня, мне ясно дали понять это.
Бреду по длинной тропинке, оборачиваясь назад, боясь за любой шорох. Если это отец, меня здесь не найдут. Мои ноги, будто приклеенные к земле, еле несут меня, когда я почти бегу к лабиринту. Я поворачиваю направо и налево, и каждый гребаный раз натыкаюсь на зеленую стену.
Где-то вдалеке поёт птица. Она одна единственная, кого я слышу, кроме ветра. Мои руки стёрлись в кровь от того, с какой скоростью я пробегаю около веток и как сильно я прижимаю свои ладони к ним. Я бегу и разворачиваюсь до тех пор, пока не вижу огромный фонтан и издаю громкий выдох.
Всё вокруг останавливается. Звон в ушах прекращается. Дыхание замедляется.
Я медленно, почти полная, волочу ноги к фонтану и останавливаюсь перед ним, боясь пошевелиться. Если я посмотрю на своё отражение, я не сдержусь. Холодный ветер появляется снова, подув мне справа. Я опускаю руку в воду и начинаю рисовать невидимые узоры. Что-то издаёт звук, но я настолько увлечён холодом воды, который замораживает почти все мои страдания и мысли, что даже не обращаю на это внимание.
Кап-кап.
Чем дольше я вожу рукой по ледяной воде, тем сильнее мне хочется раствориться в ней. Она убивает тьму в моей душе. Я не хочу быть плохим. Я не должен был убивать того парня, не должен смотреть на пытки другого. Мороз пробегается по моей коже, и в этот момент я впервые решаю закрыть глаза. Холод вдыхает в себя мою боль, причиняя мне ещё больше ужаса, убивая меня постепенно.
Я уже не чувствую свою ладонь.
Кап-кап.
Я открываю глаза, позволяя себе прислушаться к звуку.
Кап-кап.
Немного наклоняю голову вниз, избегая своего отражения и...вижу кровь.
В воде кровь.
Я резко вытаскиваю руку, но на ней нет никаких порезов. Она красная из-за холода, но не из-за ран. Я облизываю губы и чувствую привкус металла. Мокрой рукой я провожу по верхней губе и вижу ещё больше крови. На пальце остаётся розоватый след.
Тогда я наклоняюсь к воде и вижу в отражении своё лицо и нос, с которого капает кровь.
Кап-кап.
И тут я вижу кое-что ещё в отражении за своей спиной.
Кое-кого.
Через секунду моя голова оказывается под водой, а руки крепко сжимают жёсткий камень. С каждой секундой мои лёгкие всё больше и больше становятся неспособными на вдох, и мне кажется, что это будет моим последним днём.
Я пытаюсь отбиться, царапаю руки отца, но единственное, что мне удаётся – это не кричать, чтобы не тратить дыхание. Но мои лёгкие горят. Пальцы сжимают до крови бетон, глаза не открываются, и я слышу только обрывки фраз отца. Я ослабеваю.
Я...не могу...
Я...
Погиб?
Мою грудь разрывает дикая боль, когда я понимаю, что вдохнул. Мои глаза открываются, и я вижу перед собой разъярённого отца.
— Ты трус и слабак, мальчик. – утверждает он, стоя надо мной со злым выражением лица. Его тонкие губы сжаты в линию, а глаза горят агрессией.
Агрессия. Агрессия. Агрессия.
Везде, в каждом вдохе и в каждом слове я вижу и слышу только её.
Я судорожно провожу рукой по лицу и понимаю, что сижу на земле. Отец наклоняется, берёт меня за кофту и приближает своё лицо к моему.
— Скажи мне, почему ты сбежал, как слабая девочка.
Я сглатываю и чувствую во рту вкус воды из фонтана.
— Я не хочу убивать. – с хрипом признаюсь я, меня захватывает кашель. Пока я пытаюсь отдышаться, в меня прилетает кулак. Моё лицо оказывается прижатым к мокрой земле.
— Ты будешь убийцей. Я выращиваю из вас монстров, а не никчёмных людей. Ты не увидишь свою мать ещё 3 месяца, слышишь меня, тварь?
Слёзы заполняют мои глаза, и я сразу их закрываю, чтобы он не смог отличить их от обычной воды. В моей душе что-то ломается.
Я очень хочу увидеть маму. Я хочу, чтобы она поняла, что не одна. Что я буду рядом, если это понадобится.
— Ты услышал меня? – он кричит, ударяет меня ногой по животу, а потом кулаком по лицу. Мой рот заполняется моей же кровью.
— Да. – выдавливаю я из себя, отвернувшись. Отвращение заполняет меня с ног до головы.
— Тогда скажи это сам.
Моя носоглотка заполнена водой и кровью. Я пытаюсь, сесть, выбраться из мёртвой хватки отца, но единственное, что мне удаётся – это мычать от безысходности.
— Скажи сам! – рёв отца почти разрывает мои барабанные перепонки, я съёживаюсь.
Возможно, если я скажу то, что он хочет услышать, моё наказание будет не таким жестоким. Так работает даже в тюрьмах, почему отец не хочет любить нас?
— Я слабак. Я никчёмный. – шиплю я сквозь боль. Выплёвываю кровь на землю и продолжаю. – Я не увижу свою маму ещё 3 месяца. Прости меня, отец.
Я не вижу, но слышу, как он усмехается, довольный.
— Ещё раз.
Моя грудь сжимается от ощущения безвыходности. Мне не сбежать, не спрятаться.
Когда я не отвечаю сразу, в мою челюсть прилетает очередной удар. Затем ещё, и ещё, пока я не начну выть, держась за живот.
Мне всего 12 лет. Чего от меня хочет мир? Неужели он так хочет вырастить из меня убийцу?
— Я больше не...– ещё один удар, и мне даже не приходится плевать на землю. Кровь сама льётся.
— Громче, сопляк!
— Я никчёмный. Я никому не нужен. Я слабак. Я недостоин любви. Прости меня, отец.
Я открываю глаза и вижу перед собой только серое небо, бежевый камень, воду в фонтане, капающую на бетон и шелестящие листья лабиринта. Я вижу ноги отца: огромные, грязные.
Меня бьют долго: по ощущениям вечность, но на деле какие-то полчаса. Когда он уходит, я не могу найти в себе силы для того, чтобы встать. Я смотрю на небо.
Вижу птиц, чёрных и маленьких, летящих друг за другом. Моим первым желанием за весь день становится стать птицей и лететь так далеко от людей, чтобы они не могли даже разглядеть меня. Если бы я был птицей, я бы никогда не прилетал к людям. Нет на свете никого настолько жестокого и безжалостного, как человек.
И человечность – это быть кровожадным хищником.
Найдя в себе последние силы, я приподнимаюсь, шипя от боли. Скорее всего, мне сломали ребро. Я встаю на ноги и, держась за живот одной рукой, бреду обратно. Почему-то выйти из лабиринта оказалось намного легче, чем зайти. С неба капает что-то твёрдое.
Обычный дождь, ничего необычного.
Я открываю дверь подвала и вижу тёмный коридор, который освещается только когда есть движение. Прикрываю
глаза
на секунду, а потом захожу внутрь. Я почти ползу к выходу в дом. Главное не попасться никому из семьи на глаза.
Мне нужно будет добежать до ближайшего душа и зайти за пластырем.
Я прохожу мимо нескольких дверей, из которых ничего не доносится. Когда прохожу мимо окна со связанным человеком внутри, меня передёргивает. Тошнота подступает к горлу.
От человека остался только силуэт. На нём нет кожи. Я вижу только красное мясо, литр крови на полу и суставы. Удивительно то, как ему вырезали веки, оставив только глаза целыми. Его связали так крепко, что он даже не смог пошевелиться. Руки человека не целы. Правая рука изогнута в нечеловеческой позе, а левой вовсе нет.
Я отворачиваюсь и продолжаю идти вперёд, пока не дохожу до двери, которая ведёт в обычную пустую комнату, а затем и в первый этаж дома. Наконец, оказываюсь в тепле и прислушиваюсь.
Здесь тихо. Мои глаза пробегаются по коридору, но никого не находят. Незаметно я проскальзываю на второй этаж и с радостью замечаю, что здесь тоже никого нет. Зайти в свою комнату будет самой проблемной частью, потому что она также принадлежит Винсенте.
Я прислоняю ухо к двери и не слышу абсолютно ничего. Захожу внутрь и бегу к шкафу. Достаю первое попавшееся и на цыпочках бегу на первый этаж, в душ.
Я запираюсь.
Моим главным страхом всё ещё остаются зеркала после того, как я выхожу из подвала. Поэтому я закрываю глаза и снимаю с себя бежевую футболку, уже успевшую стать бордовой и мокрой. Я вешаю её на зеркало и начинаю чувствовать, как сильно хочу спать.
Я нахожусь в душе долго. Час, может, даже, полтора.
Пытаюсь смыть кровь, свою и больше ничью. Мне даётся это с трудом из-за сломанного ребра, но удаётся, в конце концов. Я выхожу и убираю кофту с зеркала.
Сейчас я выгляжу не так плохо. Наверное.
Переодевшись в новую, чистую одежду, я так же тихо направляюсь на
кухню. Оттуда видно гараж и машину отца. Если его нет, я могу спокойно вдохнуть.
И его не оказывается.
Но он наверняка запер маму в комнате без воды и еды.
Только он не знает, что у меня есть ключ от той же комнаты.
Я открываю холодильник и нахожу торт, приготовленный мамой вчера. Она не съела ни кусочка, потому что отец не разрешил. Сёстрам тоже не досталось.
Да и нам с Винсенте не осталось бы ничего, чему мы были бы рады, но он заставил нас съесть всё это.
Я даже грею чайник, чтобы приготовить новую заварку и отнести маме вкусняшки. Когда всё готово, я поднимаю поднос и направляюсь к маминой двери.
Дома стоит оглушительная тишина. Нет ни единой души. Будь я не жителем этого
дома,
первой моей мыслью было бы то, что здесь живут только привидения.
Привидения тех людей, которых мы убиваем каждый день.
Я открываю ключом дверь, кладу его в карман, а потом захожу внутрь, не забыв поднять поднос с пола. При виде мамы на моём лице автоматически появляется улыбка. Я не хочу, чтобы она узнала про то, через что я прохожу ради неё.
Она сидит на кровати, уставившись в стену белого цвета. Я оглядываюсь.
Господи. Отец позаботился о том, чтобы она сошла с ума. Здесь нет ни единой картины, ни единого узора и ни одного цвета, кроме белого.
– Мама? – тихо зову я. Она вздрагивает, испуганная, а потом, увидев меня, расслабляется. На её губах появляется одна из тех редких, но искренних улыбок. Её светло-зелёные глаза, которые всегда выглядят тусклыми, наконец, сияют. Я кладу поднос на стол.
— Рикардо! – она кидается ко мне и заключает в крепкие объятия. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не взвыть от боли в рёбрах, но позволяю ей это сделать, потому что такое происходит так же редко, как и солнечное затмение.
— Мамочка,
я принес тебе покушать. – я указываю на торт и чай и сажусь на пол. Она кладёт поднос на кровать и начинает есть.
— Что ты скажешь Амадео, когда он увидит, что торта больше нет? – она спрашивает, жуя. Я вздыхаю.
— Скажу, что съел.
Она кивает. У мамы такая бледная и тонкая кожа, что я вижу её сосуды. У неё даже начали дрожать руки, но несмотря на это она остаётся самым светлым и сильным человеком, которого я когда-либо видел.
— Спасибо большое, мой милый сыночек. – она благодарно мне улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать в лоб. – Как у тебя дела?
— Нормально. – только и отвечаю я, не желая раскрывать больше деталей. Я поднимаю голову и вижу понимающий взгляд мамы. Конечно, она знает, что происходит за её дверью. И конечно, мы тоже знаем, что происходит за нашими дверями.
— Как Лоренцо? Я вообще не вижу моего маленького котёнка. – она сразу
поникает,
как унылая роза. Я чувствую сильное жжение в груди и меняю позу, надеясь, что это поможет.
— С ним всё хорошо, не переживай. Сильвия и Анна заботятся о нём. Все мы заботимся.
Мы сидим в тишине ещё несколько секунд, и если честно, я готов вечность молчать, если это означает, что моя мама будет счастлива. Она такая добрая и заботливая, что я не понимаю, как она всё ещё остаётся такой после всего, что с ней происходит. С ней тепло. Теплее, чем летом.
Из глаз мамы текут слёзы, и она быстро их смахивает, взглянув на меня с тоскливой улыбкой, которую она пыталась изобразить
счастливой.
— Мне жаль, что я не могу уделить вам время и быть рядом.
Я качаю головой.
— Ты не виновата в этом, мамуль. Виноват только он. – говорю я, скорее для себя, чем для неё. Её зелёные глаза снова наполняются слезами, и это худшее зрелище, которое я когда-либо встречал.
Мне не нравится, когда она плачет. Мне становится плохо, когда она плачет.
— А видишь там маленькую собачку? – она указывает пальцем на стену, и я вижу белизну, которая почти ослепляет. Собаку? – Она такая игривая, ты не представляешь. Постоянно бежит куда-то.
Я перевожу взгляд со стену на маму и замираю. Мои плечи поникают, и я встаю.
— Тебе
лучше,
мама? – спрашиваю я, взяв поднос в руки. Она переводит свой мягкий взгляд на меня, улыбка спадает с её губ.
— Тебе нужно идти, да, мой мальчик? – она вздыхает. – Да, Рикардо. Обещай, что в следующий раз, когда ты придёшь, подаришь мне розу. Мне не на что смотреть в этой комнате. И съешь эти конфеты. – она вытаскивает из заднего кармана
две
конфетки и кладёт их мне в ладонь, прежде чем поцеловать в макушку и помахать рукой. Я едва заметно киваю и выхожу из комнаты, снова заперев её.
Это действие заставляет меня почувствовать себя таким ублюдком, что моё сердце болезненно сжимается.
Я раскрываю ладонь и смотрю на неё несколько секунд, не моргая. Это мои любимые конфеты.
Мама не съела их, хотя была голодна. Она знала, что я приду к ней.
Сжав
губы,
я отношу поднос на кухню, мою посуду и кладу всё на свои места, прежде чем подняться на второй этаж. Я открываю дверь в свою комнату и захожу внутрь.
— Наконец-то. – я слышу раздражённый голос за спиной и поворачиваюсь к нему. Это Винсенте, и улыбка с его лица пропадает так же быстро, как и появилась. Он встаёт с дивана и подходит ко мне. – Что он с тобой сделал...
Что-то колет в груди, но я стойко держусь и просто отмахиваюсь, обходя брата. Он идёт за мной, взволнованно осматривая меня.
— Так нельзя, Рик. Посмотри на меня. – он заставляет меня взглянуть на него. – Где болит?
Я молча указываю на ребро. Винсенте проводит рукой по этому месту, и я шиплю от боли. Мой брат выходит из комнаты и возвращается с бинтами и прочей медицинской помощью. Я внимательно смотрю на то, как он перевязывает мне раны и клеит пластырь на мой лоб, на мои руки и щеку.
Чёрные глаза Винсенте с тревогой осматривают каждую часть моего тела, а потом останавливаются на глазах. Я вижу в его взгляде жуткий посыл на злость.
— Когда-нибудь я убью его. – бормочет он под нос. – За что это так тебя?
Вместо ответа я лезу в задний карман и вытаскиваю оттуда две конфеты. Протягиваю ладонь Винсенте и жду, когда он с удивлением схватит одну из двух сладостей.
Мы оба без ума от этих конфет, но об этом знаем только мы вдвоём и мама. Вместо благодарности Винсенте отворачивается от меня, прежде чем я успеваю заметить смущённую улыбку на его угрюмом лице.
И я тоже улыбаюсь.
***
Настоящее:
Ариэнна
— Когда-нибудь я убью его. – зло шепчет Винсенте, проходя мимо помощника в магазине. Кассандра цокает, а Анна просто закатывает глаза. Я чувствую себя лишней в этой компании. К тому же, я очень боюсь Капо. Я не знаю, как вести себя рядом с ним.
— Так что, на этом мы собираемся закончить или тебе нужно ещё что-нибудь? – он продолжает, уже глядя на меня. Я останавливаюсь, сразу отрицательно качая головой. На губах мужчины появляется ухмылка. – Я не приказывал тебе заканчивать шоппинг.
— Мы можем ещё прогуляться, если ты хочешь. – предлагает Анна.
— Я сейчас вернусь. – бросает Кассандра, схватив за руку Анну и уходит в сторону туалета. Я остаюсь одна с этим страшным мужчиной.
— Успокойся. – слышу я раздражённый голос. – Я не собираюсь убивать тебя.
Я бросаю на него недоверчивый взгляд и киваю.
— Хочешь увидеть город? – он спрашивает у меня, и я гляжу на него в недоумении. – Держу пари, ты ни разу не была в центре города.
Я неуверенно киваю, ожидая недовольство в ответ, но Винсенте просто кивает, закуривая сигарету.
— Рикардо не обижает тебя? – это такой абсурдный вопрос, что я даже улыбаюсь, но отрицательно качаю головой. – А остальные?
Он спрашивает как любящий старший брат, которого у меня никогда не было. Я опять качаю головой, крепко вцепившись пальцами в сумку.
Кстати говоря, карта Рикардо мне не понадобилась, потому что Винсенте чуть ли не уничтожил магазин для того, чтобы заплатить за всё самому. Надеясь, что он поймёт, я решаю отблагодарить его сейчас.
— Спасибо большое.
Он смотрит на мои руки, а потом на меня.
— Ты поздоровалась со мной? – он на полном серьёзе, понимаю я. – Попрощалась? Поблагодарила? – я киваю.
Он отворачивается, но я успеваю заметить на его лице улыбку.
***
Мы не дождались Рикардо, поэтому поехали домой после прогулки по вечернему городу. На самом деле, мне было комфортно с ними.
Мы заходим в дом. Я разуваюсь и прохожу внутрь самой последней по очевидным причинам. На пороге меня встречает Рикардо. Я смущённо улыбаюсь, не ожидая увидеть его.
— Добрый вечер. – он едва заметно кивает мне, а потом...просто стоит. Я киваю ему в ответ. Усталость накатывает на меня, и мне хочется уснуть прямо здесь. – Иди за мной.
Опять в нашу комнату? Но нет, мы поворачиваем направо и идём прямо по коридору. Рикардо останавливается перед дверью и открывает её, пропуская меня вперёд.
Я всё ещё не понимаю, что происходит, пока не оглядываюсь по сторонам.
О боже мой.
Это...
— Балетная студия. Я не знал, какой твой любимый цвет, поэтому шторы не стал выбирать. – говорит Рикардо, стоя за моей спиной. Я в благовонии оглядываю всю комнату. Здесь так, так красиво!
Мне бы хотелось сказать об этом Рикардо. Хотелось бы поблагодарить.
Я поворачиваюсь к нему с вопросом в глазах. Но за что?
— Ты сделала меня счастливой. – он указывает на что-то позади меня. Я поворачиваюсь назад и вижу стул у стены. Подхожу к нему и беру в руки одежду. Это тот самый пиджак, который я сшила для него. Мои глаза встречаются с его глазами, и
...мне хочется плакать. – И я посчитал, что нужно порадовать тебя.
На моих губах появляется улыбка. Дрожащая, несмелая.
— Хотя и немного, но я заставил тебя улыбнуться. – с гордостью говорит он, выпрямляясь. Я улыбаюсь ещё шире. Кажется, в моих глазах уже собрались слёзы счастья. Я так люблю балет. Так, так люблю улыбаться от души.
— Спасибо большое. – я показываю и получаю в ответ наклон головы.
— Идём.
И я следую за ним. На этот раз мы поднимаемся на второй этаж, в нашу комнату. Свет включается автоматически, как только мы заходим.
Моё сердце трепещет с каждой секундой, когда я смотрю на парня. Он так внимателен ко мне, что мне хочется вечно оставаться с ним.
Рикардо указывает подбородком на кровать, и я робко сажусь на него, ожидая чего-то, что меня ждёт. Парень подходит ко мне и садится рядом, но достаточно далеко, чтобы не касаться меня даже случайно.
— Ты ходила к психиатрам?
Я поворачиваюсь к нему, поражённая. Зачем ему это знать?
Неловко киваю несколько раз, не желая продолжать эту тему.
— Как ты потеряла голос, Ариэнна?
И это конец. Конец света. Перед моими глазами снова появляется прошлое, дыхание становится нервным, зубы смыкаются.
Когда я не отвечаю, Рикардо наклоняется ко мне.
— Ты хочешь снова заговорить?
Я бросаю на него косой взгляд. Это не так легко, как ему кажется. Но несмотря на это, я киваю.
— Сколько лет ты живёшь без голоса?
4, показываю ему на пальцах и выдыхаю. Я так устала говорить об этой теме, о своих проблемах и переживаниях воздуху, а не человеку, что сейчас, когда у меня есть возможность это сделать, я чувствую себя зажатой.
— И за всё это время ты не сказала ни одного слова? – Рикардо выгибает бровь, наклонив голову. Я отрицательно качаю головой. — Хорошо. Ты знала, что твоя мама была русской?
Я замираю, мой рот приоткрывается. Медленно я поворачиваюсь к парню с ужасом в глазах.
Откуда он это знает? Причём здесь моя мама?
— Не бойся. – его голос просачивается сквозь кожу, и я закрываю глаза, не желая снова испытать паническую атаку. – Мне нужна твоя помощь в изучении кое-какого человека. Твоя мама была его родственницей.
Я хмурюсь. Кто это может быть?
На мой немой вопрос ответ приходит не сразу.
— Александр Николаев.
Что?
Моя мама была его родственницей? Бред, этого не может быть ведь.
Я встаю со своего места и начинаю делать круги по комнате. Нет-нет, я не могу быть родственницей этого мужчины, который не нравится моему мужу. И папа мне ни разу не сказал про это. Это всё ошибка, недоумение и недопонимания.
Рикардо смотрит на меня с таким пристальным вниманием, что мне становится не по себе, и я останавливаюсь.
— Объясню, но завтра. Ложись спать.
И я действительно собираюсь просто лечь спать, чтобы не испытывать больше никаких эмоций.
На мой телефон приходит новое уведомление.
***
Рикардо
Глубокая ночь и мирно спящая Ариэнна не дают мне сосредоточиться на мыслях. В моей голове хаос, беспорядок и дикая апатия.
Если мои догадки окажутся верными, это будет худшим исходом событий. Впервые я не хочу, чтобы я оказался прав.
Возможно, в этом и состоит человеческий нрав. Ему хочется быть услышанным только с одним мнением, и оно принадлежит только ему. Как только он отходит от мнения, от желания оказаться правым, любая мысль, которой следует прийти ему в голову, становится сильнее, чем прежде. В самом деле, как только человек отходит от шаблонного образа, его настигает непривычная свобода и непонимание собственных чувств. Хотя, через время всё встанет на свои места. Человек – существо, умеющее адаптироваться.
Мой разум затуманивается вычислениями и различными медицинскими терминами, которым я обучился в течение жизни только с помощью опыта. И почему-то среди всех мрачных слов, изображённых в моей голове, я вижу яркую улыбку Ариэнны.
Эта девушка застряла в моём сознании, и я ничего не могу с этим поделать, что раздражает меня сильнее, чем хотелось бы признать. Мне не понравилось, с каким страхом она смотрит на меня каждый раз, когда упоминается её мать.
Кто знает, через что ей пришлось перейти. Быть может, я не один, кто скучает по своей матери. Быть может, этим мы и связаны.
И я выключаю свет.
***
Меня будит слабый звук. Настолько слабый, что я сразу тянусь к пистолету, лежащаему в полке слева от меня, но замираю, когда прислушиваюсь.
— Убегай.
Шок пронзает меня. Я поворачиваю голову направо и вижу, как Ариэнна шевелит губами.
Я сажусь в кровати, наклоняюсь ближе и зависаю над девушкой, желая, – нет, чёрт возьми, с дикой жаждой – услышать этот полушёпот снова. Это была Ариэнна, я могу поклясться.
И это происходит. Она снова говорит.
— Обернись к ни... – она говорит так неразборчиво и так тихо. Но я все ещё не могу поверить в то, что только что произошло.
Ариэнна говорит. Она сможет заговорить и в будущем.
Я хочу запечатлеть её голос на своём сердце, чтобы больше никогда не терять. Я с досадой понимаю, что, возможно, больше никогда не услышу её голоса. Часть меня желает прекратить оставаться холодным человеком. Часть меня хочет согреться её голосом. Он такой нежный и мягкий, такой подходящий её натуре. Неосознанно, я протягиваю руку к девушке, но в ту же минуту одёргиваю назад.
Я не имею права касаться её, пока в моих интересах нет ничего, что указывало бы на то, что я хочу её запятнать в своей грязной крови.
Поэтому единственное, что я позволяю себе – это ждать до самого утра хотя бы одно слово, которое выйдет из её уст, чтобы закрыть глаза и запомнить его навсегда.
Ариэнна будет моей самой большой погибелью. Она не будет той, кто соединит меня. Она станет той, кто разрушит меня. Мне никогда не приходилось привязываться к людям, но сейчас я с ужасом признаюсь сам себе в том, как буду отречён от жизни, если она уйдёт. И среди всех голос и смехов я буду искать её молчание.
Возможно, она не захочет поговорить. Но я буду тем, кто выслушает её крики, пока никто не собирается это делать. Она окажется в таком месте, из которого не пожелает выбраться.
Похорони свой голос в моей душе, Ариэнна Каттанео.