Разбитые тишиной

Рикардо

С самого утра меня всё раздражает до такой степени, что хочется убить всех, кого я увижу на своём пути.

Сегодня моя свадьба. Сегодня моя грёбаная свадьба, и это не то, к чему я готов. Я отнюдь не считаю себя хорошим человеком, и осознание того, что это на всю жизнь приходит ко мне только сейчас.

Я не знаю Ариэнну Каттанео, я не знаю её отца, я не знаю о ней ничего. И связывать свою жизнь с ней я тоже не был готов.

–Улыбнись, блядь. Ты женишься. – шепчет настойчиво Винсенте, стоя над моей душой. Я сжимаю челюсть и поворачиваюсь к нему с угрюмым выражением лица.

–Я не чувствую себя счастливым, чтобы улыбаться. Я не плачу, так что отвали от меня. – говорю я грубее, чем хотел и отворачиваюсь к зеркалу.

По моему телу пробегает жуткое состояние парализованности, и на секунду я замираю, остановив свой взгляд на своих глазах в зеркале.

Если это приступ диссоциации, то это полный и абсолютный кошмар наяву.

Анна подозрительно смотрит на меня с кресла, на котором сидит и медленно встаёт, чтобы подойти ко мне.

Я закрываю глаза в ту секунду, когда взгляд Винсенте переходит на мои изумрудные глаза, чтобы он ничего не увидел.

–У тебя всё хорошо? Я могу принести тебе воды, Рик. – нежно и с волнением шепчет Анна. Мой кулак сжимает ткань стула, на котором я сижу, а потом я заставляю себя открыть глаза и вяло покачать головой.

Я не хочу, чтобы Винсенте что-то заподозрил. У него был чертовски ужасный период в жизни после того как Кассандра, эта сука, попыталась его убить и сбежала. Я искал её 2 недели, 2 грёбаные недели, но не нашёл ничего.

Абсолютно ничего. Её словно никогда не существовало.

Я недоволен тем, как она поступила с моим братом. Я никогда не был свидетелем настолько сильной привязанности моего брата к кому бы то ни было кроме нас. Полагаю, он действительно был заинтересован в ней, и эта тварь разбила всё.

Винсенте не из тех, кто пытается развивать в себе положительные качества, но с ней он пытался. Это была проклятая последняя попытка в его жизни, потому что после той ночи он не доверяет никому.

Единственной женщиной, с которой Винсенте обращался с особой нежностью была наша мать. Винсенте, казалось, любил её больше всех нас или имел другую связь с ней. В то время как я был ублюдком и боялся отца, мой старший брат не боялся подходить к маме. Он не боялся просить её научить его играть на фортепиано.

Я был способен только на готовку на кухне, чтобы мама не умерла от голода. Я был способен только на то, чтобы в секрете ото всех кормить её.

Но я никогда не подходил к ней, когда это было разрешено. Я никогда не говорил ей то, как сильно я ей дорожу и как сильно люблю.

Наша мать была цветком, который расцветал, как только кто-то интересовался ею. Отец разбил её. Он уничтожил в ней всё, но несмотря на это она продолжала пытаться улыбаться мне каждый раз, когда я приносил ей еду, так как отец не разрешал ей есть временами.

Мама была единственной женщиной, кому Винсенте пытался доверять, но после того, как мы стали свидетелями её жестокого убийства руками мужчины, который являлся нашим отцом, он закрылся. Он покончил со всеми нежностями, которые изредка позволял себе. Он стал зверем. Был период, когда сёстры боялись его. Я тоже. Но наша связь с братом была неразрывной, поэтому спустя время, когда я начал чаще замечать его одного, сгорбившегося над роялем по ночам, меня охватило осознание.

Он тоже был одинок. Он спас нас от монстра, превратившись в него.

Мы любили маму. Но мама так и не узнала, что я любил её больше всех. Я был трусом, и она, вероятно, умерла с мыслью о том, что я был самым холодным её ребёнком. Потому что даже маленький Лоренцо всегда не мог уснуть без неё, в то время как я всегда держал дистанцию.

Трус, грёбаный трус, который боялся отца.

Стоило ли оно того?

Нет.

Так что когда Винсенте начал уделять этой Кассандре время и запоминал её любимую фразу, любимое блюдо, нелюбимый напиток и часто упоминал в разговоре её имя, я понял. Мой брат с болью попробовал довериться.

И именно поэтому я собираюсь избавиться от этой чёртовой девушки, потому что она не только бросила его, но ещё и пыталась убить его.

Мой брат не переживает предательства. Он либо сходит с ума, либо убивает предателей.

И я склонен к обоим вариантам в данном случае.

–Тебе нужно быть готовым уже через 4 часа. – напоминает Сильвия, сложив руки на груди и наблюдая за мной своими ледяными глазами.

В нашей семье нет блондинов, но наши глаза всегда оставались загадками.

У нашей матери были красивые глаза с гетерохромией. Левый её глаз был голубой, а правый – зелёный. Поэтому у меня у единственного из всей семьи зелёные, у Сильвии и Лоренцо голубые.

Хотя у младшего из нас не совсем одинаковые глаза. Ему передалась едва заметная гетерохромия. Левый его глаз голубой, а правый только наполовину, потому что другую его часть заполняет светло-зелёный, который почти невозможно увидеть, если не приглядеться.

Я знаю, потому что его воспитывал по большей части я. Винсенте воспитал всех нас, но за Лоренцо и Анной присматривал чаще всего я.

А у нашего отца были тёмные глаза. Настолько тёмные, что иногда я думал, что вместо глаз у него дыры.

Винсенте передались они. В темноте с ним невозможно говорить, ибо ты никогда не прочитаешь его взгляд и не сможешь понять, увеличились ли его зрачки. Их всё равно не видно.

У Анны карие, намного светлее, чем у нашего старшего брата, но всё равно довольно притягивающие.

Моё сердце пропускает один сильный удар, и я снова замираю, сжав губы.

–Вам необязательно всем тут торчать. Я могу справиться сам. – я придаю голосу уверенность и закрываю глаза, чтобы не встретиться со своим отражением в зеркале. Когда я провожу рукой по лицу и через силу возвращаю своё внимание к зеркалу, я вижу позади себя Винсенте, который смотрит на меня пристальным взглядом, прищуренными глазами.

Пожалуйста, пусть он промолчит. Он еле пришёл в себя. Мой брат только начинает отпускать эту Кассандру, ему не нужна ещё одна проблема в виде меня.

Моё дыхание утяжеляется, и мне требуется нечеловеческая сила, чтобы встать и аккуратно выгнать всех из своей комнаты. Когда все ушли, а Винсенте всё ещё продолжал смотреть на меня таким взглядом, я сел на кровать и расстегнул первую пуговицу рубашки.

Сглотнув, я тянусь за водой, стоящей на полке и делаю несколько глотков, пытаясь избавиться от этого непонятного состояния, сжимающего мне сердце.

Но его же нет уже как несколько лет. Ты не забыл?

Уродливый шёпот в моей голове только ухудшает ситуацию, поэтому я закрываю глаза и впиваюсь указательным и большим пальцами правой руки себе в виски.

Тебе нужно встать и принять грёбаный душ, а потом сделать причёску, надеть костюм и, в конце концов, привести себя в порядок. Ты не можешь выйти в таком виде. Это важное событие для Каморры.

Я знал, что этот день когда-то придёт. Мне нужно успокоиться.

Я качаю головой ровно 3 раза, а затем встаю со своего места и иду в ванную. Моя рука нависает над замком.

Если у меня начнётся приступ, я не смогу кого-то позвать.

Но я же ведь всё равно никого не позову.

Поэтому я закрываю дверь на замок и подхожу к раковине. С таким освещением я выгляжу отвратительно. За мной словно стоит тёмная тень, ужасная и жаждущая моих мучений.

Но я сосредотачиваюсь на тёмных кругах под глазами, уставшем взгляде и бледных губах.

В последнее время всё идет не так, как мне хотелось бы. Я часто вспоминаю отца, его слова, сказанные по отношению ко мне, пытки и унижения. Каморра пойдёт ко дну, если Винсенте не придёт в себя полностью, поэтому пока что весь груз на мне. Начиная со вчерашнего дня наш брат уверенно объявил, что с ним всё более чем в порядке.

Я ему не верю, но ему нужно отвлечься. Поэтому пусть будет.

Последнюю неделю я провёл без сна. Единственное, что я получил – это час около кровати Лоренцо, пока он спал и видел кошмар. Я пытался его успокоить, а потом не заметил, как сам уснул и проснулся ровно спустя час.

Я отвечаю за поставки, финансы, верность и любые переговоры, пока нет Винсенте. Ко всему дерьму добавились поиски Кассандры Фальчетто.

Мне нужно принять ванну. Принять ванну. Очистить себя от ошибок. Очистить себя от криков.

***

Ариэнна

Мне хочется закрыть уши руками и кричать в пустой комнате, но у меня нет такой возможности не только из-за отсутствия голоса, но и из-за того, что нет времени.

Я совсем не думала, что время придёт настолько быстро.

Хотя, чему я удивляюсь?

Время всегда впереди нас. Жизнь с ним рука об руку – они никогда не оглянутся назад, чтобы проверить, успеваем ли мы идти за ними. Они бездушно продолжат свой путь, наплевав на нас.

Я боюсь. Боюсь ошибиться в своём выборе, боюсь того, что может произойти. Боюсь множества гостей. Я всегда была обузой, бракованной девушкой в кругу этих людей. Что, если они не постесняются снова ранить меня словами?

И мне придётся знакомиться с каждым членом семьи Соррентино.

Я больше не буду Каттанео. С сегодняшнего дня я Ариэнна Соррентино, и это тоже не помогает мне.

Моё сердце буквально выпрыгивает из грудной клетки от волнения.

Я не хочу оставлять папу. Он не справится без меня, но разве не этого он сам просил у меня? Выйти замуж за Рикардо.

Мы не виделись с ним с того дня, как он приехал ко мне домой и успокоил во время панической атаки. Он исчез, испарился. От него не было никаких новостей кроме того единственного сообщения «У тебя красивые глаза». Я думала, что мы встретимся ещё один раз.

Но, видимо, ему это не нужно, поэтому я смирилась.

–Ариэнна, вы выглядите потрясающе, если честно! – восклицает Лили, визажист, которую нанял папа. – Вам так идут зелёные тона, они очень хорошо подчёркивают ваш взгляд.

Я слабо улыбаюсь ей и благодарно киваю.

–Вам очень идёт быть невесткой. Надеюсь, вы будете счастливы с этим человеком! – Лили полна энергии и искренне рада за меня, но её подруга Вивьен тычет локтем ей в бок, когда видит, что я отвернулась, сжав губы и укоризненно смотрит на свою подругу.

И тут улыбка Лили сползает, палетка теней в её руках опускается вниз.

–Я совсем забыла, что ты из мафии. Я слышала, что тут всё дерьмово с браками. Прости, не хотела тебя обидеть.

Я мысленно восхищаюсь её смелостью, потому что не каждый так легко может отозваться о мафии. А потом снова улыбаюсь, в этот раз намного смелее, чем в прошлый.

Конечно, они знают, что я немая. Папа распорядился приказами, прежде чем их нанять.

–В любом случае, я не беру свои слова обратно. У тебя нереальная внешность, моя дорогая! Редко встретишь девушку с тёмными волосами и зелёными глазами.

Вивьен смотрит на неё, как на дуру, а потом улыбается.

–Ну, я имею в виду, по крайней мере, я сама такого сочетания ещё не видела.

–Анджелина Джоли, вы очень похожи чем-то на неё. – замечает парикмахер Вивьен, глядя на меня с интересом. Я тихо усмехаюсь, а потом снова закрываю глаза, чтобы Лили закончила макияж.

Если бы я могла, то обязательно сказала им, насколько они красивы. Визажист Лили была неземной красоты. У неё были прямые серебряные волосы и серые глаза. Невероятное сочетание. Её прямой нос дополнял идеальный профиль вместе с пухлыми губами, так что она и вправду была похожа на ангела.

Вивьен была полной противоположностью. У неё кудрявые каштановые волосы и карие глаза, маленький нос и яркие губы.

К сожалению, они не понимали язык жестов. Поэтому когда девушки ушли, я успела только помахать им рукой и попытаться поблагодарить, показав руками сердечко, на что Лили засмеялась, откинув голову назад и попросила разрешения, чтобы обнять меня.

Я позволила и услышала, как Вивьен жалуется, утверждая, что Лили испортит мою причёску, но я не позволила ей договорить, когда тоже притянула в наши объятия. От меня не ускользнула её нежная и дрожащая улыбка.

Кто знает, что произошло у неё в жизни. Может, у неё тоже зарезали всю семью?

Будь Лили и Вивьен из мафии, я бы смогла, наконец, приобрести подруг. В этом и их отличие. Они не осуждали меня за мой недостаток, не унижали за отсутствие голоса.

Когда девушки ушли, я стояла около зеркала ещё несколько минут. Этот образ будет на мне всего единожды за всю жизнь. Я больше не надену это платье, мне не сделают такой макияж и причёску, маникюр.

В моём макияже только изредка был виден зелёный цвет, который только подчёркивал глаза, как сказала Лили, но в остальном это был классический свадебный макияж. Мои волосы были распущены, и я даже попыталась попросить Вивьен на использовать так много лака, чтобы они выглядели более естественно. Я не хотела быть похожей на куклу.

Мои руки скользят по материалу белого платья, по редким, но ярким стразам, пока я рассматриваю себя в зеркале. Я вздрагиваю, когда в дверь стучатся.

2 раза, значит всё хорошо, это папа. Дверь открывается, и он подходит ко мне. Его тёплый взгляд становится грустным, когда он смотрит на меня в зеркале.

–Мама бы тобой гордилась, Арри.

Эта фраза заставляет моё сердце сжаться так сильно, что я чувствую, как по моим венам начинает течь яд вместо крови.

–А Лия бы точно пожелала мне спокойной ночи вместо удачи. – показываю я с тоскливой улыбкой, наклонив голову, чтобы сдержать слёзы, поступившие к глазам.

Когда я была маленькая и была влюблена в нашего соседа в старом доме, я представляла нашу свадьбу и даже то, как моя мама будет расчёсывать мои волосы, пока Лия красит мне ногти. Как в фильмах.

Так что сейчас, когда я думаю над этим, мне хочется только плакать. Их нет. Они не увидели меня в свадебном платье. Несмотря на то, что в нашем мире редко кто выходит замуж по любви, мои родители наплюнули на всех и сбежали, потому что безумно любили друг друга. Мама верила, что я выйду замуж по любви, а если нет, то она не позволит случиться этому браку.

Мама, видишь? Я выхожу замуж не по любви. Где же ты, мамочка? Я не справляюсь без тебя. Пожалуйста, вернись.

Я набираю воздух в лёгкие, чтобы не проронить слезу и поворачиваюсь к папе, чтобы крепко его обнять.

Он был моим спасением, когда я была одна. Он никогда не переставал верить в меня. Мы с Лией были плодом огромной любви, которая наплевала на все обстоятельства и превратилась в здоровую, душевную, взрослую.

Я скучаю по тебе, сестрёнка. Правда скучаю. Ты не заслуживала такой судьбы.

Отстранившись, я поднимаю руки:

–Я никогда тебе не говорила этого, но я так ценю тебя, папа. Спасибо, что не бросил меня. Спасибо, что остался со мной и пытался спасти меня из прошлого. Спасибо, что в ту ночь убил этих людей. Спас меня от изнасилования, от смерти и всех моих сомнений. Ты никогда не обращался со мной, как все эти отцы в мафии. Ты был и всегда будешь лучшим папой на свете, несмотря на любые разногласия. Я знаю, что ты много плакал. Я тебя люблю очень сильно, папуля. Я не забуду того, что ты сделал для меня. Я знаю, что тебе было очень больно. Пожалуйста, не прекращай пить свои таблетки, когда я уйду, хорошо? Если ты перестанешь, твой холестерин снова повысится.

Мои руки медленно опускаются, когда я вижу одинокую слезу, которая катится по лицу папы. Он протягивает руку, чтобы смахнуть что-то с моего лица, и тут я понимаю, что тоже плакала.

Мы ещё несколько секунд смотрим друг на друга, а потом папа первый улыбается слабой, дрожащей улыбкой. Я прикусываю губу, чтобы не зареветь и бросаюсь ему на шею. Он крепко сжимает меня в объятиях.

И вот мне снова 10 лет, я встречаю папу поздно вечером с работы и чувствую этот запах его духов.

Прошли годы, но этот запах никуда не испарился. Иногда мне кажется, что дома я слышу аромат маминых любимых духов. Возможно, папа так и не выкинул её духи. Возможно, мне не показалось, что я увидела их случайно в его комнате.

Когда мы отстраняемся друг от друга, по его лицу стекают слёзы. И тут меня охватывает облегчение.

За ту ночь, за тот факт, что папа никогда не позволял себе плакать при мне, за то, что он делал вид, что всё в порядке.

–Я буду тебе писать, чтобы убедиться, выпил ли ты таблетки. И ты будешь записывать мне видеосообщения, хорошо? – прошу я, улыбаясь. Папа кивает, а потом, наконец, садится и объявляет:

–Селестия всегда мечтала увидеть тебя в свадебном платье и с любимым человеком. Прости, что так вышло. Прости меня за всё.

Его голос срывается в конце и переходит на шёпот. Папа никогда не упоминал имя мамы с того дня.

Когда я не двигаюсь, он продолжает:

– Когда ты родилась, мы были так счастливы. Сначала она очень испугалась, что не справится, а потом зажглась идеей о том, чтобы быть матерью дочки. Селестия часто покупала тебе фиолетовые вещи: обувь, карандаши, пуанты, одежду, очки.

Я вздыхаю при упоминании пуантов. Мне не забыть то выражение лица на маме, когда она принесла их мне на день рождения. Она была так счастлива и напряжена одновременно, боясь, что мне не понравится.

–А знаешь, как мы познакомились? – вдруг спрашивает папа, взглянув на меня.

Я замираю.

Они всегда отказывались что-либо говорить на этот счёт, поэтому я заворожённо киваю.

–Твоя мама на самом деле не Селестия Каттанео. Её звали Карина Соколова. Она была сестрой бывшего Пахана братвы. Однажды меня отправили в Россию на переговоры с Братвой. Изначально я не хотел ехать. Но в итоге мне пришлось, так как Амадео не терпел возражений. Когда мы с ещё одним моим знакомым зашли в комнату особняка Пахана, нам предложили места у стола. Знаешь, всё было очень скучно, но у меня появился друг в этом доме. А потом появилась она. Карина. – я вижу нежность в его глазах, когда он вспоминает о маме. Его улыбка становится всё более искренней, полной ностальгии.

Я не знала, что мою маму звали по-другому. Мне были известны только её русские корни, не больше.

–Она зашла в эту комнату, случайно задела меня плечом и даже не извинилась. Такая была она. Гордая, самовлюблённая Карина. – вспоминает папа.

Да, мама и вправду была той женщиной, с кем лучше не иметь дело. Я до сих пор помню, как мы с Лией боялись, когда она звала нас второй раз. И хотя её строгость всегда сопровождалась властностью, мама была очень ранимым, добрым и любящим нас всех человеком.

–После того, как я вышел из комнаты в поисках туалета в сопровождении своего друга, из-за угла на меня напала девушка с ножом. Тогда я усмехнулся на её выходку, но потом понял, что Карина была серьёзной, когда просила меня согласиться на предложение её брата Пахана. Мне понравилась её дерзость. Я был изобретательным и нашёл причину, чтобы остаться в России на месяц. Мы влюбились друг в друга в течение одного месяца и так же быстро сбежали.

Моё сердце пропускает удар, пока я слушаю папу. Он кажется таким ранимым, пока рассказывает эту историю.

–Если бы у меня была возможность, я бы снова и снова сбежал с ней, рискнув своей жизнью. Я бы снова вернулся в то время, снова влюбился в её неземные глаза, снова трогал нежную кожу, снова вдохнул её аромат. – папа сжимает кулак и опускает голову. – Всё, что я могу сделать сейчас – это дотронуться до её могилы. Почувствовать запах земли около её надгробия и сожалеть о том, что не смог защитить и Лию.

Я понимаю, что всё это время я плакала.

–Карина рискнула своими отношениями с братом, его репутацией в Братве и всей своей жизнью. Россия была для неё родиной. Она переехала со мной, доверилась мне. Мы поменяли ей имя. Она поменяла местами имя и фамилию и взяла первые буквы инициалов. Её английский был хорош, но не настолько, чтобы жить здесь, в США. И я не смог её уберечь.

Наплевав на платье, я сажусь на колени перед папой и беру его руки в свои. Он смотрит на меня глазами, полными сожаления, раскаяния и боли. Не уверена, отличается ли мой взгляд чем-то от его.

–Я уверена, что мама гордится и тобой, папа, потому что ты вырастил такую дочь. Карина Соколова сейчас улыбается на самых мягких облачках в раю вместе с нежной и весёлой Лией.

Его взгляд смягчается, пока он разглядывает моё лицо. Папа целует меня в макушку и протягивает руку, чтобы я встала и села рядом с ним. Потом достает из кармана костюма паше и протягивает мне. Я смотрю в зеркало перед нами и аккуратно вытираю слёзы.

Потом улыбка заполняет наши лица.

–Будь счастлива, доченька.

***

Рикардо

Напряжение не покидает моё тело, когда я пытаюсь выровнять грёбаную бабочку у себя на шее, или как бы эта штука ни называлась.

Сейчас мне плевать даже на это, но будь я не в таком отвратительном настроении, то, несомненно, вспомнил бы название.

–Мне кажется, ты выглядишь превосходно. – с гордостью утверждает Сильвия, смахнув пыль с моего костюма Рикардо.

–Не обижай её, ладно? – вкрадчиво просит Анна, и я бросаю на неё хмурый взгляд.

–Я когда-нибудь поднимал руку на девушек? – раздражённо отвечаю я.

–Нет, но ты можешь убить словами. – улыбается Лоренцо. Винсенте даёт ему подзатыльник.

–Ты тоже так можешь, между прочим.

–Я? – он удивлённо смотрит на нашего брата, и я отворачиваюсь.

–Ради всего святого, – Винсенте вскидывает руки вверх, изображая чтение молитвы, – в церкви ведите себя нормально.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо от абсурдности того, что он только что сказал.

–Говорит атеист. – напоминаю я ему, закатив глаза.

–Ах, знаешь, братец, – старший брат подходит ко мне и кладет руку мне на плечо и улыбается своей фирменной сумасшедшей улыбкой в зеркале, – мы должны быть вежливыми. В конце концов, их семья состоит из католиков. Нам не нужны неприятности. Этот брак очень важен.

–Так же, как и твой брак с Кассандрой? – выпаливаю я, подняв бровь.

Мне не следовало говорить это. Винсенте сжимает челюсть.

–Не напоминай её. – предупреждающе просит он, а потом похлопывает меня по плечу. – Будем ждать тебя.

И потом все они выходят из комнаты. Я поеду на отдельной машине.

Я подхожу к окну и смотрю вниз, на несколько машин, отдаляющихся от особняка.

Я один в этом доме, с привидениями мамы и отца и несколькими минутами, прежде чем женюсь на Ариэнне Каттанео.

Долго разглядывая наш двор, я, наконец, решаю, что пора ехать, иначе опоздаю, и это то, что я ненавижу больше всего.

Я выхожу на улицу и подхожу к машине, предназначенной только для меня, и сажусь на заднее сиденье. Между водителем и мной есть преграда, поэтому я опускаю окно и смотрю ему в глаза через зеркало.

–Ты знаешь, куда нужно ехать, Микель. – киваю ему я, а затем закрываю маленькое окно и устраиваюсь удобнее на сиденье.

Деревья сменяются зданиями, а здания различными парками.

Моя нога раздражённо стучит по полу машины, пока мы едем в полной тишине. С каждой секундой моё тело словно каменеет. Я зол сам на себя, на свою судьбу, на жизнь семьи и на неудачи в последнее время. Несколько бессонных ночей сделали своё дело, и мне еле как удалось замаскировать эти синие круги под глазами.

Грёбаная пробка. Я закатываю глаза и сжимаю челюсть, пытаясь не разбить окно к чертям собачьим.

Я прошу Микеля наплевать на них и ехать своей дорогой, поэтому слышу многочисленные проклятия в свой адрес и сигналы.

Люди были изобретательнее, когда называли меня сумасшедшим, Химерой или вежливым психопатом.

Хотя пора придумать новые прозвища.

Машина останавливается около огромной католической церкви. Проходит несколько секунд, прежде чем я собираюсь с мыслями и решаю протянуть руку, чтобы открыть дверцу.

Но как раз в тот момент, когда я собираюсь это сделать, телефон, лежащий рядом со мной, вибрирует.

Безостановочно.

Я беру его в руки и замираю.

Неизвестный номер. Никто не знает наши настоящие номера, которые мы используем в своих кругах в семье. Значит, кто-то действительно постарался.

Микель стучится в окно, и я делаю ему жест, чтобы он отошёл и со мной всё в порядке. Мне просто нужно ответить на звонок.

На звонок, который звенит уже второй раз, ибо я не успел ответить  на него в первый.

Мой палец скользит по экрану, и я подношу телефон к уху. Несколько секунду всё, что я получаю – это тишина, а потом происходит это.

Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я слышу её голос.

Кассандра Фальчетто.

Моя нога перестаёт стучать, а рука замирает около дверцы.

–Привет, Рикардо. Я знаю, что не заслуживаю того, чтобы ты сейчас слышал меня, но пожалуйста, умоляю, выслушай меня. Это очень, очень сильно важно.

Я сжимаю челюсть и опускаю руку, выпрямляясь.

Нет, блять. Я не собираюсь слушать недоубийцу моего брата. В тот момент, когда я собираюсь повесить трубку, она выпаливает:

–Мне нужна твоя помощь! Правда, я обещаю, что не наврежу никому.

–Ты обещала то же самое, когда вступила в наш дом. – напоминаю я ей, хмыкнув. Моё терпение тоже имеет границы, и разговор с ней – это последнее, что я ожидал увидеть сегодня.

Я слышу вздох.

–Я хочу вернуться. Мне очень жаль, что так получилось. Да, я признаюсь, изначально я хотела убить твоего брата, но потом всё пошло не так, как я хотела...– её голос такой резкий и всё ещё властный, что я усмехаюсь, перебив её.

–А какого чёрта ты пыталась убить моего брата? Думаешь, это так просто? Просто захотеть убить моего брата? Я упускаю из виду тот факт, что ты постоянно обвиняла его в том, что он плохой брат. Ты, блядь, ничего не знаешь о нём. – я выплёвываю эти слова с грубостью и надменностью.

–Я расскажу тебе всё. От начала до конца. Только, пожалуйста, скажи, что поможешь мне. Обещай.

Мне хочется засмеяться от того, как сильно я раздражён, зол и теряю терпение.

Не хватало только тебя одной, Кассандра Фальчетто, среди всего дерьма.

–У тебя есть 5 минут. Мне нужно быть на своей гребаной свадьбе, если ты не в курсе. Если за эти 5 минут ты не сможешь меня предубедить, то мы прощаемся, и уже навсегда. Я выслежу твой звонок и позабочусь о том, чтобы твой труп не нашёл никто на этом свете. – тихо говорю я, откинувшись на сиденье.

–Твой отец убил моего отца.

Не сдержавшись, я, наконец, за весь сегодняшний день, тихо хохочу, а потом провожу свободной рукой по лицу.

–Какое к этому отношение имеет Винсенте?

–Я думала, что он замешан в этом, потому что ваш ублюдочный отец, – за это я извиняться, черт возьми, не буду, ибо он забрал у меня единственного человека, который у меня остался, – ничего не делал без своего старшего сына.

Я молчу. Она, вероятно, ожидала услышать что-то наподобие «не смей оскорблять моего отца», но я только согласен.

–Но, как оказалось, он не участвовал в этом, только узнала я об этом только недавно. Пожалуйста, я знаю, как абсурдно это звучит, но прости. Представь себе девушку, у которой на глазах убили мать, сбежал брат и, в конце концов, был убит отец, который был для неё всем. Естественно, я буду хотеть мести. К сожалению, ваш отец умер. Я бы убила его, а не Винсенте, но думала, что он тоже замешан. Я не знала. – её голос с решительного тона приобретает тон, полный ужаса.

–Что ты предлагаешь мне сделать? Кланяться тебе в ноги за то, что не смогла убить Винсенте? – со злой усмешкой спрашиваю я.

–Я в Лос-Анджелесе.

Я сжимаю телефон в руке, закрываю глаза. Сегодня будут проблемы.

–Зачем?

–Просто помоги мне пройти на твою свадьбу. Позволь Винсенте отвлечься на кое-каких других гостей, пока я подойду к нему. Если он увидит меня первой, то ни за что на свете не подпустит внутрь.

–Каких других гостей? – интересуюсь я, снова начав постукивание ногой.

– Алессио Манчини и Дамиано Фальчетто.

Господь. Я сойду с ума.

–Кто второй?

–Мой брат.

Отлично. Я определённо должен убиться к чертям собачьим, пока не попал в психушку и не слетел с катушек.

Я потратил время на поиски её брата и её саму, чтобы в итоге получить звонок с сообщением о том, что они уже в моём городе.

Разве это ли не мечта?

–Почему я должен тебе доверять? – искренне не понимаю я.

–Потому что я люблю Винсенте.

Наступает тишина, и я отмечаю, что прошло 4 минуты.

–Что ты собираешься сделать, когда дойдёшь до Винсенте? – я говорю чётко и по делу.

–Я попробую сделать так, чтобы он простил меня.

Я собираюсь открыть рот, чтобы сказать, что это невозможно, но закрываю его. Возможно, это другой случай.

–А если нет?

–Рикардо, я не могу без него жить. Я сделаю всё, что в моих силах. Если придётся, я убью себя. Если это то, что ему нужно, я позволю ему убить меня, но мне нужно его увидеть хотя бы в последний раз.

Мольба в её голосе заставляет меня сломать разум. Мой взгляд мечется к двери, ведущей к церкви, и я тяжело вздыхаю. Когда я молчу, она продолжает:

–У входа тебя будет ждать Адриано. Он тебе всё объяснит.

–Через 30 минут в основном открытом пространстве, где будет идти свадьба. Ты зайдёшь через второй вход. Там будет стоять Микеле. Скажи ему «Я люблю дождь», чтобы он тебя узнал. Ты отдашь ему всё оружие, которое у тебя есть. Я помогу тебе только по той причине, что мой брат не жил, а существовал все эти дни без тебя.

И с этими словами я отключаю звонок, открываю дверцу и выхожу на улицу.

Лёгкий ветер ударяет меня по лицу. Мои лёгкие словно заполнены вязкой жидкостью, которая не даёт дышать в полной мере, а разум заполнен миллионами мыслей.

Было ли это правильным решением?

Быть может, они нужны друг другу. Если Кассандра Фальчетто – это то, что сделает моего брата счастливым, то пусть. Я готов принять этот удар.

Тяжело вздохнув, я подхожу к Микеле, но останавливаюсь, заметив за ним высокого парня с сероватыми глазами. Кто он такой?

–Отойди нахрен от него, или твои мозги окажутся на стенах этой церкви. – говорю я ровным тоном, наставив на него пистолет. Глаза Микеле расширяются, он медленно поворачивается назад и испускает удивлённый вздох. Вероятно, этот парень достаточно натренирован и хитёр, чтобы обойти всех наших охранников и бесшумно встать за Микеле.

–Идеальный подарок для католической церкви, с которой ты заключаешь союз через брак. – спокойно парирует неизвестный, не сделав ни единого движения, чтобы сделать шаг. Его руки скреплены за спиной, поэтому я не могу знать, что находится в них. Нож? Пистолет? Автомат? Я никогда не видел его ни на каких собраниях, поэтому даже без понятия, к какой национальности он относится. Русский? Акцента нет. К тому же, он знает о моей свадьбе.

–Отойди, Микеле. Подожди около машины. – приказываю я, не сводя глаз с незнакомца. Немного поколебавшись, мой водитель делает то, что я прошу, и мы остаёмся одни. Теперь на губах ублюдка медленно появляется ухмылка.

–Я Адриано Дамико.

Опустив пистолет, я засовываю его в кобуру.

–Говори. – выдыхаю я, хмуро взглянув на его лицо. Это тот самый парень, о котором говорила Кассандра.

–Я здесь для маленькой сделки. – протягивает он, задумчиво почесав челюсть. Моя челюсть сжимается от сдерживаемого нетерпения.

–Я не собираюсь ждать тебя годами, Дамико. В мои планы не входит опаздывать на собственную свадьбу. – твёрдо отвечаю я, сложив руки на груди. Внимание парня возвращается ко мне, а затем его взгляд скользит вниз, к моим рукам.

–План таков. Ты позволишь Алессио и Дамиано зайти на свою свадьбу через основной вход, чтобы Кассандра смогла попасть через чёрный вход.

Ублюдок говорит об этом легко, находясь на нашей территории, что я на минуту сомневаюсь в своём выборе. Усмехнувшись, я подхожу к нему вплотную, кладу руку на плечо и улыбаюсь.

–Сделка требует взаимной выгоды, Адриано. Что я получу?

Сероватые глаза парня сужаются с хитрым видом.

–Прекрасную новость о связях твоей жены.

Моя рука сжимается на его плече, но улыбка расширяется.

–Откуда тебе известно о них?

–Узнаешь, если сделаешь то, что говорят.

–На моей территории приказы раздаю я. Могу не согласиться и послать тебя к чёрту, ты знаешь. – пожимаю плечами, убрав руку, а потом отодвигаюсь полностью, самодовольно хмыкнув.

Вот и всё, Адриано Дамико? Это всё, на что ты был способен?

–Передай своей Кассандре, что я делаю это не потому, что горю желанием увидеть её лицо. Я бы смог убить её в ту секунду, как она войдёт к нам. Я делаю это ради брата. – выплёвываю слова, прежде чем сказать ему адрес проведения свадьбы. Он уходит, к удивлению, поблагодарив, и Микеле возвращается.

–Ты встанешь на второй вход в «Офелии», ясно? К тебе подойдёт высокая блондинка с зелёными глазами. Она скажет, что любит дождь. Проверь её тщательно, отбери любую вещь, которая, по твоему мнению, представляет из себя опасность и только потом впусти. – говорю я ему.

Микеле поднимает голову и смотрит на меня с испугом.

–Я буду действовать за спиной Капо?

Мне требуется нечеловеческая сила, чтобы не врезать ему и не вылить всю злость на него. Вместо этого я качаю головой с усмешкой.

–Ты будешь действовать в пользу Капо. Делай то, что тебе говорят. – я снова наклоняюсь к нему, провожу лезвием ножа по изгибу его уха и жду, когда парень кивнёт. – Вот так-то лучше.

И потом я вступаю в новую жизнь.