11 часть
Я молча кивнула, давая понять, что он может пройти.
Он неспешно пересек комнату, словно переходил по тонкому льду, и опустился на самый край моей кровати, будто боялся занять больше места, чем ему позволено. Его взгляд, тяжелый и полный нескрываемой боли, скользнул по моим ногам, рукам, открытым синякам.
— Перестань смотреть на мое тело так, — тихо сказала я, отводя глаза. — Мне от этого не лучше.
Он на секунду задумался, и в уголках его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
— А может, я не на синяки смотрю, — его голос был низким, чуть хриплым от невыспанности.
Неожиданная шутка, прорвавшаяся сквозь его каменную маску, заставила меня улыбнуться в ответ. Я откинулась на подушки.
— Не дури мне голову, — пробормотала я, хотя внутри что-то екнуло.
— Я серьезно, Эмили, — он произнес это так тихо, что я едва расслышала. — Твое тело... оно прекрасно. Всегда было.
Эти слова, сказанные в полумраке моей комнаты, не как комплимент, а как констатация факта, подожгли во мне что-то опасное и долго подавляемое. Искру безумия, которое жило во мне с той самой вечеринки.
— Сделай это, Пэйтон, — вырвалось у меня само собой, голос был чуть выше шепота.
Он напрягся, как будто его ударили.
— Что, Эмили? О чем ты? Успокойся, я не могу... Я не могу так поступить по отношению к твоему брату. И к тебе, в таком состоянии.
— Пэйтон, ты что, еще и у него письменное разрешение спросишь, мол, «можно ли заняться сексом с твоей сестрой»? — я фыркнула, но смех вышел нервным, почти истеричным.
— Ты такая глупенькая, — он покачал головой, но в его глазах не было насмешки. Была усталость и какая-то бесконечная нежность, которая пугала больше всего.
Он встал, подошел к выключателю и выключил верхний свет. Комната погрузилась в мягкий полумрак, освещенный только уличным фонарем за окном.
Он вернулся и лег рядом со мной, не раздеваясь. Повернулся на бок и уткнулся лицом в мои волосы на подушке. Его дыхание было теплым и ровным. Мне стало невероятно спокойно. Просто от того, что он здесь.
Но это спокойствие тут же стало мучить. Неужели он правда не хочет? Неужели все эти взгляды, это напряжение — всего лишь чувство вины?
— Пэйтон, — прошептала я в темноту.
— Да?
— Неужели ты меня не хочешь? — спросила я, ненавидя себя за эту уязвимость, но будучи не в силах ее сдержать.
Он глубоко, с видимым усилием вздохнул. Затем повернулся и приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. В полутьме его глаза казались совсем черными.
— Хочу, — сказал он так просто и прямо, что у меня перехватило дыхание. — Очень хочу, Эмили. Но я не хочу делать тебе больно. Ты же знаешь, какой я. Я все ломаю. Я сломал даже эту поездку. Я чуть не сломал тебя.
— Пэйтон, я просто хочу тебя, — перебила я его. — И все. Я не требую от тебя после этого ни семьи, ни детей, ни обещаний. Ничего. Просто сейчас. Просто... чтобы ты меня хотел. Не как жертву, а как девушку .
Он снова тяжело вздохнул и опустился на спину, уставившись в потолок.
Я промолчала, чувствуя, как грусть накрывает снова. Рядом лежал мягкий плед. Я натянула его на нас обоих. Он без слов снял свою толстовку, остался в простых спортивных штанах и футболке.
Я отвернулась к стене, и через секунду его рука обвила мою талию, осторожно притягивая к себе. Он прижался лицом к моей спине, его дыхание стало ровным и глубоким у моего затылка.
Он громко, почти с наслаждением вдохнул запах моих волос.
— Спокойной ночи, Эмили, — прошептал он.
— Спокойной.
Утро. Я проснулась от того, что в комнате было светло, а за спиной я чувствовала тепло и слышала его ровное, чуть с присвистом дыхание. Он еще спал. Я затаила дыхание и медленно, стараясь не шевелить больными мышцами, повернулась к нему лицом.
Он спал на спине, одна рука закинута за голову. Утренний свет выхватывал из полумрака его черты: растрепанные темные волосы, длинные ресницы, тень щетины на острых скулах.
Мой взгляд невольно скользнул ниже, по линии его шеи, по рельефу плеч и груди, проступающему сквозь тонкую ткань футболки. Он казался таким... беззащитным. И безумно привлекательным.
— Что разглядываешь? — его голос, хриплый ото сна, прозвучал неожиданно, как раз в тот момент, когда мой взгляд задержался на его торсе.
Я вздрогнула и встретилась с его прищуренными, сонными глазами. В них играли золотые искорки.
— Ой, ты проснулся, — улыбнулась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— А ты радуешься или, наоборот, тебе грустно, что я встал? — он потянулся, и мышцы на его животе напряглись.
— Дурак что ли? — я фыркнула, но не смогла отвести взгляд.
Он улыбнулся своей редкой, настоящей улыбкой, обнажая острые клыки.
И в этот момент, пока его защита еще спала, я наклонилась и поцеловала его. Сначала неуверенно, затем — когда он ответил — с нарастающей дерзостью.
Его поцелуй был сонным, медленным, но глубоким. Он запустил руку мне в волосы.
Я, опираясь на руки, приподнялась над ним, а затем, превозмогая ноющую боль во всем теле, устроилась сверху, едва касаясь его бедрами.
Я старалась не показывать дискомфорт, вся сосредоточившись на его губах, на его руках, которые скользили по моим бокам, сжимали бедра, будто пытаясь запомнить каждую линию.
Он оторвался от поцелуя, его дыхание стало чуть чаще.
— Доминировать решила? — спросил он с усмешкой, но в его глазах горел уже знакомый, опасный огонь.
— По-другому бы не получилось, — парировала я, проводя ногтем по его прессу сквозь ткань футболки.
Он вздрогнул, и из его груди вырвался тихий, сдавленный стон.
— Эмили... мы же говорили об этом, — прошептал он, но его руки не отпускали мои бедра.
— Мне что, еще и приходится тебя уламывать? — я наклонилась к его уху, позволяя губам коснуться мочки. — Ну ладно... Если ты такой принципиальный, я, пожалуй, обращусь по этому вопросу... — я сделала театральную паузу, глядя, как его глаза сужаются. — ...например, к Винни.
Это была низость. Грязный, подлый прием. Но он сработал мгновенно. Все тепло и нежность в его глазах испарились, сменившись ледяной, животной яростью.
— Что? — прорычал он.
Я попыталась отстраниться, сыграв свою карту, но он был быстрее.
Одним резким, но на удивление аккуратным движением он перевернул нас. Теперь я лежала на спине, а он нависал сверху, опираясь на руки по бокам от моей головы.
Его тело было напряжено как струна, а взгляд прожигал меня насквозь.
— Ты только посмей, — его голос был тихим, но в нем бушевал ураган.
Все чувство вины и сожаления, казалось, испарилось в одно мгновение, обнажив того самого Пэйтона Мурмаера — властного, опасного и безумно притягательного, когда его бросают вызов.
Он низко наклонился ко мне, и его губы снова оказались в сантиметре от моих.
— Ты мое. С того самого вечера на вечеринке. И даже раньше. И пока я дышу, никто другой, особенно такой ублюдок, как он, даже не посмотрит в твою сторону. Поняла?
В его словах не было просьбы. Это был ультиматум.
И вместо страха во мне вспыхнуло что-то дикое, ответное, давно знакомое. Это была наша территория. Наша игра. Наше притяжение. И наконец-то он перестал убегать.