Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Пэйтон

Месяц. Тридцать дней, которые слились в одну бесконечную, серую полосу боли и стерильного запаха антисептиков. Каждую ночь я сидел в этом кресле у её кровати, слушая мерное, пугающее пиканье мониторов. Белизна больничной палаты резала глаза, но я не мог заставить себя уйти. Если я уходил, мне казалось, что тонкая нить, связывающая её с этим миром, оборвется.

Я разговаривал с ней. Часами. Рассказывал всё: как мы познакомились, как я облажался, как мне жаль. Я шептал ей о том, что видео из подвала стерло мою гордость, оставив только пепел и ненависть к самому себе. Я держал её за бледную, почти прозрачную руку, боясь сжать слишком сильно, и молил её вернуться.

— Пожалуйста, Лиззи... — мой голос срывался в хрип каждую ночь. — Просто открой глаза. Убей меня, возненавидь, выстрели мне в сердце, но только не молчи.

В коридоре жизнь нашей компании тоже замерла. Райли плакала почти постоянно, её глаза опухли, а голос охрип. Надя, всегда такая стойкая и холодная, теперь часами молча смотрела в одну точку, словно пыталась пробиться взглядом сквозь стены и время. Несса заходила в палату, но тут же выбегала, не в силах видеть Элизабет такой — хрупкой, окутанной трубками, неподвижной.

Парни были в отчаянии. Джейден винил себя за то, что не нашел записи раньше. Брайс и Чейз просто молчали, их привычная бравада исчезла, сменившись тяжелой, мужской скорбью. Мы все были на краю. Мафия Мурмаера замерла, потому что её сердце лежало здесь, на аппарате искусственного дыхания.

И вот, на тридцать первый день, когда предрассветные сумерки начали окрашивать палату в холодный синий цвет, что-то изменилось. Ритм её сердца на мониторе дрогнул. Её пальцы в моей руке едва заметно шевельнулись. Я затаил дыхание, боясь, что это очередная галлюцинация моего измученного разума. Но её ресницы затрепетали, и медленно, мучительно тяжело, её глаза стали открываться.

Элизабет

Свет. Он был повсюду — резкий, белый, невыносимый. Он проникал под веки, заставляя голову взрываться тупой, пульсирующей болью. Я пыталась вздохнуть, но горло было словно забито ватой. В ушах стоял странный, механический шум.

Где я?

Я попыталась сфокусировать взгляд. Потолок. Белый. Лампы. Капельница, тянущаяся к моей руке. Это... больница? В памяти была только темнота. Глухая, бездонная пустота, в которой не было ни имен, ни лиц, ни событий. Словно кто-то взял огромный ластик и стер всю мою жизнь, оставив только чистый, испуганный лист.

Я повернула голову. Рядом со мной сидели люди. Несколько человек. Они смотрели на меня так, будто я была чудом, восставшим из мертвых. Девушка с красными глазами всхлипнула и закрыла рот рукой. Другая, с темными волосами, застыла, её губы дрожали. Парни в кожаных куртках и татуировках выглядели так, будто готовы были рухнуть на колени.

И он. Парень, сидевший ближе всех. Его лицо было бледным, осунувшимся, с темными кругами под глазами. В его взгляде было столько надежды, боли и любви, что у меня перехватило дыхание. Он сжимал мою ладонь, и его руки дрожали.

Я смотрела на них всех, и внутри меня рос холодный, липкий ужас. Я видела их лица, слышала их тяжелое дыхание, но в моей голове не всплывало ни единого воспоминания. Никакой искры узнавания.

— Кто... — мой голос был едва слышным шепотом, царапающим горло. — Кто вы?

В палате воцарилась тишина. Такая мертвая, что я слышала, как бьется мое собственное сердце. Парень, сидевший рядом, замер. Его глаза расширились, а надежда в них мгновенно сменилась ледяным шоком.

— Лиззи... — прошептал он, и в этом звуке было столько отчаяния, что мне захотелось плакать, хотя я не знала почему. — Это я. Пэйтон.

— Пэйтон? — я повторила это имя, пробуя его на вкус. Оно звучало красиво, но ничего не значило для меня. — Я... я не знаю вас. Я ничего не помню. Почему я здесь? Кто я такая?

Пэйтон

Мир вокруг меня рухнул во второй раз, и этот раз был страшнее первого. Я ожидал чего угодно: криков, ненависти, требования уйти. Но не этого. Не этого пустого, чистого взгляда. Она смотрела на меня как на незнакомца. Я стал для неё никем. Человеком с улицы. Призраком из жизни, которой больше не существовало.

Райли громко зарыдала и выбежала из палаты. Джейден положил руку мне на плечо, его пальцы впились в ткань моей рубашки. Надя и Несса стояли как вкопанные, глядя на Элизабет с немым ужасом.

— Врача! Позовите врача! — хрипло выкрикнул я, не отрывая взгляда от её испуганных глаз.

Через минуту в палату ворвался доктор. Он начал проверять её реакции, светить фонариком в зрачки, задавать вопросы. Я стоял в углу, чувствуя, как внутри меня всё умирает. Каждое её "я не знаю", "я не помню" было ударом ножа в мою совесть. Это я довел её до этого. Это из-за меня она оказалась на той трассе.

Доктор отвел меня в сторону, в коридор. Его лицо было серьезным и сочувствующим.

— Послушайте, мистер Мурмаер... — начал он, подбирая слова. — При такой серьезной травме головы ретроградная амнезия — частое явление. Мозг блокирует воспоминания, особенно если они были связаны с сильным стрессом или болью.

— Она вспомнит? — я схватил его за лацканы халата, мне было плевать на приличия. — Она вспомнит нас? Меня?

— Возможно, это временно, — доктор осторожно высвободился. — Память может вернуться через день, через месяц или год. Но есть вероятность... что это навсегда. Мозг — сложный орган. Иногда он решает начать всё с чистого листа, чтобы выжить.

Я вернулся в палату и сел на край кровати. Она смотрела на меня с опаской, прижимая одеяло к груди. Моя сильная, гордая Элизабет, киллер "Смерть", теперь выглядела как потерявшийся ребенок.

Я окончательно потерялся. Моя вина перед ней стала неподъемной ношей. Я разрушил её жизнь, а теперь судьба стерла её саму, чтобы она не помнила моего предательства.

Я посмотрел на неё, пытаясь сдержать слезы, которые душили меня. Если она меня не помнит — значит, я могу стать для неё кем угодно. Но я не хотел лгать. Не снова.

— Всё хорошо, Элизабет, — тихо сказал я, заставляя себя улыбнуться, хотя внутри всё кровоточило. — Ты в безопасности. Мы... мы твои друзья. Твоя семья. И я обещаю тебе... я сделаю всё, чтобы ты вспомнила. Или... я сделаю так, чтобы ты полюбила нас заново.

Я знал одно: я не отпущу её. Даже если мне придется каждый день рассказывать ей нашу историю с самого начала. Пэйтон Мурмаер не умел сдаваться, и если это был единственный шанс искупить вину — я был готов посвятить этому всю оставшуюся жизнь. Она забыла меня, но я никогда не забуду её. И я верну её. Чего бы мне это ни стоило.

_______