Разбитые тишиной

Ариэнна

Мне сложно, но я стараюсь держать лицо, когда подхожу к столу утром.

–Доброе утро, доченька. – с улыбкой говорит папа, и я отвечаю ему тем же.

–Доброе утро, папа.

Я отодвигаю стул и сажусь напротив него. Сегодня на завтрак у нас вкусный омлет, мой самый любимый. Кому-то мой вкус может показаться банальным, но мне, если честно, всё равно.

Мы едим в полной тишине, – неудивительно – а потом я откашливаюсь и откладываю вилку. Папа, замечая это, поднимает брови в вопросительном жесте.

–Я долго думала над твоим вчерашним предложением. – показываю я. Взгляд отца ожесточается. – Я согласна выйти за него замуж.

Папа сужает глаза на секунду, кладёт свою руку поверх моей и сжимает губы.

–Ты уверена?

Я киваю.

–В любом случае. Арри, пожалуйста, если он тебе что-то сделает, звони мне. Я заберу тебя обратно. Никто не имеет права причинять тебе боль.

Но мне уже причинили, папа, и уже очень поздно.

Сегодняшней ночью я почти не спала. Меня часто мучают кошмары, поэтому приходится либо заснуть до тех пор, как наступит темнота, либо вообще не спать и уснуть днём. Мой режим сна сбит настолько, насколько это вообще возможно. И я знаю, что это вредно для моего здоровья, но мне всегда было всё равно на своё состояние.

В конце концов, мы с папой обращались ко многим психологам и психотерапевтам. Приходилось даже записываться к психиатрам. Но ни один из них не смог мне помочь. Было сложно взаимодействовать с ними. Большинство из них не знало язык жестов, поэтому я писала на листочке. Итога не было. Ни один из них не смог вернуть мой голос или заставить ночные кошмары исчезнуть.

Из-за этого я всю ночь потратила на размышления по поводу предложения отца. Казалось, что стены надвигаются на меня с каждой навязчивой мыслью, которая приходила мне в голову, когда я вспоминала лицо Рикардо.

В живую я его никогда не видела. Очевидно, потому, что никогда не выходила на светские мероприятия, где он и его семья играли главную роль. Но на фотографиях парень выглядит загадочным и умеющим контролировать всё. Мне это не понравилось.

Я согласилась выйти за него замуж, потому что А: это поможет папе, Б: меня могли бы выдать за старика вдвое старше меня самой и В: не думаю, что у меня появится ещё такой шанс. Быть женой Рикардо означало то, что люди перестанут в открытую говорить мне гадости.

–Я знаю, папа. Спасибо. – показываю я с маленькой улыбкой.

–Пойду осведомлю их. Чем раньше сделаю, тем лучше. – заявляет он и встаёт, а затем выходит из кухни.

Не могу поверить в это. Для меня очень страшно осознавать, что я свяжу свою жизнь с человеком, с которым буду всю оставшуюся жизнь. Может быть, то, что я покину этот дом даже поможет мне прийти в себя? Мои кошмары уменьшатся? В последнее время их стало больше, словно они ждали того дня, когда я перестану спать вообще. Я знаю, что монстры ждут каждую ночь. Они приходят, но ожидают того момента, когда я закрою глаза. Я этого не делаю. Напротив, включаю все источники света и занимаю себя чем-то, что может меня отвлечь.

Когда дома отключают свет, я всегда достаю свечи и зажигаю несколько. И несмотря на их лёгкое освещение, я всё равно бегу к папе. Он без лишних вопросов обнимает меня, потому что знает, как я боюсь темноты.

Ещё один триггер, который появился после того дня – это моё полное имя. Я даже вздрагиваю, когда кто-то называет меня полным именем. Так непривычно.

Меня мучал один вопрос: а мы встретимся с Рикардо до свадьбы? Почему из всех девушек он выбрал именно меня?

Моё наивное сердце решает выдвинуть глупые теории, но мозг сразу их отталкивает, и хорошо. Не стоит сейчас строить надежды.

В дверях снова появляется папа, и увидев, что я так и не притронулась к еде, он хмурит брови.

–Невкусно?

Я вздрагиваю, погруженная в свои мысли, а затем отрицательно качаю головой.

–Я просто задумалась и забыла, что завтракала. – показываю я, а затем хихикаю.

Он цокает языком и говорит:

–Соррентино решили провести свадьбу ровно через месяц. В мае. Нам нужно много чего успеть сделать за этот месяц. Я уверен, что время пролетит незаметно.

–Ты предлагаешь мне уже сейчас идти и выбирать свадебное платье? – спрашиваю я и чувствую, как мои щёки приобретают розовый оттенок.

–Вообще-то, было бы неплохо. – отвечает папа с некой задумчивостью.

–После завтрака поеду. Скажи, пожалуйста, Альфе, чтобы тоже подготовился. – прошу я, возвращаясь к завтраку.

Он кивает и опять уходит.

Альфа – это сын друга папы, который погиб давным-давно. Он мой единственный друг и телохранитель. Его присутствие утешало. И насколько я знаю, он очень близок с семьёй Соррентино. То есть, грубо говоря, мой друг – хакер Каронны и шпион, работающий на их семью.

Выскальзываю их кухни, но не прежде, чем помою посуду и уберу за собой. Папа приготовил, а я убираю. У нас всегда такое правило.

По крайней мере, с того момента, как мы остались одни.

***

–Так ты теперь начала любить шопинг или как? – спрашивает Альфа, обняв меня одной рукой, а другой печатая что-то в телефоне. Спустя несколько секунд он отводит глаза от экрана и улыбается мне. Я делаю то же самое.

–Это сюрприз.

–В самом деле? Я поражён. – он одаривает меня одной из своих редких ухмылок и открывает переднюю дверь машины. Я сажусь, а потом садится он.

Альфа мне как брат. Мы почти росли вместе. Можно сказать, мой папа стал ему приёмным отцом после смерти его биологического отца.

–Куда едем? – интересуется парень, заводя двигатель. Я хмыкаю, жду несколько секунд, пока Альфа успеет настроиться на дорогу, а затем показываю.

–В свадебный салон.

Я чувствую, как на мгновение мы останавливаемся, а потом снова возвращаемся к прежнему темпу. Парень поворачивается и смотрит на мои пальцы, зависшие в воздухе так внимательно, что я улыбаюсь и указываю на дорогу, чтобы он не отвлекался.

–Свадебный салон? Я правильно расшифровал или я уже забыл американский жестовый язык? – немного растерянно спрашивает Альфа.

Я знаю, что он очень неразговорчивый с другими людьми, поэтому очень ценю все, что он пытается сделать ради меня.

Я киваю головой два раза, и на этот раз мы и вправду останавливаемся, машина резко выруливает направо.

–Зачем мы туда едем? – настороженный голос парня забавляет.

–Я выхожу замуж. – отвечаю я.

Парень смотрит на меня с минуту, а затем медленно поворачивает голову обратно к дороге, вздыхая.

–Это не шутка? За кого?

Пожимаю плечами.
–Рикардо Соррентино.

Глаза Альфы расшириваются, а губы сжимаются.

–Пиздец.

Я хмуро смотрю на него.

–Ты в него влюблена?

–Я его знать не знаю. – признаюсь я.

Брови парня сводятся на переносице, когда он изучает моё выражение лица. От такого внимания мне становится не по себе.

–Почему в твоих глазах такая паника?

Мой взгляд резко останавливается на нём.

Нельзя недооценивать Альфу. В конце концов, он тоже часть мафии и тем более, правая рука семьи Соррентино. Он давно знает, как читать людей по глазам.

Но я тоже.

–Я думаю, это очевидно. Во-первых, я удивлена тем, что кто-то захотел взять меня замуж. – жестикулирую я, мои движения роботизированы. Меня останавливает друг.

–Не говори так, будто ты просто кусок мяса, Арри. Ты тоже человек, который заслуживает любви. Причём самой сильной. – он кривит губы. – Только вопрос в том, что этот твой Рикардо не умеет испытывать подобного. Я работаю с ними достаточно долгое количество времени, чтобы узнать характер каждого из них. Второй Соррентино задумчив и хитёр. Он может быть вежливым, но на этом всё. Ни о каких искренних чувствах речи идти не может.

Его слова ранят меня. Не знаю, какого чёрта это вообще происходит. Может быть, моё глупое сердце надеялось на что-то? Но зачем?

–Я уже знаю, Альфа. Спасибо за эту информацию, но по фотографиям так и было видно. Во-вторых, я боюсь вас всех. А особенно их семью. А особенно Рикардо. Они все убийцы. – мне приходится приложить усилия, чтобы показать это с эмоциями. Но, думаю, на моём лице итак всё написано.

–Ты живёшь в мафии, Арри. – он говорит очевидную вещь, и я еле держусь, чтобы не закатить глаза.

–Я не знала, спасибо.

Альфа не отвечает улыбкой, как я ожидала, а наоборот уходит в свои мысли.

–Их семейка дикая. Каждый из них опасен по-своему. Винсенте определённо самый жестокий из них. Он вырвет тебе глотку, если ты его просто взбесишь. А Рикардо...он не такой. Этот больше представляет из себя смертоносную, тихую силу.

Тихую силу.
Эти слова прокручиваются в моей голове всю оставшуюся поездку. Папа всегда говорил, что я сильная. Я так не считала.

Надеяться не стоит, правда?

⌀⌀⌀

Рикардо

Надежда – это глупо и бессмысленно. Её используют люди, которые находят в этом утешение и желают быть понятыми, истратить своё время, чтобы в конечном итоге им было менее больно.

Я знаю это, потому что уже прошёл.

В детстве я часто испытывал желание узнать новое и надеялся на то, что, возможно, отец изменится и разрешит мне поехать на его машине.

Надеяться. Глупый ребёнок, какой же я был глупый.

Не отрицаю, что развитие проходит на протяжении всей нашей жизни, но, вероятно, эта стадия не затронула моего отца.

Люди не меняются, ведь он так и не разрешил мне прокатиться на его машине, не перестал пытать нас из-за пустяков и наказывать сестёр голодом.

–Я не думаю, что это хорошая идея. – замялся Лоренцо, скривив губы.

Мы стоим на кухне. Он сидит на стуле, а я облокотился о столешницу.

–Тебя никто не спрашивал, маленький ты червяк. – ухмыляюсь я. – Лови.

Я кидаю ему пластиковую тарелку, и о, чудо, я должен похвалить своего брата за то, что у него есть рефлексы. Удивительно, но с виду кажущийся ангелом Лоренцо, возможно, является самым мстительным из всех нас.

После Винсенте, конечно. Этот человек убил собственного отца и своими же руками убрал его труп, пока мы все впали в дереализацию.

Или только я.

Это состояние преследует меня начиная с того дня, и это, вероятнее всего, самое ужасное последствие, которое мешает мне жить по сей день.

Иногда я впадаю в никуда. Пытаться контролировать это невозможно. Я думаю, что оно появляется только тогда, когда кто-то упоминает мои триггеры.

Научное название этому явлению – дереализация или, скорее, диссоциация. Я много читал об этом, но не до конца понял, что именно у меня. Но в любом случае, одно из этих расстройств.

Самое интересное то, что я не чувствую себя так, словно всё действительно происходит в реальности или я не живу в настоящем. Я этого не понимаю. Только реакция моей семьи подсказывает, что я снова был там.

Для меня всё как сон. Мне не хочется травмировать своих братьев и сестёр. Им не нужно волноваться по поводу моего состояния.

Хотя, я уверен, у каждого из них есть свои кошмары.

У кого-то в буквальном смысле, а у кого-то в облике человека и не только. Но одно я знаю точно: эти кошмары всегда будут являться призраками прошлого.

–Ну и что мне с ней делать? Я же всё только испорчу, Рикардо, ты знаешь! – недовольно бормочет Лоренцо, страдальчески проведя одной рукой по лицу.

–Как ты там говорил? Наполеон тоже не сразу тортом стал. – я вспоминаю его частую фразу и использую против него самого, а затем поднимаю одну бровь. – Принеси муки и присоединяйся ко мне. Желательно как можно скорее.

Периферийным зрением я вижу на лице младшего брата негодование и слегка улыбаюсь.

У нашей Анны скоро день рождения, поэтому я собираюсь научить этого негодяя готовить торт. Как только выше упомянутый заходит обратно на кухню и встаёт рядом со мной, я слышу:

–Мне это не понадобится же.

–Никому не мешало умение готовить. Когда ты останешься один без всех, тебе всё равно придётся находить себе источник питания. Бонусом будет то, что ты будешь уметь готовить. – объясняю я и замечаю, как его брови сводятся вместе. – К тому же, девушкам нравится, когда парни готовят.

–Фу. – кривляется брат.

–А ты гей? – спрашиваю я с ухмылкой.

Лицо Лоренцо стоило видеть. Он резко поворачивает голову ко мне и смотрит на меня глазами, полными удивления и изумления. Затем это превращается в отвращение и даже злость. На меня.

–Я промолчу. – говорит он, качая головой, одновременно пытается набрать нужное количество муки в стакан.

–Молчание – знак согласия, да? Помнишь?

Мне нравится дразнить всех своих братьев. Не думаю, что я шут семьи – этим занимается мой старший брат, но если я ему об этом скажу, моя голова окажется под землёй в какой-то церкви. Иронично, с учётом того, что я атеист, и этот придурок знает обо мне прапрактически всё.

–Рикардо, ты не умеешь шутить. Больше не пытайся. – утверждает мой младший брат, подарив мне умоляющее выражение лица. Мне хочется смеяться, но я сдерживаю это желание и сосредотачиваюсь на рецепте перед собой.

–Смотри и учись.

Следующие два часа я пытаюсь проследить за тем, чтобы не испортить торт из-за Лоренцо, который может в любую секунду украсть клубнику, как какой-то малыш из фильмов 2000-х годов.

Но в итоге я прячу его в холодильник. Не Лоренцо, а торт, не подумайте.

–Я обязательно похвастаюсь перед Анной завтра. – ухмыляется младший брат, стирая с рук несуществующую пыль. Хотя это должен сделать я, с учётом того, что мои руки до сих пор в муке.

–Тем, что стоял в сторонке, пока твой любимый старший брат готовил торт? Да, я тоже считаю, что это отличный повод для гордости. – киваю я.

–Дебил, я помогал тебе.

–Я не помню такого.

–Вылечи Альцгеймер.

–Это неизлечимая болезнь.

–Сочувствую.

И с этой фразой он уходит, закатив глаза. Я вздыхаю, прежде чем снять фартук и подойти к раковине, чтобы помыть руки.

Вода стекает вниз так плавно, что я начинаю сомневаться в законах физики.

Вода способна смыть многое. Например, кровь с моих рук, которая почти уже высохла. Она прозрачная, но такая сильная.

Выключаю воду и вытираю руки о полотенце.

–О боже, Рикардо. Прости, сегодня немного опоздала. Иди отдыхать, я сейчас приготовлю что-нибудь. – я слышу за собой голос Сильвии. Мне уже было известно о её приходе на кухню благодаря почти бесшумным шагам, услышанным мной, пока я мыл руки.

Нас учили видеть и слышать всё. Различать любой звук, любые изменения. Читать любые эмоции, любые жесты.

Из-за того, что Винсенте занимался музыкой, слух у него развит лучше всех нас вместе взятых, но и я не отстаю. Думаю, мы все имеем этот талант.

–Я тебе помогу. Ты устала, вероятно. – уверенно говорю я, повернувшись к ней.

Моя сестра никогда не признается в этом, но она устаёт так сильно, что может даже в обморок упасть. Меня волнует её состояние, но гордость этой девушки поражает.

–Ты уже тут что-то делал. Кстати, да, чем ты тут занимаешься? – выгнув одну бровь, спрашивает сестра. Я не пропускаю и то, как её змеиные глаза быстро пробегаются по всей комнате, выискивая любой ответ на мой вопрос. Из всех нас у неё самый холодный взгляд.

–У Анны завтра день рождения. – напоминаю я.

–Знаю. Я очень долго думала над тем, что бы подарить ей такого. В конце концов, ей исполняется 18. Это важный возраст. – признаётся Сильвия, наклонив голову и проведя руками под глазами. – Собираюсь провести с ней весь завтрашний день и отдать ей тот самый ночник, которым она была заинтересована на протяжении нескольких лет. Прошло уже сколько...12 лет с тех пор, как она последний раз упоминала эту штуку, да?

Я вспоминаю ситуацию из детства. За день до той ночи Анна плакала из-за того, что хотела ночник, который показывал звёзды на потолке. Винсенте, придя после пыток отца и увидев её в таком виде, попросил меня принести белую бумагу. И мы вместе обклеивали комнату сестёр вырезанными своими руками звёздочками. Они, конечно, не светились, как хотела Анна, но определённо помогли нам с миссией успокоения младшей сестры.

Я киваю.

–Да. Думаю, что это довольно хороший подарок. Если она, конечно, ещё помнит о своём давнем желании. – усмехаюсь я, хотя в глубине души знаю, что Анна только выглядит такой жизнерадостной и беззаботной. Она в курсе всего происходящего вокруг неё, просто предпочитает наблюдать и не влезать.

Сильвия думает о том же самом. Мы пересекаемся с ней взглядами, и в них я вижу то же самое выражение, которое обычно бывает у нашей младшей сестры, когда та вспоминает что-то грустное. Очевидно, Сильвия тоже вспомнила о том событии из нашего детства.

Самом главном.
О том, которое создало нас.
О том, которое разрушило нам детство.

–Ладно, всё же нам нужно приготовить ужин. – напоминает сестра и подходит ко мне. Закатывает рукава и начинает искать нужную посуду для готовки.

–Есть идеи?

–Лазанья. – хитро улыбаясь, сообщает сестра. Я тяжело вздыхаю, но без лишних комментариев начинаю помогать.

⌀⌀⌀

Ариэнна

Возможно, мне следует успокоиться. Просто успокоиться.

Сегодня ночью папы нет дома. Сегодня ночью света нет дома.
Сегодня ночью я одна дома.

За окном ливень, гроза и молния. То, чего я очень сильно боюсь. Прежде чем уехать, папа предложил мне оставить свет включённым. Но мы не знали, что будет настолько плохая погода.

Папа не мог остаться, ибо его вызвал сам Капо. Винсенте Соррентино понадобилось увидеться с моим отцом очень вовремя.

Я не могу попросить Альфу приехать, потому что у меня разряжен телефон, да и сомневаюсь, что интернет ловил бы.

У меня есть плюшевый Мишка, – да, его зовут Мишка с заглавной буквы, – который немного утешает своим присутствием. Всё равно, чем ближе ночь, тем хуже моё состояние.

Время 21:56.

Все окна закрыты, и в этом огромном доме я нахожусь одна. Чем больше я думаю над этим, тем хуже становится.

В попытке отвлечься от шума на улице, который я терпеть не могу, я беру в руки телефон и начинаю выводить на его дисплее невидимые узоры.

Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Я повторяю эти слова в своей голове как мантру до тех пор, пока не осознаю, что папа может быть в опасности. Это осознание приходит ко мне резко.

Если я потеряю папу, у меня не останется никого. У меня не останется ничего. Я не смогу даже попытаться защитить свою жизнь, потому что являюсь немой. Мне некуда будет идти. Я не работаю, не зарабатываю деньги.

Зачем Винсенте понадобился папа в такой час? Что, если они решили избавиться от него, потому что он был правой рукой первого Капо, Амадео Соррентино?

Я знаю о неприязни семьи Соррентино к их отцу. Об этом все знают.

Этот разговор мог и подождать до завтрашнего дня.

Я чувствую, как мои пальцы сжимаются на моих же бёдрах. Физическая боль отвлекает меня от мыслей и возвращает к реальности.

Боже, нет. Я не хочу.

Громкий удар бьёт в окно, и я вздрагиваю. Это дерево. Подхожу к окну и поднимаю руки, чтобы задвинуть шторы. И как раз в этот момент небо словно делится на две части, резкий свет разрушает всё вокруг. На секунду всё заглушается и становится белым.

Молния.

Не в силах пошевелиться, я остаюсь на месте несколько секунд, пока мне не начинает казаться, что в дверь стучатся.

Пожалуйста, не надо.

Меня начинает тошнить.

Быстро задвигаю шторы и закрываю дверь в свою комнату. Единственным источником света является свеча, стоящая на полке рядом с моей кроватью.

Её недостаточно. Если она потухнет, я...сойду с ума.

Интересно, как там папа?
Что там происходит?
Что будет в будущем?
А если они вернутся?
Что, если за мной вернутся те же люди, что пришли за моей мамой и сестрой?
Вдруг они решат закончить начатое?

Моя грудь сильно сжимается, и я, сосредоточенная только на мыслях и боли, сажусь на кровать. Я чувствую, как моё сердце начинает биться сильнее. Оно колотится со скоростью, которая может сравниться со скоростью света. Тряска рук сопровождается онемением ног.

Я не могу пошевелиться.

Нет..
Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это.

Я не могу дышать. Через силу я тянусь за пуговицей рубашки и расстёгиваю первую сквозь туман и ужасный звон в ушах.

Мне кажется, я задыхаюсь. Ужасный, душераздирающий страх сковывает моё тело, руки отказываются слушаться, моё тело покалывает, а вокруг горла словно чья-то невидимая рука.

Чёрная. Туманная. Мутная.

Это моё прошлое.

Оно пятится за мной, ползёт, но никто не сдаётся, несмотря ни на что. Мои ногти впиваются в мою кожу в районе груди, и я не могу ничего сделать с этим. Меня тошнит.

Я чувствую это. Я знаю, что я не одна.

Свеча потухает.

Моя грудь начинает подниматься с такой тяжестью, что мне начинает казаться, что я теряю рассудок. Моё тело трясётся без остановки, сердце готово выпрыгнуть из своего места, а губы застыли в немом крике.

Мне хочется кричать, что есть сил, но я не могу.

Демоны окружили меня со всех сторон. Я не одна. Монстры рядом. Монстры всегда рядом. Они всегда ждут, когда я останусь одна.

Они дождались.

Не знаю, правда это или подсознание играет со мной в злую шутку, но я слышу шёпот. Не один. Во мраке я вижу свою мать, её улыбчивое лицо. Но через секунду чувствую на себе что-то тёплое.

Это кровь мамы, куски мамы, кожа мамы, думаю я. Прямо как в тот день.

Миллионы нашёптываний заполняют комнату, и словно где-то вдали застыл чей-то крик. Я его слышу, я знаю, что он здесь, в этой комнате, но звучит так, словно он под водой.

Я не могу двигаться. Мои глаза не привыкают к темноте, тело не выдерживает всего этого.

Я хочу кричать.

Мне надо кричать.

Мне нужно попросить помощи.

Я открываю рот.

Я хочу убрать это с себя. Мне неприятно. Я не хочу чувствовать плоть мамы на себе. Я не хочу слышать мольбы сестры. Я не хочу жить!

Мой рот открывается, как я думаю, в крике, но тут свет включается, и всё замирает.

Потихоньку все мои чувства притупляются, голоса замолкают, тряска стихает. Только сейчас я понимаю, что вся мокрая. Это не только пот. Это мои слёзы. Моего лицо горит от кислых слёз, от огромного количества жидкости на ней.

Моя голова медленно поворачивается направо, и тут мне кажется, что я схожу совсем с ума.

Передо мной стоит Рикардо Соррентино.