Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Элизабет

Две недели. Две недели пустоты, апатии и отчаянных попыток собрать себя по кусочкам. Образ того, что я увидела в особняке Мурмаера, не выходил из памяти. Он крутился в голове бесконечным, пыточным циклом: его лицо, её тело, стоны, которые я слышала. Каждый раз, когда я закрывала глаза, они были там, живые, осязаемые, выжигающие изнутри остатки моего разума. Я пыталась работать, читать, смотреть фильмы — что угодно, чтобы отвлечься. Но все было тщетно. Мир вокруг меня превратился в размытое пятно, и единственной реальностью была боль.

Я поняла, что не вывожу. Не могу больше дышать этим воздухом, наполненным его предательством и моим отчаянием. Та агрессия, которая ненадолго заглушила тягу к наркотикам, теперь истощила меня окончательно. Она превратилась в безмолвный крик, который я не могла выпустить наружу.

Ночью, когда город окончательно погрузился в сон, и даже самые стойкие огни погасли, я всё же вышла на улицу. Не знала куда иду, просто двигалась вперед, ведомая каким-то глухим инстинктом саморазрушения. Пелена слез окутала глаза, размывая контуры улиц, зданий, редких фонарей. Я не видела куда иду. Каждый шаг был словно погружение в ледяную воду, и я не чувствовала ни холода, ни усталости, ни боли. Только это отчаянное желание исчезнуть.

Поворот. Резкий, неожиданный свет. Рев мотора, который, казалось, вырвался из самой бездны. Я оказалась на какой-то трассе, где машины пролетали мимо с оглушительной скоростью, создавая потоки ветра. Но я ничего не видела. Ничего не слышала. Только боль в груди, которая стала невыносимой.

Секунда. И мир взорвался. Удар. Резкий, пронзительный, который пронзил каждую клеточку моего тела. Боль. Обжигающая, невыносимая боль, которая поглотила всё. А потом — темнота. Спасительная, бездонная. Я потеряла сознание.

Пэйтон

Неделя. Ровно неделю я пил. Не выходил из дома, не отвечал на звонки, не занимался делами мафии. Пусть всё катится к чертям. Я сидел в своём кабинете, в полумраке, окруженный бутылками виски, и пытался заглушить боль. Её образ, её слова в том подвале, её смех на улице — всё это горело во мне, словно ядовитый огонь.

Чейз был рядом, его лицо выражало неподдельное беспокойство. Он пытался что-то сказать, но я лишь отмахивался. Брайс, обычно такой решительный, не знал, что делать. Остальные ребята ходили по дому, словно тени, их голоса были приглушены, а глаза смотрели с немым укором.

Вся эта неделя была адом. Я говорил себе, что она сама виновата, что сделала свой выбор. Я даже пытался убедить себя, что ненавижу её. Но каждая выпитая рюмка лишь усиливала осознание того, как сильно я её люблю, как мне её не хватает, и как невыносимо думать, что я сам её оттолкнул.

Внезапно дверь кабинета распахнулась. Джейден стоял на пороге, его лицо было бледным, но глаза горели какой-то дикой решимостью.
— Пэйтон! — его голос был резким. — Все вниз. Сейчас же!

Я поднялся, пошатываясь. Его тон не терпел возражений. В гостиной уже собрались все: Джейден, Брайс, Чейз, Надя, Райли, Несса. Все смотрели на Джейдена с напряженным ожиданием.

— Я кое-что накопал, — Джейден достал планшет. — Камеры видеонаблюдения. С того подвала. Не всё, но кое-что мне удалось восстановить. Записи обрывочны, но кое-что видно.

Он запустил видео. Кадры были мутными, нечеткими, но ужасающими. Мы видели, как Тайлер Дэвис входит в подвал. Видели Элизабет, связанную, бледную. Видели, как он наносит ей удары. Как она пытается сопротивляться.

А потом... потом Джейден ускорил видео. Мы увидели, как Тайлер наклоняется к ней. Как что-то вводит ей в руку. Я узнал след от укола. Тот самый след, что я видел на её запястье. Моё сердце пропустило удар.

На экране Тайлер что-то шептал Элизабет, и она... она начала улыбаться. Её движения стали неестественными, заторможенными. А потом её голос. Тот самый голос, который доносился из трубки, когда Тайлер звонил мне. Тот самый голос, который сломал меня.

Джейден остановил видео.
— Он... — его голос дрожал. — Он изнасиловал её. А потом накачал её наркотиками. Накачал какой-то дрянью, которая вызывает эйфорию и стирает границы между реальностью и фантазией. Он внушил ей, что ей это нравится. Что ей хорошо. И она... она под действием наркотиков... подтвердила это тебе.

Мир разбился. Разлетелся на миллион осколков, каждый из которых вонзился мне в грудь. Я видел это. Видел её боль. Видел его издевательства. Видел, как он сломал её, а потом подсунул мне её сломанную часть, чтобы я окончательно растоптал её.

— Нет... — прошептал я, падая обратно в кресло. — Нет...

Всё, что я говорил ей, всё, во что я верил, всё моё "ты выбрала"... всё было ложью. Она не выбирала. Её заставили. Её сломали. А я... я добил её. Моё тело пронзила такая боль, какой я не чувствовал никогда. Это было не просто разочарование, это было осознание своей чудовищной ошибки. Моя Лиззи. Она не предала меня. Я предал её.

В этот момент зазвонил мой телефон. Неизвестный номер. Я взял трубку, мой голос был глухим.
— Мурмаер...

— Вас беспокоит больница Святой Марии, — произнес женский голос. — Нам нужна информация о пациентке Элизабет Джонс. Кем вы ей являетесь?

Моё сердце, только что разбитое, теперь остановилось.
— Я... её... бывший парень.

Слова дались с трудом, словно я вырывал их из самого себя.

— Бывший парень, — повторила медсестра. — Понятно. Она сейчас находится у нас. В очень тяжелом состоянии. Её сбила машина на трассе. Она без сознания.

Телефон выпал из моей руки, ударившись об пол. Я смотрел в пустоту, а в голове звучали её слова: «Ты для меня мертва». Эти слова теперь относились ко мне. Я убил её. Сначала морально, а теперь, возможно, и физически.

Я осознал, что натворил, но было уже слишком поздно. Слишком поздно для извинений. Слишком поздно для раскаяния.

— Едем, — прохрипел я, поднимаясь. Голова кружилась, но в глазах горела новая решимость. Отчаянная. — В больницу. Сейчас же.

Вся компания сорвалась с места, не задавая вопросов. Несса, Джейден, Брайс, Чейз, Надя, Райли — все они, бледные, но готовые. Мы мчались по ночным улицам, и каждый удар моего сердца был криком: "Элизабет, держись! Прости меня! Пожалуйста, держись!"

_________