больной?

Следующие несколько дней на съёмках Дима украдкой наблюдал за Олегом. За тем, как тот сидит, откинувшись на спинку стула, как привычным жестом поправляет непослушную прядь волос, как заливисто смеётся чему-то, общаясь с ассистентом. Внутри всё сжималось от противоречия: обида, острая и колючая, ещё жила в нём — но и чувства, увы, не угасли. Они тлели под пеплом непонимания, напоминая о себе тёплым, навязчивым болезненным трепетом.

«Но имеют ли они вообще какой-либо смысл? — размышлял Дима, глядя, как Олег принесёт ему бутылку воды без просьбы или предупредит о порыве ветра. — Олег, скорее всего, делает все эти жесты заботы просто чтобы загладить вину. И не более. Не может же быть у него таких же чувств… Это просто извинения без слов. Тактичные, но пустые. И почему, чёрт возьми, тот первоначальный гнев, ярость — утихли? Он же сделал невероятно больно! Неужели… любовь сгладила эти острые углы? Да ладно, так не бывает. Правда? Это было бы глупо. Очень глупо и наивно — прощать такое только потому, что сердце ноет при одном его взгляде».

Олег тоже наблюдал. Пристально, жадно, но только тогда, когда был уверен, что Дима этого не видит. Его взгляд скользил по знакомому профилю, ловил мимолётную улыбку, замирал на задумчиво нахмуренных бровях. В какой-то момент эта внутренняя буря, это смятение стали невыносимы. Нужно было разобраться. Что это? Давящий, удушающий комок вины? Или… что-то большее? Вечером, лёжа на кровати в гостиничном номере и уставившись в безликий потолок, Олег решил проанализировать свои чувства с холодной, почти хирургической точностью. Он собрал всё в одну кучу, разложил по полочкам и вот что у него получилось:

1. Он ловит себя на том, что ищет Диму взглядом в любой комнате, на любой площадке. Его внимание автоматически фокусируется на нём, будто Дима — магнит, а его собственные глаза — железные опилки.
2. Ему не просто хочется заботиться. Это потребность, физическая почти — убрать со лба непослушную прядь, поправить воротник, убедиться, что он поел, не замёрз, не переутомился. Забота не как долг, а как естественное проявление… чего?
3. Тактильный контакт. Рука сама тянется прикоснуться — к плечу, к спине, к рукаву. Просто чтобы ощутить связь, реальность. И это не дружеские похлопывания, нет. Это желание чувствовать тепло кожи, её текстуру.
4. Настроение Димы стало его барометром. Если Дима хмур или молчалив — у Олега тут же сжимается сердце, мир теряет краски. Его собственная радость становится невозможной, фальшивой, если рядом грустит он.
5. Паника, чистая, животная паника, сжимающая горло, когда Дима на сложном испытании. Страх не за результат шоу, а за него: не слишком ли тяжело? Не поранится ли? Не переживает ли?
6. И самое пугающее, самое откровенное… Ему хочется его… поцеловать? Да. Именно так. Нежно, аккуратно, без намёка на пошлость. Прикоснуться губами к виску, погладить эти мягкие, тёмные волосы, уткнуться носом в тёплую шею, вдохнуть сдавленный, едва уловимый, но его аромат духов, смешанный с запахом кожи и дня…

«Блять… — выдохнул Олег в тишину номера, закрывая ладонью глаза. — Ну точно. Точняк. Влюбился, как последний романтик. Идиот».

Сердце забилось часто-часто, не то от страха, не то от облегчения, что тайное наконец-то обрело имя. Но что делать дальше? Эта мысль обрушилась на него следующей, ледяной лавиной. Нужно ли рассказывать об этом Диме после всего, что было между ними? После той раны, которую он нанёс? Это будет выглядеть как насмешка или как искренность? Он может испугаться, оттолкнуть, рассердиться ещё больше. Олегу стало невыносимо одиноко с этой громадной, неподъёмной тайной.

«Нужно с кем-то поговорить. Но с кем? — лихорадочно соображал он, ворочаясь с боку на бок. — Кто поймёт?.. Вроде Влад что-то знает, чувствует… Да. Нужно поговорить с Владом. Может, он не даст совета, но выслушает. Или выбьет эту дурь из головы. Поможет? Хотя бы просто быть рядом».

С дрожащими от волнения пальцами он схватил телефон.

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

Три длинных гудка. Каждый — как удар молотком по нервам.
—Алё, Влад? — голос Олега прозвучал сдавленно, чужо.
—Да, я. Чё случилось? — в трубке послышался спокойный, немного сонный голос.
—Мне… мне нужен твой совет. Срочно. — Олег попытался взять себя в руки, но не вышло.
—Бля… — на другом конце вздохнули. — Прям сейчас? Глубоко за полночь, брат.
—Да, Влад, пожалуйста… — в этой просьбе слышалась такая беспомощность и надлом, что спорить было невозможно.
—Ладно. Не дергайся. Сейчас приеду. Где ты, дома?
—Да…
—Жди.

ЗАВЕРШЕНИЕ ЗВОНКА

Олег бросил телефон на кровать и, обхватив голову руками, просидел так, пока не раздался звонок в дверь. Двадцать минут ожидания показались вечностью, полной самоедства и паники.

Влад вошёл, деловито скинул куртку. Он выглядел серьёзным, собранным, как всегда, когда чувствовал, что дело важное.
—Ну, и что у тебя там за пожар? — спросил он, следуя за Олегом в гостиную и опускаясь на диван. Он не стал пить кофе, просто ждал, уставившись на друга внимательным, проницательным взглядом.

Олег сел напротив, не в силах поднять глаза. Молчание повисло густое, тяжёлое. Он собирался с духом, слова комком застревали в горле.
—Я, походу… — начал он еле слышно, потом сглотнул и выпалил на одном дыхании: — Я в Диму влюбился.

Тишина. Не осуждающая, не удивлённая — размышляющая. Влад медленно кивнул, как будто что-то для себя подтвердил.
—Так… — протянул он. — Давай по порядку. Ты уверен, что это оно? Любовь? А не разгулявшееся чувство вины в квадрате? Ты из-за вины готов на всё, готов носить на руках, засунув свою гордость подальше. А любовь… это про другое. Про то, чтобы видеть человека, а не свой долг перед ним. Чувствуешь разницу?

— Чувствую, — прошептал Олег. — Я всё перебрал в голове, Влад. Это не вина. Вернее, вина есть, она никуда не делась, она жжёт. Но… она отдельно. А это — отдельно. Я просто хочу его. Хочу быть рядом, хочу, чтобы он улыбался, хочу… — он запнулся.
—Ты уверен? — переспросил Влад, мягко, но настойчиво.
—Уверен. Но я не знаю, что делать! — голос Олега дрогнул. — Признаться и получить, скорее всего, пощёчину? Или молчать и сойти с ума? Молчать и наблюдать, как он отдаляется или… находит кого-то другого?

Влад откинулся на спинку дивана, задумчиво потирая переносицу.
—Слушай мой голос разума, который ты сам же и вызвался слушать, — сказал он твёрдо. — Сейчас лезть к нему с признаниями — это всё равно что в шторм выходить на старой, дырявой лодке. Утоните оба. Он тебе не поверит. Сочтет за манипуляцию, за желание снять с себя вину красивым жестом. Твои слова сейчас ничего не стоят. Ничего. Понял?

Олег послушно, как школьник, кивнул, впитывая каждое слово.
—Что же делать? — выдохнул он.
—Докажи. Докажи ему делами, что ты изменился. Что это не порыв, не сиюминутное. Что ты вынес урок из всего этого дерьма. Будь рядом, но без давления. Будь поддержкой, но не навязчивой. Завоюй его доверие заново. По кирпичику. Это долго, муторно и без гарантий. Готов?

— А если… если я всё сделаю, а он… — Олег не мог даже договорить.
—А ты готов вообще к тому, что в конце этого пути он посмотрит тебе в глаза и спокойно скажет «нет»? — Влад посмотрел на него прямо, безжалостно честно. — Если готов, если понимаешь, что это его абсолютное право — принять или не принять тебя, если сможешь это уважать — тогда можно, возможно, будет рискнуть. А если нет, если ты ждешь гарантированной награды за свои «подвиги» — сиди и зализывай раны в одиночку. Не мучай человека. Не заставляй его чувствовать себя должным за твою заботу.

Олег долго молчал. В комнате тикали часы. Он представлял этот момент: взгляд Димы, холодный или, что хуже, жалеющий. И слово «нет». От этой мысли стало физически больно, пусто и страшно. Но… справедливо. После всего — справедливо.
—Я понял, — наконец сказал он, и в голосе появилась слабая, но стальная нить решимости. — Спасибо тебе. Правда.
—Ну, смотри, — Влад поднялся, потянулся. — Главное — головой думай, а не только этим, — он ткнул пальцем в область сердца Олега. — Тогда я поехал. Удачи, братан. Держись.
Он похлопал Олега по плечу— крепко, по-дружески — и вышел, оставив Олега наедине с гулкой тишиной и новыми, огромными, но теперь хоть немного понятными мыслями.

Дверь закрылась. Олег остался сидеть в полумраке, повторяя про себя, как заклинание, слова друга: «Доказать. Завоевать доверие. Без гарантий. Доказать. Завоевать…» Это было страшно. Но впервые за долгое время в этой страшной пустоте внутри забрезжил слабый, очень хрупкий луч надежды. Луч, в котором уже не было места самообману, а была только тяжёлая, честная работа. Работа над собой. Ради него.