18 часть
Идея повисла в воздухе между нами — хрупкая, бредовая, но единственная, что не лопнула при первом же прикосновении к реальности. Пэйтон смотрел на меня так, будто я предложила ему бежать на луну.
— Твои личные деньги , — произнес он медленно, как будто пробуя слова на вкус. — Ты хочешь потратить их ... на меня. На аренду.
— На решение проблемы, — поправила я резко, не желая, чтобы это звучало как благотворительность. — У тебя должен быть адрес. Легальный. Не подвал и не машина. Чтобы куратор не нарисовал тебе нарушение в первый же месяц. Это логично.
Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. Была горечь.
— Логично. Потратить деньги на снятие хаты для парня, который разбил тебя вдребезги. Очень логично, Эмили. Брайс описается, когда узнает.
Внутри все дрожало, но наружу прорывалась только холодная решимость. — Это мои деньги. Мое решение. Он может злиться сколько угодно.
Пэйтон отвернулся, прошелся по комнате. Его тень, удлиненная светом от торшера, металась по стенам.
— Я не могу принять это.
— Ты не принимаешь. Ты берешь в долг, — отрезала я. — С чудовищными процентами. Ты будешь мне должен каждый цент. Плюс проценты за моральный ущерб. Когда-нибудь, когда у тебя появятся свои деньги, ты все вернешь. До последнего цента.
Я видела, как этот аргумент достигает цели. Долг — это понятно. Это честно. Это не милостыня, а контракт. Пусть абсурдный, но дающий иллюзию контроля и сохранения лица.
— Какие проценты? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала тень нормальности, почти деловой интерес.
— Астрономические, — парировала я. — И первый платёж — завтра ты идешь со мной и помогаешь выбрать эту квартиру. Потому что я в жизни не снимала.
На его губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
— Договорились.
План, рожденный в отчаянии, начал обрастать сомнительной плотью. Мы спустились вниз, где Брайс все еще сидел в комнате, уставившись в экран ноутбука с видом человека, созерцающего апокалипсис.
— Брайс, — начала я, не давая ему заговорить. — Пэйтон уходит. Прямо сейчас. Он не останется здесь после полуночи.
Брайс поднял на меня взгляд, в его глазах читалось облегчение, смешанное с тревогой.
— Куда?
— Это уже не твоя головная боль, — сказал Пэйтон, стоя в дверях. Его голос был ровным, почти прежним — холодным и закрытым. — Спасибо за... все. Скажи отцу, что я ценю, что он не вмешивался сегодня в суд. И что я... разберусь.
Он не стал ждать ответа, развернулся и пошел собирать свои вещи, которые умещались в одну спортивную сумку и дорогой, но теперь бессмысленный кожаный рюкзак.
Брайс перевел взгляд на меня.
— Эмили, что ты задумала?
— Ничего такого, за что тебя убьет отец, — ответила я уклончиво. — Просто... обеспечиваю выполнение условий суда. Чтобы он не сбежал и не сел в тюрьму по-настоящему, создав нам всем еще больше проблем. Это в твоих же интересах.
Брайс смотрел на меня долго, потом медленно покачал головой.
— Ты играешь с огнем. И с ним, — он кивнул в сторону лестницы. — Он нестабилен. Он сломан.
— Мы все сломанные, — тихо сказала я и вышла из комнаты, чтобы больше не слышать его доводов. Потому что он был прав.
Через пятнадцать минут мы стояли у открытого багажника той самой злополучной уже починенной «БМВ», которую теперь, после лишения прав, Пэйтону нельзя было водить. Ключи лежали у меня в кармане. Мы положили его сумку на заднее сиденье.
— И куда едем? — спросил он, глядя на темные улицы.
— В отель, — сказала я, садясь за руль.
Ощущение было странным — управлять его машиной.
— На одну ночь. А завтра с утра — по объявлениям.
Отель оказался неброской сетевой «четверкой» в соседнем районе. Я оплатила номер на двое суток своей картой.
Администратор бросил на нас любопытный взгляд — молодая девушка с синяками и красивый, мрачный парень с одной сумкой посреди недели. Мы не стали ничего объяснять.
Номер был безликим и чистым. Две раздельные кровати. Пэйтон поставил сумку у стены и сел на край ближайшей кровати, опустив голову в руки.
— Я не знаю, как это говорить, — пробормотал он в ладони.
— Тогда не говори, — ответила я, оставаясь стоять у двери.
Вдруг стало неловко. Мы были не врагами, не любовниками, а какими-то странными сообщниками по несчастью, связанными абсурдным финансовым соглашением.
— Просто... спи. Завтра рано вставать.
Я уже повернулась к двери, когда он заговорил, не поднимая головы.
— Ты зачем это делаешь, Эмили? Правда. Не про долг. Не про логику.
Я замерла, положив руку на холодную металлическую ручку.
— Потому что ты остался, — сказала я наконец, глядя на его согнутую спину. — В суде. Ты мог сдаться, мог начать ныть, мог свалить все на меня. Но ты сказал «виновен». И когда твой отец отрекся от тебя... ты не побежал к нему скуля. Ты принял это. Как мужчина. Пусть и идиотский, сломанный мужчина. И за это я готова дать тебе шанс. Один. Единственный.
Он медленно поднял голову. Его глаза в тусклом свете торшера казались слишком яркими.
— Я его не упущу.
— Посмотрим, — я открыла дверь. — Спокойной ночи, Мурмаер.
— Спокойной ночи, Холл.
Я вышла в коридор, и дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком.
Стоя в лифте, я вдруг осознала весь масштаб безумия, в которое ввязалась.
Я, Эмили Холл, только что сняла номер в отеле и пообещала снять квартиру для Пэйтона Мурмаера на свои личные деньги.
Мир перевернулся с ног на голову. И самое странное было то, что посреди этого хаоса я чувствовала не панику, а странную, почти болезненную ясность.
Мы с ним были в одной игре. В одной лодке.
Утлой, дырявой, плывущей в неизвестность.
Но теперь у нас были весла. И, как ни дико, общее направление.
Осталось только выяснить, куда именно мы плывем, и не утонуть бы по дороге.