Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Элизабет

Эта неделя превратилась в один бесконечный, серый цикл отчаяния. Семь дней я пыталась достучаться до него. Мои звонки уходили в пустоту, сообщения оставались непрочитанными, а охрана у ворот особняка Мурмаера смотрела на меня с каменным безразличием, будто я была назойливым призраком. Мои руки дрожали, и это была уже не ломка — это был страх. Страх того, что дверь в мою жизнь захлопнулась навсегда.

Единственным человеком, который наконец ответил, стала Райли. Мы встретились в небольшом сквере неподалеку от их района. Когда я увидела её, моё сердце на мгновение ёкнуло от надежды, но, взглянув в её глаза, я поняла — помощи не будет. В них застыло глубокое, почти осязаемое разочарование.

— Ты пришла, — сухо бросила она вместо приветствия.

— Райли, пожалуйста... Он должен меня выслушать. Тайлер накачал меня, я не соображала, что говорю! Это была ложь, каждое слово! — я едва не задыхалась, пытаясь вывалить на неё всё сразу.

Райли долго молчала, кутаясь в пальто.
— Пойдем, Элизабет. Я проведу тебя. Пэйтон сейчас дома. Но... — она замялась, и в её голосе проскользнула жалость, которая была хуже любого оскорбления. — Сделай выводы сама. Просто посмотри и пойми всё раз и навсегда.

Мы подошли к особняку. Знакомые стены, которые еще недавно пахли домом, теперь казались склепом. Райли открыла дверь своим ключом и жестом указала на лестницу. Она не пошла со мной. Она осталась внизу, опустив голову, словно не хотела быть свидетелем моей казни.

Я начала подниматься. Тишина в доме была неестественной, пока её не прорезал звук. Сначала я подумала, что мне показалось. Галлюцинация. Побочный эффект прошлого. Но нет.

Тяжелые, ритмичные стоны доносились из его спальни. Нашей спальни.

Мир вокруг меня пошатнулся. Кровь застыла в жилах, превращаясь в острые осколки льда. Я шла по коридору, словно в тумане, мои ноги были ватными, но какая-то мазохистская сила заставляла меня двигаться вперед. Я не верила. До последнего вздоха я не верила, что Пэйтон, мой Пэйтон, сможет так быстро заменить меня.

Я толкнула дверь. Она не была заперта.

Зрелище ударило под дых сильнее, чем любая пуля. Пэйтон был там. На кровати. С какой-то блондинкой, чье имя было неважно, чье лицо было просто пятном. Он даже не сразу заметил меня.

Я стояла в дверях, и в этот момент внутри меня что-то окончательно треснуло. Это был не звук разбитого стекла, это был звук умирающей души. Образ киллера «Смерти», образ влюбленной девушки — всё разлетелось в пыль. Я разбилась окончательно.

Пэйтон поднял голову. Его взгляд встретился с моим — на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на шок, но он тут же скрыл это за маской ледяного равнодушия. Он не бросился оправдываться. Он не прикрылся. Он просто смотрел на меня, как на пустое место.

Я не сказала ни слова. Развернулась и выбежала из комнаты.

Спускаясь по лестнице, я почувствовала, как во мне закипает неконтролируемая, дикая ярость. Это была не агрессия наркоманки — это была агония преданного зверя. В гостиной я начала крушить всё. Первая ваза разлетелась об стену с оглушительным звоном. За ней последовала фоторамка. Картина. Стеклянный столик.

— Элизабет, остановись! — Райли подбежала ко мне, пытаясь схватить за руки. — Лиззи, не надо, ты делаешь только хуже!

— Хуже?! — закричала я, отталкивая её. Слёзы застилали глаза, я едва видела, что ломаю. — Куда уж хуже, Райли?! Он похоронил меня! Он притащил в нашу постель шлюху!

Я схватила тяжелую статуэтку и швырнула её в зеркало в полный рост. Огромное полотно стекла разлетелось на тысячи осколков, отражая моё искаженное болью лицо в тысяче искаженных проекций.

Я больше не могла здесь находиться. Этот воздух душил меня. Я выбежала из особняка, не разбирая дороги. Я бежала по улице, ловя на себе испуганные и недоуменные взгляды прохожих. Мои волосы были растрепаны, лицо — в слезах и пятнах ярости, но мне было плевать.

Домой. Мне нужно было в свою конуру. Там, где никто не увидит, как я окончательно превращаюсь в ничто.

*

Мурмаер

Грохот внизу был таким, что, казалось, дом рушится. Я знал, что это она. Знал по звуку разбитого сердца, который эхом отдавался в каждом ударе разбиваемого стекла.

Мне нужно было забыть её. Нужно было выжечь её имя каленым железом из своего сознания. Она сама виновата. Она сделала выбор в том подвале, она смеялась мне в лицо, говоря, что ей «нравилось». Я люблю её. Боже, как сильно я её люблю, но я не могу быть с той, кто топчет моё доверие и убивает себя ради дозы.

Блондинка, сидевшая рядом на кровати, испуганно вздрогнула от очередного удара снизу. Она прикоснулась к моему плечу, пытаясь вернуть моё внимание.

— Пэйтон... может, продолжим? — промурлыкала она, придвигаясь ближе. — Забудь её. Пусть бесится.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете лампы её лицо показалось мне маской из дешевого пластика. Она не была Элизабет. В ней не было той искры, той опасности, того света, который я когда-то боготворил.

Снизу хлопнула входная дверь. Наступила тишина. Тишина, которая была громче любого взрыва. Она ушла. Снова.

— Пэйтон? — блондинка настойчиво потянула меня за руку.

— Убирайся, — тихо сказал я, не глядя на неё.

— Что? Но мы же...

— Я сказал: вон из моего дома! — я сорвался на крик, и она, испуганно вскрикнув, начала лихорадочно собирать свои вещи.

Я даже не знал, как её зовут. Кейт? Сара? Какая разница. Она была просто пластырем на открытой ране, который отвалился, не успев остановить кровотечение. Когда дверь за ней закрылась, я остался один в комнате, пропитанной чужими духами, которые вызывали у меня тошноту.

Я рухнул на кровать, закрыв глаза руками. В ушах всё еще стоял звон разбитого зеркала. Я представил её лицо — разбитое, полное боли. Но я тут же отогнал этот образ, вспоминая её слова: «Мне было так хорошо».

Она ошиблась. Мы оба ошиблись.

Я лег в кровать, уставившись в потолок. Мысли путались, превращаясь в вязкое болото. Завтра будет новый день, в котором её не будет. Снова. И я не знал, сколько еще таких дней я смогу вынести. Тьма накрыла меня, и я уснул, надеясь, что хотя бы во сне мне не придется выбирать между любовью и гордостью. Но я знал — Пэйтон Мурмаер никогда не умел выбирать правильно, когда дело касалось Элизабет Джонс.

_______