часть 47
Я свирепо уставился на Лу, но она только тряслась от беззвучного смеха. Да, от нее помощи не жди. Я быстро отступил еще дальше – на этот раз Энтони за мной шагнуть не успел.
– Я... Да, господин.
– Вот и славно. – Все еще остро поглядывая на меня, Энтони взял из-за прилавка две булочки, одну отдал Лу, а другую просто бросил мне в лицо. Я успел поймать булочку прежде, чем она испачкала мне рубашку. – Вот, милая. А платить будете вы, – добавил он, сверля меня сердитым взглядом.
Я неверяще утер с носа глазурь. Этот человек – сумасшедший. И жена моя – тоже.
Когда Энтони вернулся за прилавок, я набросился на Лу.
– Что за Люсида такая? И почему ты ему сказала, что меня зовут... так?
Она ответила не сразу – сначала прожевала огромный кусок булочки, который уже успела откусить. Щеки у нее от этого забавно раздувались. К чести Лу, рта она при этом ухитрялась не раскрывать. К моей чести – я тоже.
Наконец она проглотила булочку и облизала пальцы с благоговением, достойным Мессы. Хотя нет – подобному на Мессе совершенно точно не место. Я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на ее язык.
– М-м-м... Экий ты все-таки собственник, шасс.
– Ну? – спросил я, не в силах скрыть ревность. – Почему ты ему сказала, что я – тот вор?
Она усмехнулась мне и продолжила облизывать палец.
– Если тебе так интересно, я сочиняю про Брайса истории, чтобы Энтони меня жалел и давал мне сладости. Вот только в прошлом месяце коварный злодейский Брайс уговорил меня сбежать вместе, а потом взял и бросил на пристани. Энтони меня неделю бесплатно булочками кормил.
Я заставил себя посмотреть ей в глаза.
– Ужасный ты человек.
Глаза Лу засверкали. Она прекрасно знала, что делает.
– Да, я такая. Ты будешь есть? – Она указала на мою тарелку. Я подтолкнул тарелку к ней, и Лу, тихо вздохнув, вцепилась в мою булочку. – Прямо манна небесная.
Я изумился до крайности.
– Я не знал, что ты читала Библию.
– Ты вообще наверняка очень многого обо мне не знаешь, шасс.
Она пожала плечами и сунула в рот сразу половину булочки.
– К тому же это единственная книга, которая есть в этой башне, кроме «Мимолетной жизни», «Пастыря» и «Двенадцати трактатов об истреблении нечистой силы» – последняя, кстати, кошмар. Не советую.
Я почти и не понял, что она сказала.
– Не зови меня так. Меня зовут Пэйтон.
Лу изогнула бровь.
– Ты же вроде говорил, это одно и то же?
Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Лу доедает булочку. На губе у нее осталось пятнышко глазури. Нос Лу все еще был румяным от холода, а волосы растрепались от ветра. Моя маленькая дикарка.
– Ты недолюбливаешь шассеров.
Она пристально посмотрела на меня.
– Надо же, а я так пыталась это скрыть.
Я не обратил внимания на ее слова.
– Почему?
– Не уверена, что ты готов к ответу на этот вопрос, шасс.
– Ладно. А почему ты сегодня решилась выйти из дома?
– Потому что пора.
Я подавил досадливый вздох.
– И это значит...
– Это значит, что есть время горевать и время жить дальше.
Всегда она так. Воздвигает преграды, закрывается, не дает себя понять. Будто прочтя мои мысли, Лу скрестила руки на груди и оперлась на стол. По ее выражению лица невозможно было ничего прочесть.
– Ну что ж. Возможно, парочку ответов услышать ты уже готов. Давай сыграем в игру? Игру в вопросы, чтобы получше друг друга узнать.
Я тоже наклонился ближе, принимая вызов.
– Давай.
– Отлично. Какой у тебя любимый цвет?
– Синий.
Она закатила глаза.
– Скука. Вот мой – золотой. Или бирюзовый. Или изумрудный.
– И почему я не удивлен?
– Потому что ты не такой дурак, каким кажешься со стороны. – Я не знал, должно ли это было меня обидеть или, напротив, польстить. Лу не дала мне времени с этим определиться. – Расскажи мне про главный позор в твоей жизни.
– Я... – Я ощутил, как краснею от воспоминания. Затем кашлянул и уставился в ее пустую тарелку. – Архиепископ однажды застал меня в... неловком положении. С девушкой.
– Господи! – Лу хлопнула ладонями по столу и вытаращила глаза. – Вы с Мелиссой занимались сексом, и вас поймали?
Люди за соседними столиками тут же негодующе уставились на нас. Я втянул голову в плечи, впервые в жизни радуясь, что на мне нет униформы, и свирепо посмотрел на Лу.
– Тише! Нет, конечно. Она меня поцеловала, ясно тебе! Мы просто целовались!
Лу нахмурилась.
– Просто целовались? Скучно. Чего тут стыдиться?
Вот только мне было чего стыдиться. Каким взглядом на меня тогда смотрел Архиепископ... Я быстро отбросил воспоминание.
– А у тебя что? Разделась догола и танцевала стриптиз?
Она фыркнула.
– Если бы. Нет, я как-то пела на празднике в детстве. Ни в одну ноту не попала. Все смеялись. Дерьмовая из меня певица.
Соседи неодобрительно зацокали языками. Я сморщился.
– Да, знаю.
– Так. Что ты больше всего не любишь в людях?
– Сквернословие.
– А я – занудство. – Она усмехнулась. – Любимая еда?
– Оленина.
Она указала на свою пустую тарелку.
– Булочки в карамели. Кто твой лучший друг?
– Чейз. А твой?
– Серьезно? – Ее улыбка померкла, и Лу посмотрела на меня с выражением, похожим на... жалость. Но нет, это точно не могла быть жалость. – Это... печально. А у меня – Сабрина.
Стараясь не обращать внимания на ее взгляд, я перебил Лу прежде, чем она успела задать следующий вопрос:
– В чем твой главный изъян?
Она засомневалась и опустила взгляд. Провела по дереву пальцем.
– Себялюбие.
– Гнев. Главный страх?
На этот раз она ответила сразу:
– Смерть.
Я нахмурился и потянулся взять ее за руку.
– В смерти нет ничего страшного, Лу.
Она посмотрела на меня непроницаемым взглядом сине-зеленых глаз.
– Неужели?
– Да. Если знать, что ждет после.
Она мрачно засмеялась и бросила мою руку.
– В том-то и беда, разве нет?
– Лу...
Она встала и приложила палец к моим губам, чтобы я замолчал. Я быстро заморгал, пытаясь не думать о том, какая сладкая у нее кожа.
– Давай больше не будем об этом. – Лу убрала палец. – Пойдем посмотрим на йольскую елку. Я видела, как ее ставят.
– Рождественскую, а не йольскую, – поправил я безотчетно.
Лу продолжала, будто и не слышала меня:
– Но сначала нам определенно стоит добыть тебе плащ или пальто. Точно не хочешь, чтобы я для тебя его стянула? Раз плюнуть. Даже цвет тебе выбрать разрешу.
– Я тебе не позволю ничего красть. Просто куплю себе пальто и все. – Я дал ей снова набросить мне на плечи плащ и завернул в него нас обоих. – И плащ для тебя тоже могу купить.
– Этот мне Брайс купил!
– Вот именно. – Я повел Лу по улице к лавке портного. – Еще одна причина выбросить его на помойку, где ему самое место.
Через час мы вышли из лавки в новых одеяниях. Темно-синее шерстяное пальто с серебряными застежками для меня и белый бархатный плащ для Лу. Она стала спорить, когда увидела цену, но я настоял. Белый смотрелся изумительно на ее золотистой коже, и в кои-то веки Лу не стала надевать капюшон. Ее темные волосы развевались на ветру. Было очень красиво. Об этом я ей говорить не стал.
Голубка ворковала над нами, пока мы шли к центру города. Вокруг шел густой снег, и снежинки запутывались в волосах Лу, оседали на ее ресницах. Она подмигнула мне и поймала одну на язык. А потом еще одну, и еще. Вскоре она уже кружилась, пытаясь поймать их все сразу. Люди смотрели на нее, а ей было все равно. Я наблюдал за ней с невольным весельем.
– Давай, шасс, попробуй тоже! Они такие вкусные!
Я покачал головой, улыбаясь. Чем больше людей недовольно ворчали вокруг, тем громче она говорила. Тем безумнее двигалась. Тем шире улыбалась. Она наслаждалась их неодобрением.
Я покачал головой, и моя улыбка угасла.
– Не могу.
Лу обернулась ко мне и взяла меня за руки. Пальцы у нее были ледяные, как десять крошечных льдинок.
– Знаешь, не так уж страшно иногда просто хоть немного пожить.
– Лу, я шассер. – Я отстранил ее от себя, чувствуя укол сожаления. – Мы не можем вот так... резвиться.
Даже если хочется.
– А ты хоть пробовал?
– Нет, конечно.
– Может, стоило бы.
– Уже темнеет. Ты хочешь посмотреть на рождественскую елку или нет?
Лу показала мне язык.
– Скучное ты создание, шасс. Может, как раз порезвиться в снегу – именно то, что нужно тебе и всем остальным шассерам. Я слышала, это очень помогает расслабить булки.
Я нервно оглянулся. Двое прохожих неодобрительно посмотрели на нас. Я поймал Лу за руку, когда она обернулась ко мне.
– Пожалуйста, веди себя прилично.
– Ладно. – Она стряхнула снежинки с моих волос и разгладила морщинку у меня на переносице. – В дальнейшем я не буду поминать всуе задницу и все ее синонимы. Доволен?
– Лу!
Она усмехнулась.
– Как же легко тебя раздразнить. Давай уже пойдем смотреть на эту йольскую елку.
– Рождественскую.
– Без разницы. Идем?
Плащ делить нам уже не приходилось, но Лу все равно обвила меня руками за пояс. Досадливо качнув головой, я притянул ее ближе и не смог сдержать едва заметную улыбку.
Тем вечером в церкви нас поприветствовала мисс Хьюбекка. Лицо ее было осунувшимся. Встревоженным. На меня она не обратила ни малейшего внимания – как и всегда – и сразу подошла к Лу.
– Что такое? – Лу нахмурилась и взяла ее за руки, скрытые под перчатками. – Что случилось?
– Джонс, – тихо ответила мисс Хьюбекка. Лу нахмурилась еще больше и вгляделась в ее лицо.
Я сжал плечо Лу.
– Кто такой Джонс?
Мисс Хьюбекка на меня даже не посмотрела. Но Лу – посмотрела.
– Мистер Джонсон. – Ах да, тот больной, что пытается покончить с собой. Лу снова обернулась к мисс Хьюбекке.
– Он... умер?
Глаза мисс Хьюбекки блестели в свете свеч слишком ярко. Они были слишком влажны, полны непролитых слез. Я мысленно подготовился к неизбежному.
– Мы не знаем. Он исчез.
Здесь я уже не мог промолчать и шагнул вперед.
– Что значит исчез?
Она глубоко вдохнула, наконец соизволив посмотреть на меня.
– Исчез – значит исчез, капитан Мурмаер. Кровать пуста, цепи разорваны. Тела нигде нет.
– Тела нет? – Лу округлила глаза. – Значит... Значит, он не покончил с собой!
Мисс Хьюбекка покачала головой. Мрачно.
– Это не значит ровным счетом ничего. Он мог уйти куда-нибудь подальше и сделать это. Пока не найдем тело, точно не узнаем.
Я вынужден был с ней согласиться.
– Вы предупредили моих братьев?
Она поджала губы.
– Да. Сейчас они обыскивают церковь и башню. В город тоже отправили отряд.
Отлично. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь набрел на труп, пронизанный колдовством. Паника поднимется. Я кивнул и стиснул плечо Лу.
– Они его найдут. Так или иначе. Не волнуйся.
Ее лицо оставалось каменным.
– Но вдруг он мертв?
Я развернул ее к себе – к большому недовольству мисс Хьюбекки.
– Значит, его страданиям пришел конец. – Я наклонился к ее уху, подальше от цепких глаз мисс Хьюбекки. Волосы Лу щекотали мои губы. – Мистер Джонсон знал, что ждет его после, Лу. Ему нечего было страшиться.
Она отстранилась и посмотрела на меня.
– Я думала, самоубийство – смертный грех.
Я потянулся к ней и заправил прядь волос ей за ухо.
– Лишь Господь может нас судить. Лишь Господь может узреть глубины наших душ. И мне кажется, он способен понять силу влияния обстоятельств... И страха. – Я опустил руку и кашлянул. Выдавил слова прежде, чем успел бы передумать: – Мне кажется, в мире не так уж много крайностей, непреложных правил и запретов. Пусть даже Церковь верит, что мистер Джонсон будет вечно страдать за свою душевную болезнь... это еще не значит, что так и случится.
Когда я сказал это, в глазах Лу что-то блеснуло. Поначалу я не понял, что это было, и осознал лишь несколько часов спустя, засыпая на полу спальни.
Надежда. Это была надежда.
----------------------
1815 слов.