13 часть
Внизу послышались приглушенные голоса, звон посуды на кухне — мир за дверью моей спальни медленно просыпался.
Пэйтон лежал на спине, одна рука все еще под моей головой, другая покоилась на моем животе, большой палец неосознанно совершал медленные круговые движения по коже выше линии шорт. Я прижималась щекой к его плечу, слушая, как замедляется бешеный ритм его сердца.
— Брайс убьет меня, — наконец произнес он, и в его голосе не было страха, лишь усталая констатация факта.
— Он попробует, — согласилась я, не открывая глаз. — Но сначала он попытается убить меня взглядом. А потом подключит отца.
— И ты все еще не передумала? — он повернул голову, и я почувствовала, как его губы коснулись моих волос.
— Насчет чего? Спать с тобой или защищать тебя в суде? — я приподняла бровь, открыв один глаз, чтобы взглянуть на него.
Он усмехнулся, и это был хороший звук. Настоящий.
— Насчет всего сразу. Это безумие, Эмили.
— Вся моя жизнь — безумие, Мурмаер. Просто раньше оно было скучным.
Он засмеялся тихо, грубовато, и от этого смеха по моей спине побежали приятные мурашки. Затем его лицо снова стало серьезным.
— Сегодня надо встретиться с адвокатом. Мой... отец выслал своего. Он уже в городе.
— Значит, планы на день есть, — я вздохнула и попыталась приподняться, но острая боль в боку заставила меня снова опуститься с тихим стоном.
Пэйтон мгновенно подался вперед, его лицо исказила тревога.
— Эмили...
— Все в порядке, — отмахнулась я. — Просто надо двигаться аккуратнее. Адвокат, говоришь? Мы идем вместе.
— Ты не должна...
— Сейчас мы играем по моим правилам, — напомнила я ему вчерашние слова, сказанные в комнате. — Помнишь? Я пострадавшая сторона. Мое слово и мое присутствие могут изменить тон. Особенно, если я буду выглядеть... так.
Я кивнула на свои открытые синяки. Он сжал губы, и в его глазах мелькнуло что-то темное, но он кивнул.
— Тогда нужно вставать. И... придумать, что сказать твоему брату.
— Скажем правду, — пожала я плечами, хотя внутри все сжалось в комок. — Ну, почти. Что мы поговорили. Что ты остаешься. Что будем бороться. А все остальное... все остальное пока не его дело.
Примерно через час, вымытые, одетые и вооруженные хрупкой решимостью, мы спустились вниз.
В кухне царила оживленная суета. Элайза и Дилан возились с тостами, Брайс, мрачный как туча, пил кофе, уставившись в ноутбук. Эддисон наливала сок. Разговор резко оборвался, когда мы появились в дверном проеме.
Все взгляды упали на нас. Нет, не на нас — на то, как мы стояли. Пэйтон был чуть позади и сбоку, его поза не была защитной, она была... обозначающей присутствие.
Моя же поза, прямая, несмотря на боль, говорила о принятом решении.
— Доброе утро, — сказала я, нарушая ледяное молчание.
Брайс медленно поднял на меня взгляд, потом перевел его на Пэйтона. Его лицо было нечитаемым.
— Утро, — буркнул он. — Выспались?
— Вполне, — ответил за нас обоих Пэйтон, его голос был спокоен. — Брайс, нам нужно поговорить.
Брайс откинулся на спинку стула, оценивая нас.
Тридцать минут, проведенные за этим диалогом, были, возможно, самыми напряженными в моей жизни.
Мы сидели напротив Брайса, который слушал, не перебивая, скрестив руки на груди. Говорил в основном Пэйтон. Четко, без оправданий.
Про адвоката, про решение остаться и бороться, про суд. Про то, что его вина никуда не делась, но он не собирается сбегать от нее.
— И что, она часть этого плана? — наконец спросил Брайс, кивнув в мою сторону.
Его голос был холодным.
— Я часть этого плана, — ответила я вместо Пэйтона, заставив брата посмотреть на меня.
— Потому что я тоже в него врезалась. И потому что я так хочу.
— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — в его глазах читались усталость и бесконечная тревога.
— Понимаю лучше, чем когда-либо, — сказала я твердо. — И мне нужна твоя помощь, Брайс. Не как надзирателя, а как брата. Как моего самого большого защитника, даже когда ты злишься на меня.
Он долго смотрел то на меня, то на Пэйтона.
— Отец убьет нас троих, когда вернется, — наконец произнес он без эмоций.
— Значит, у нас есть неделя, чтобы придумать, как этого не допустить, — парировал Пэйтон.
Брайс вдруг провел рукой по лицу, и в его позе появилось что-то от прежнего, уставшего, но любящего брата.
— Черт вас побери, — простонал он. — Ладно. Адвокат. Встреча в два. Я еду с вами.
— Брайс...
— Не обсуждается! — он резко поднял руку.
— Я не доверяю тебе, Мурмаер. Но я доверяю ей. И если это ее выбор... я буду рядом. Чтобы убедиться, что ты не накосячишь снова.
Это было не благословение. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, но настоящее.
Остаток дня прошел в нервной, деловой суете. Встреча с адвокатом отца Пэйтона по фамилии Рид — была напряженной. Брайс, сидевший рядом со мной, задавал острые вопросы.
Я, как и договаривались, играла роль пострадавшей, но лояльной стороны, чьи показания могут смягчить обвинение.
Адвокат смотрел на меня с любопытством, потом на Пэйтона, и в его глазах мелькал какой-то расчет. Было ясно — дело плохо, но не безнадежно.
Вечером, когда мы вернулись домой, истощенные, Элайза встретила нас у двери.
— Ну что? — спросила она, глядя на наши лица.
— Будем сражаться, — просто сказала я.
Она кивнула, обняла меня осторожно, а потом неожиданно обняла и Пэйтона, который от неожиданности застыл.
— Тогда мы все будем сражаться, — сказала она.
Вечер после встречи с адвокатом Ридом навис над домом тяжелой, свинцовой тишиной.