Разбитые тишиной

ЧАСТЬ II.

«Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.»

Виктор Гюго, Собор Парижской Богоматери

Ариэнна

–Разве ты не обещал выпивать все таблетки и записывать мне видеоотчеты? – показываю я более рассерженно, чем хотела бы на самом деле, после того, как выхожу из крепких объятий папы. Его тёплый взгляд находит меня, а потом сменяется на виноватый. Он понял, зачем я приехала.

–Тебе Альфа сообщил? – спрашивает папа, цокнув языком. Я киваю и снимаю обувь. За мной, как великий охранник, стоит Рикардо. Он первым подаёт руку, и папа сжимает её в знак приветствия. Я вижу в их взглядах холод и расчётливость, но просто прохожу мимо них, вперёд. Мужчины следуют за мной. Рикардо встаёт рядом со мной и оглядывает дом. Если бы я не знала, кем он является, предположила бы, что он просто восхищается. Но на самом деле, это привычка любого мужчины из мафии: проверить помещение на наличие камер и любых опасностей.

–Я не знал, что вы приедете, поэтому есть нечего. – папа говорит это, ведя нас на кухню, смежную с гостиной. Я останавливаюсь, возмущённая.

–Так ты и кушать перестал? Время уже семь часов вечера, папа. Ты ужинал? – я вглядываюсь в лицо единственного родного человека и вижу отрицание. – Я приготовлю нам всем поесть.

–Не нужно, доченька, я сам приготовлю. – папа проходит мимо меня, и я собираюсь пойти за ним, когда меня останавливает низкий голос Рикардо.

–Не стоит готовить, мистер Джованни. – я оборачиваюсь на мужа, растерянная. – Я закажу еду.

Он смотрит на мои руки, а затем внимательно вглядывается в мои глаза, выискивая одобрения или негодования. Я едва заметно киваю и отвожу взгляд, чтобы взять папу за руку и посадить, наконец, за стол, откуда уже вышел Рикардо, чтобы позвонить в доставку.

–Он тебя не обижает? – судорожно спрашивает папа, указав подбородком на дверь, за которой скрылся Рикардо. – Арри, пожалуйста, скажи, если хоть что-то случилось. Меня не будет волновать, кто они такие, когда я узнаю, что они относятся к тебе плохо.

Я вздыхаю с лёгкой улыбкой, крепко сжав руку папы, а потом показываю:

–Я в безопасности, папа. Он хорошо относится ко мне.

Я бы сказала, даже слишком хорошо. Намного лучше, чем я ожидала.

Папа сужает глаза.

–А остальные?

Я качаю головой.

–Я не подружилась со всеми, но у них очень дружная семья. Младшая дочь очень милая.

–Хорошо, доченька, хорошо. – папа одобряюще кивает и отстраняется. Я встаю и в последний раз улыбнувшись, выхожу из комнаты, но сталкиваюсь с твёрдым телом. Смущенная, отхожу в сторону. Рикардо кладёт телефон в задний карман и с любопытством разглядывает меня.

–Я заказал пиццу и твой любимый салат. – парирует он, глядя на меня сверху вниз. Я показываю ему «окей», а потом резко замираю, осекаюсь. Снова поднимаю свой взгляд на парня и уже вижу довольное выражение в его глазах. – Я знал, что тебе будет интересно, откуда я знаю про твой любимый салат.

Но он уходит.

Уходит, чёрт возьми.

Говорит это и протискивается мимо меня, обратно в гостиную. Я стою, как вкопанная. Несколько секунд я просто стою, а затем всё же ухожу мыть руки.

***

– Рикардо, как дела с поставками? – спрашивает папа, вытирая руки салфеткой. Мой муж, сидящий рядом, откладывает вилку и выпрямляется, устремив взгляд на моего папу. Я полагаю, он мог бы ответить и в том положении, в котором сидел, но тот факт, что он проявляет уважение к папе каждый раз, заставляет моё сердце сжаться.

–Русские выполняют свою работу качественно. Всё идёт своим чередом. – отвечает парень, положив руки на ноги.

–Отлично. Я рад, что наше сотрудничество помогает вам.

–Официально мы не враги. – вдруг утверждает Рикардо. Я замираю на секунду, но затем продолжаю жевать. Сжимаю вилку в руке и внимательно слушаю то, что скажет мой муж. – Вы всегда были частью Каморры. Нас отдалил мой отец. – я испускаю быстрый выдох, когда он не устраивает драку или что-то в этом роде.

–Ваш отец...

–Не наш отец. – только и говорит Рикардо, прежде чем встать со своего места вместе с тарелкой и уйти на кухню. Мы переглядываемся с папой, гадая, что он имел в виду.

Я тоже встаю, чтобы пойти к нему. Мне показалось, он был подавленным. Как только я захожу на кухню, меня встречает удивительная картина. Рикардо гладит кота, сев на корточки.

–Ты не говорила, что у вас есть кот. – не подняв головы, говорит мой муж. Я робко вздыхаю, тоже удивлённая. Подхожу к нему и сажусь рядом, поглаживаю хвостик кота. Рикардо внимательно смотрит на мои руки, а затем сразу в глаза. Я качаю головой, отрицательно, надеясь, что до него дойдёт, какое удивление я испытала, увидев здесь кота. Я думала, Альфа уже нашёл ему хозяина.

Мы вместе гладим кота, и маленькая улыбка появляется на моих губах. Котик такой ласковый, такой милый, что я бы не отказалась от того, чтобы он жил рядом со мной. Мне кажется, папа даже кормит его больше раз, чем нужно, потому что за короткий промежуток времени он стал таким пушистым и толстеньким. Когда я снова поднимаю голову, я сталкиваюсь с глазами Рикардо. Он с любопытством смотрит на меня, а затем встаёт.

–Тебе нужно обсудить что-нибудь ещё с папой? – спрашивает он.

Мы здесь уже 2 часа, и я почти уверена, что Рикардо нужно будет уехать по делам с самого утра, поэтому я отрицательно качаю головой.

Он кивает и проходит мимо меня.

Я мою всю грязную посуду напоследок и выхожу из кухни, оставив дверь закрытой. Подхожу к папе и вижу рядом с ним Рикардо. Он оглядывает меня и отворачивается.

–Спасибо за гостеприимство, папа. Будь здоров и осторожен. Пей таблетки и не забывай отчитываться. Я буду спрашивать у тебя каждый день! – я показываю, а затем обнимаю папу. Он хохочет своим тёплым смехом, а потом отстраняется и медленно моргает.

Папа и Рикардо пожимают руки друг другу, и я замечаю, что в своих руках мой муж держит мою сумку. Поняв, что чуть не забыла её, осторожно забираю из рук парня и выхожу из дома, обувшись.

–Не иди передо мной. – вдруг говорит Рикардо, и я останавливаюсь, хмурая. Он встаёт передо мной и объясняет. – Если что-то случится, я бы предпочёл, чтобы ты пострадала меньше.

Мороз пробегает по моей спине, когда я осознаю смысл его слов. Враги могут быть везде, и теперь, когда я замужем за ним, мне придётся быть намного, намного осторожней, чем было ранее.

Мы садимся в машину, и вся поездка проходит в тишине. В полной, где отсутствуют голоса. В темноте, под светом фар других машин, огромных лампочек, освещающих дорогу, и ярких зданий я невольно поглядываю на своего мужа. Сильные руки почти бессильно, но властно охватывают руль, ловко управляя им. Не знаю, почему это зрелище производит на меня такое впечатление, но я восхищаюсь. Кажется, под глазами Рикардо тёмные круги стали ещё больше. Я бы хотела как-то помочь ему.

Я понимаю, что у него было много дел и ценю тот факт, что он выбрал именно меня и моё желание. Может, он никогда не выслушает меня, но всегда услышит мои мысли. Может, я никогда не заговорю, но всегда подскажу ему верный путь.

Разве уважение не является частью любви? Великой, вечной, неугасающей. В той любви, где есть уважение, нет места страху. И нет места ненависти там, где есть искренность. Такая сила чувств способна уничтожить миллионы сердец своей настойчивостью. Никогда, знаю, никогда не стоит доверять своей жизни. Если нужно и что-то исправить, надобно сделать это сейчас, в скором времени. Потому что другой человек может только утешить вас, но не решить ваши проблемы. Физически – возможно. Но ощущение незакрытого гештальта убьёт вас.

Меня осеняет, когда я понимаю, что мы уже доехали. На мой телефон приходит уведомление, но я настолько истощена, что даже не стараюсь взять в руки гаджет. Тянусь к ручке дверцы и выхожу из машины, на этот раз не забыв про свою сумку. Я иду за Рикардо, он открывает дверь, и мы заходим домой.

Домой.

В место, где у всех своя вселенная. И мы теперь одни из них.

***

Рикардо

–О чём поговорили? Держу пари, он спросил о поставках. – у входа нас встречает Винсенте, прислонившись к стене и скрестив ноги. Ариэнна сжимает губы. Вероятно, ей неприятно слышать что-то в таком тоне о её отце. Я увидел между ними другую связь. Такую, какую редко увидишь между отцами и дочерьми – и не только дочерьми – в мире мафии. Я указываю подбородком на лестницу и безмолвно прошу её поднять в нашу комнату. К счастью, она понимает всё с первого раза и неловко кивнув моему брату, удаляется на первый этаж.

–Не говори о нём рядом с ней. – прошу я, протискиваясь на кухню. Наливаю себе воду и чувствую за спиной тёмное присутствие Винсенте. Если он всё ещё молчит, я полагаю, у него нет настроения для безумных шуток и идей.

–Возьми отпуск. – резко выдает брат, и я поворачиваюсь к нему, замерев со стаканом воды у рта.

–Нет. – я пожимаю плечами.

–Выйди на улицу. – Винсенте уходит, и я вздыхаю, прежде чем допить воду и пойти за ним. Я не нахожу его у входа, поэтому полагаю, что он пошёл к саду, закрытому зелёными кустами. И я не ошибся.

–Что стряслось? – интересуюсь я, вытаскивая сигарету из внутреннего кармана пиджака. Краем глаза я вижу недовольный и раздражённый взгляд Винсенте.

–Я говорил тебе не курить. – он выхватывает из моих рук сигарету и подносит к своим губам, затягиваясь. Я саркастично усмехаюсь, вытаскивая ещё одну. Зажигаю, закрываю ладонью с другой стороны, чтобы ветер не позволил огню потухнуть.

–Очень иронично, Винсенте. – говорю я. Прохладный ветер дует на нас слева, но нам обоим плевать.

Всегда так было, с детства.

–Я знаю, что ты заходишь в тот лабиринт и поливаешь розы.

Я не перестаю курить, но мои пальцы сжимаются вокруг сигареты. Иногда я недооцениваю своего брата, кажется. Когда я молчу, он продолжает:

–Тебе нужен отдых, Рикардо. Я знаю, что всё это время поступал как ублюдский брат. Ты правил Каморрой, пока я пил и разбивал всё, что встречал на своём пути. Теперь твоя очередь отдохнуть. Ты многое сделал, Рик. – я выпрямляюсь, когда слышу давнюю форму имени. Ту, которой меня называла только мама. Я поворачиваю голову к брату и замечаю, что в его руках больше нет сигареты.

–Ты никогда не был плохим братом, Винсенте. Это было меньшее, на что я был способен. Когда-то давно ты вытащил нас из болота. Теперь была моя очередь. – уверенно говорю я, глядя в безжалостные чёрные глаза брата.

–И тебе это удалось. – почти шепчет он. – Я освобождаю тебя от всех обязанностей на месяц. Может, за это время ты познакомишься со своей женой поближе.

Я почти улыбаюсь, когда слышу это. Мой брат не умеет извиняться, и на его языке это то же самое, если бы он сказал «Извини за то, что не сказал тебе о том, что твоя жена немая».

Я стучу указательным пальцем по сигарете и бросаю её на землю, туша ногой.

–Я попрошу Альфу заняться клубом, чтобы на тебя не вывалилось так много дел. Удели время своей жене. – улыбаюсь я, используя ту же тактику, что и он. Кассандра может не нравиться мне, но она нравится моему брату. И слово нравится – литота века, потому что мой брат сожжёт весь мир, если это будет означать, что его жена будет улыбаться. Должен признать, их ненависть создала невероятную...любовь. Вероятно, между ними она существует.

– 2 недели. – соглашаюсь я, и Винсенте ухмыляется, уже привыкший к моему упрямству. Я улыбаюсь, прежде чем развернуться и уйти в дом.

Я рад, что мы пришли к единому решению.

Когда я захожу в свою комнату, я вижу Ариэнну, которая с хмурым выражением лица смотрит на свой телефон, сидя в кресле. Я закрываю с щелчком дверь, и только тогда её внимание сосредотачивается на мне. Она убирает телефон и робко улыбается мне. На ней теперь домашняя одежда. Лицо уставшее, почти измотанное. Девушка выглядит такой хрупкой здесь, среди моего огромного дома.

Я прохожу внутрь и останавливаюсь у шкафа, где хранится моя одежда. Собираюсь переодеться здесь, но поворачиваюсь к Ариэнне и вижу её смущённое лицо, поэтому тихо вздыхаю и забираю вещи, направляюсь во внутреннюю комнату, проходя мимо девушки. Она так тихо и незаметно сидит в этом кресле, что любой другой человек бы давно сел туда, не заметив её.

Переодевшись, я возвращаюсь назад и нахожу свою жену задумчивой.

–Тебе необязательно ждать меня. Ты можешь в любой момент пойти спать. – говорю я, медленно опускаясь на кровать и не спуская с неё глаз. Она качает головой и тихо выдыхает, глядя на меня с нескрываемыми интересом и нежностью. Она даже улыбается, прежде чем поднять руки и что-то показать, а затем резко опустить их. Её улыбка становится шире, когда она вспоминает, что я не знаю язык жестов.

–Не за что благодарить, Ариэнна. – проговариваю я и с удовольствием наблюдаю за шоком на лице девушки.

Да, пока я ехал домой, я выучил несколько простых жестов. «Спасибо» входило в их число.

Её глаза расширились, губы приоткрылись.

–На этом мои знания заканчиваются. – успокаиваю я её. Она выдыхает, растерянная. Её тёмные прямые волосы распущены, что делает её ещё живее, искреннее.

Она вытаскивает телефон и через несколько секунд передает его мне. Уже привыкший, я отбираю его и вчитываюсь в текст.

«Спасибо тебе за то, что отвёз меня к папе. Я безмерно благодарна тебе за сегодняшний день. Ты сделал меня счастливой, и я бы хотела, чтобы ты тоже стал счастливым. Есть ли что-то, что я могу сделать для тебя?»

Я подолгу смотрю на девушку передо мной с розовыми щеками и чувствую, как ослабеваю с каждой минутой.

Какая она добрая. Если обычный визит к её отцу делает её настолько счастливой, меня действительно интересует, каким было её детство. Разве такие девушки не должны быть жадными суками? Такое часто бывает, когда они растут в благополучии. Не все, но почти 90% девушек, которых я знаю в Каморре, ведут себя как стервы. Не то, чтобы меня это интересовало.

Я выдыхаю.

–Есть. – отвечаю я на её текст и передаю телефон обратно. Ариэнна сжимает кулачки на коленях и выжидательно смотрит на меня. – Расскажи мне о себе.

Девушка замирает, ошеломлённая. Недоверие читается в её глазах, поэтому я повторяю:

– Расскажи мне о себе, если тебе не будет трудно.

Моя жена аккуратно тянется к телефону и заходит в заметки.

Дикое желание прикоснуться к её волосам овладевает мной, и мне приходится приложить большие усилия, чтобы сосредоточить свой взгляд на чем-то другом. Не на шелковистых волосах, которые, вероятно, такие мягкие на ощупь. Например, на её лице. На глазах, которые сейчас полны усталости и нежности. У моей мамы был похожий взгляд, когда она говорила о Чайковском.

Я потираю переносицу, когда вспоминаю о том, что завтра никуда не поеду. Это отличная возможность подробно показать Ариэнне все возможности нашего дома. Удивительно, что мне не противно её присутствие. Я бы хотел остаться один в отпуске, но прямо сейчас мне меньше всего хочется побыть наедине с собой.

Ариэнна со вздохом передаёт мне телефон.

«Ты вроде как помнишь моё имя, поэтому представляться я не буду.»

Лёгкая улыбка хочет поднять мои губы, но я сдерживаю себя и продолжаю читать.

«Мне 19 лет, если что. Я увлекаюсь балетом. Моя мама научила меня этому, она была любителем балета. Иногда я рисую, но у меня не особо получается. В общем и целом, я не так много могу о себе рассказать. Сама в себе даже не разобралась, не говоря уже о том, чтобы тебе что-то рассказать. Но так нечестно. Расскажи и ты что-нибудь, пожалуйста».

Я был не настолько плевательски настроен на неё, чтобы не знать её возраста, но меня привлекает второе предложение. Так она балерина.

–Где твоя мама? – спрашиваю я, оторвав взгляд от телефона, но вижу только застывшее лицо Ариэнны и то, как она вздрагивает. Я не изучал её биографию: счёл это ненужным, раз Винсенте уже выбрал её.

Ариэнна открывает рот, будто позабыв о том, что не умеет говорить. Поняв, что что-то не так, я решаю сменить тему.

–Расскажу. Я тоже расскажу. Спроси меня о чем-нибудь.

Мне не нравится то, в каком напряжении она сидит после моего вопроса. В её глазах скрыто беспокойство.

Наконец, её плечи опускаются, словно от облегчения. Она судорожно отбирает телефон из моих рук и несколько секунд просто сидит, а потом начинает печатать.

«Я не совсем представляю свою жизнь рядом с тобой. Мне действительно сложно осознать, что я замужем за тобой. Мне жаль, что ты не знал, что я немая. В любом случае, расскажи мне тоже что-нибудь о себе. Какие у тебя увлечения, какие любимые книги, чем займёшься завтра.»

Я с иронией понимаю, что даже без голоса она говорит больше, чем я. Будь я на её месте, из меня бы не вытащили даже пяти слов в переписке. У неё есть уникальная возможность обдумать и исправить свои слова. И сейчас у меня есть возможность сказать ей то, что не давало мне покоя долгое время.

–Если тебя это утешит, я хочу сказать, что отсутствие твоего голоса не делает тебя менее нужной для меня. Мне всё ещё всё равно на это. Я был зол не на тебя, а на своего брата. – объясняюсь я, заглянув в её зелёные глаза. – Не извиняйся за то, в чём ты не виновата. – я поднимаю подбородок. – Я полагаю, это был не твой выбор.

Ариэнна сжимает губы, задумавшись, а потом кивает.

–Что касается меня, – протягиваю лениво я, опираясь на левую руку. – Я не увлекаюсь ничем, кроме убийств.

Глаза Ариэнны расширяются, скорее от удивления, чем от страха. Она просто ждёт продолжения.

–Я люблю читать классику. – признаюсь я. – И труды. «Симпозиум» Платона, к примеру.

Ариэнна оживляется, выпрямляясь в кресле. Радостная улыбка приподнимает её пухлые губы.

–Ты читала. – понимаю я, с забавой глядя на то, как она заинтересована в нашем разговоре. Она кивает. – Какой твой любимый вид любви по Платону?

Я хмурюсь, когда девушка поднимает руки вместо того, чтобы писать в телефоне. Она показывает буквы "п", "р", и я останавливаю её, подняв правую руку.

–Прагма. – догадываюсь я, сузив глаза. Ариэнна показывает пальцем на меня, и я понимаю, что речь идёт про меня. – Я не верю в любовь.

Она удивлённо фыркает, даже улыбается.

–Верю в филию.

Моя жена хмурится и качает головой, на этот раз начав печатать в телефоне.

«Но разве любая любовь не может иметь в себе филию? Платонизм является основой всего. Даже уважение лежит в основе и филии, и прагмы. Не отрицай существование того, чего ты никогда не видел. Ты не должен быть нигилистом.»

–Нигилизм порицает любовь любого вида. Я же верю только в платоническую. Если говорить открыто, я смею сказать, что даже её не существует. В основе филии лежат только чувство долга и влечение, интерес. – я высказываюсь, и единственное, что крутится в моей голове сейчас – это то, что я всегда разговаривал с пустотой. Ни Винсенте, ни Сильвия, ни Анна, ни Лоренцо не слышали от меня ничего, что могло бы указать на моё состояние. Вместо этого я часто скрывался в саду и общался с розами, холодной водой в фонтане и скрипучими качелями. В пустоте нет того, кто мог бы осудить. Моя жена немая, и она тоже не осудит.

Ариэнна морщится, но мне нравится наш спор.

Через минуту телефон снова оказывается в моих руках.

«Почему чувство долга должно относиться к филии? Ты связываешь этот вид любви с одержимостью и зависимостью, невидимой нитью, которая связывает тебя и другого человека, но это уже не филия. Это мания.»

Мои губы кривятся в довольной улыбке. Мысли этой девушки – единственное, что заставило меня задуматься за долгое время.

– Но без одержимости не будет ни одного вида любви даже по Платону. Если ты ищешь смысл жизни в любви, ты, вероятно, никогда не сможешь стать нигилистом. Ты идёшь по пути экзистенциализма. Ищешь смысл жизни, любви и всего, что встречаешь на своём пути, но с тревогой. Ты тревожишься, что не найдёшь его. – я парирую, читая в глазах девушки понимание и грусть.

Она выдыхает и прислоняется к спинке кресла, закрыв глаза. Я передаю ей телефон обратно, и снова получаю его обратно.

«Ты считаешь, что чувство долга связано с любовью, потому что чувствуешь вину за то, что не совершал. Это связано с твоими братьями?»

Я ошарашенно гляжу на телефон в руках. Мне требуется нечеловеческая сила, чтобы не сжать руки в кулак и не замереть.

Эта девушка единственная, кто заставил меня почувствовать шок.

Я понял, что имел в виду Винсенте, когда сказал, что она заговорит, если это потребуется. Её ум и догадливость пригодятся мне.

–Возможно. – только и отвечаю я, взглянув на хрупкую девушку с интересом. Она прикрывает глаза и я вижу, как сильно ей хочется спать. Встаю с кровати и складываю руки на груди. – Ложись спать. И не волнуйся насчёт будильника. Я в отпуске.

Ариэнна сверкает своими зелёными глазами и, кажется, даже пугается.

–Спи. – говорю я, оставив её одну на огромной кровати.

Какое же невероятное чувство. Быть услышанным впервые за 23 года своей жизни.

Я умываю лицо, руки и даже решаю побрить лицо перед сном. Удивительно, как у меня хватает сил на это, с учётом того, как паршиво я себя чувствую.

Когда я возвращаюсь назад, Ариэнна уже спит, а свет выключен. Комнату освещают только маленькие круглые лампы с тёплым светом. Она укуталась в одеяло и легла в позе эмбриона. Иногда она напоминает мне кошку.

Я прохожу мимо кровати и иду к шкафу, чтобы повесить свои брюки, и мой взгляд падает на одежду, лежащую в углу комнаты на стуле. Я приближаюсь к ней и наклоняюсь, чтобы взять. Это мой пиджак. Я уже несколько дней не знаю, что с ним делать. Поднимаю его, чтобы разглядеть дырку, но не обнаруживаю её.

Я хмурюсь, приближая лицо к одежде, но действительно не нахожу никаких дефектов. Я выпрямляюсь и замираю. Никто из моей семьи не притрагивается к моим вещам. Мой взгляд останавливается на мирно спящей Ариэнне, а затем снова на пиджаке. Я поглаживаю пальцем место, где моя жена сшила ткань и улыбаюсь.

В последний раз мою одежду шила мне мама. В остальные разы шил я. Криво, отвратительно и некрасиво. Я испускаю долгий выдох, глядя сквозь пиджак в руках на свою жену. Меня мучает желание сказать ей спасибо, но я просто возвращаюсь к шкафу и вешаю свой любимый пиджак туда.

Я возвращаюсь к кровати и позволяю себе взглянуть на Ариэнну ещё раз. Она находится так близко ко мне. Такая хрупкая.
Я боюсь трогать её. Мои руки грубые и холодные. Если я трону её нежную кожу, она испортится. Я боюсь сломать её.

Мне больно смотреть на неё.
Я боюсь её прикосновений.
Она не заслуживает моих.
Она такая хрупкая, что мне кажется, если я коснусь её один раз – больше не смогу собрать её воедино.

Под моими пальцами нить смерти. В моей крови только тьма. Я никогда не испытывал такого страха за чью-то жизнь. Вдруг моё касание покроет её вечным мраком? Я не хочу, чтобы её свет угас.

Она сделала меня счастливым, на мгновение. Я постараюсь не запятнать её.

***

Ариэнна

Ну, беги же, пока ноги тебя несут. Разве ты не слышишь, что тебя все догонят? Они ждут, выжидают своего часа. Так чего ты ожидала, переезжая, выкидывая из головы те звуки и убивая время балетом? Ни балет, ни отвлечения, ни новый дом не сотрут тебе память. Никто не сломит тебя больше, чем сломала себя ты сама. Признайся, что ты убийца.

Я сажусь на один единственный стул в центре белой комнаты и оглядываюсь. Здесь всё чужое, холодное, отстранённое от реальности. Везде белые стены, везде белые углы, везде белые точки. От яркости такого, казалось бы, простого цвета мои глаза автоматически прищуриваются. Здесь насколько тихо, что кроме уродливого шёпота я не слышу почти ничего. На удивление, я спокойна. Спокойна, как никогда.

Пять минут ничего не происходит. Гробовая тишина будто осязаема и надвигается на меня огромными шагами. Я дышу размеренно и медленно, не обращая внимания на розоватые следы, которые появляются на стенах с четырёх сторон.

Вдруг я вздрагиваю. Резкий шум уведомления заставляет меня осечься. Передо мной появляется телефон, на котором высвечено одно имя, но я не могу ни прикоснуться, ни приблизиться к телефону. Я могу только смотреть на сообщение, которое получала уже сегодня.

«Ты была такой красивой дома у своего отца.»

Это не он, это не тот, это не он, это не тот.

Шёпот путешествует по моей голове, и я просыпаюсь.

Я просыпаюсь.

Облегчение захлёстывает меня с невероятной силой, когда я понимаю, что действительно проснулась. Я выдыхаю запас воздуха из лёгких и открываю глаза. Здесь темно, всё ещё темно, и я полагаю, что на дворе глубокая ночь.

Что заставило меня проснуться? Я никогда не просыпалась по своей воле ночью, тем более в районе от 2 до 5. Сглатываю и поворачиваюсь на спину, глядя в тёмный потолок.

На нём еле видны рельефные узоры, напоминающие мне о театрах. Большой Текст, возможно. Изголовье кровати почти такое же.

И вдруг я слышу это. Мужской стон.

Я замираю, ошарашенная. Моё тело будто окоченело. Я медленно поворачиваю голову, но...это совсем не то, что я ожидала увидеть.

Этот стон был полон боли и страданий. Лицо Рикардо искажено от агонии, и что-то в моём сердце ломается. Губы мужа сильно сжаты, и рука крепко сжимают простынь. Его брови изогнуты в страданиях.

–Оставь...– это единственное, что я слышу из его приоткрытых губ. Тело Рикардо будто полно невыносимой боли, но он не может избавиться от неё.

Не знаю, что сделать, я встаю с кровати и обхожу мебель, останавлиясь перед ним с другой стороны. Судорожные вздохи выходят из души Рикардо, когда он снова пытается сказать что-то, но я ничего не понимаю. Я слышу только шёпот, но не могу разобрать то, что он хочет сказать.

Я тревожно топчусь на своём месте, не знаю, что, черт возьми, мне сделать, чтобы ему не было больно. Я боюсь прикасаться к нему. Боюсь напугать и сделать ещё хуже. Я знаю, что говорю, потому что испытала это на себе.

И у меня нет голоса. Я не могу даже позвать своего мужа.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди каждый раз, когда я вижу выражение боли на лице Рикардо. Мне не нравится видеть людей в муках. Я не справлюсь...

Я бегу к своему чемодану и вытаскиваю оттуда плюшевого зайца. Он мягкий, и если я прикоснусь им до мужа, вероятно, это  вызовет у него не такую сильную реакцию. Осторожно, с дрожащими руками я тыкаю игрушкой в плечо Рикардо.

Пожалуйста, проснись...пожалуйста.

Резкий выдох покидает его лёгкие, когда он просыпается и садится. Его взгляд такой отстранённый, такой тёмный, что я чувствую себя так, будто нахожусь не рядом с ним, а в другой реальности. Я обеспокоенно смотрю на парня, когда автоматически включается самое слабое освещение, которое только могло быть. Не знаю, почему оно включилось именно сейчас, но это последнее, о чём я могла думать сейчас.

Рикардо тяжёло дышит, всё ещё выглядя так потерянно и испуганно. Воды. Ему нужно принести попить. Конечно! Как я не догадалась.

Я отворачиваюсь, чтобы уйти, но резко останавливаюсь.

Что...

Мои глаза расширяются от шока, когда я чувствую, как Рикардо схватил мою руку. Словно электричество раздаётся по моему телу. Я поворачиваюсь обратно к нему и смотрю сверху вниз на то, как сильно он сжимает мою ладонь. Это первый раз, когда он коснулся меня.

Коснулся меня.

–Не оставляй меня одного...– шепчет он в тишину между нами, держась за меня, как за единственный спасательный круг. Я впервые вижу его таким. Уязвимым, почти на грани разрушения. Я удивлённо моргаю, не веря своим ушам.

Лёгкая дрожь наших рук, короткие вздохи, сломанная между нами тишина, боль в его глазах, мои дрожащие губы, полутьма, искренность кошмаров или же прохлада измученности – не знаю, что именно из этого списка заставило меня почувствовать глубокое сожаление. Слова Рикардо настолько сильные, насколько полные страданий, что я просто...остаюсь.

Я смотрю на свою руку, взгляд Рикардо опускается туда же. И что-то в нём меняется. Лёгкая тень пробегает по его лицу, и он резко отпускает мою руку, будто обжигаясь. Его губы сжимаются, и он закрывается.

Я, не желая никак отпугнуть морально Рикардо, медленно сажусь на край кровати и жду, когда парень заговорит или сделает хотя бы что-нибудь. Вместо этого он опускает голову, его руки сжимаются в кулаки. Я тяну руку, чтобы погладить его по плечу, но передумываю в последний момент.

–Ложись спать. – хриплый голос произносит это скорее с мольбой, чем с приказом. И когда он больше не поднимает свой взгляд на мои руки или глаза, я понимаю, что он не услышит меня.

Всё это время мы касались друг друга мыслями. Не физически, а морально. С болью и страхом. Неуверенностью и интересом. Злостью и желанием.

Я вздыхаю, прежде чем встать с его части кровати, взглянув на него в последний раз с сожалением и волнением.

Это не просто акт боли. Это открытая рана, которую сны любят раскрывать. Если это обычный кошмар, то он не причинит вреда себе. Но я вижу, с каким отчаянием нежность переходит в агонию. Как неуклюжесть сменяется анархичными мыслями, хаосом.

Я ложусь на свою сторону кровати и закрываю глаза, отвернувшись от парня. Через несколько минут слабый свет потухает, и мы остаёмся в полной темноте и тишине. И через несколько секунд я слышу тихий вздох, за которым я почувствую лёгкую щекотку.

Рикардо играется с моими волосами.