Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Элизабет

Наступил тот день. День, которого я одновременно и ждала, и боялась. Несса, с её неуемным любопытством и отчаянной жаждой забвения, наконец-то решилась. Мы остались одни в особняке, Пэйтон и Джейден были на задании, и тишина казалась оглушительной, предвещая нечто, что могло изменить всё.

Мы сидели на полу в моей старой комнате, той самой, что раньше была моей, а теперь, казалось, превратилась в убежище для моих самых темных секретов. Перед нами на журнальном столике лежали небольшие пакетики, так знакомые мне, но чужие для Нессы. Её глаза горели странным огнем – смесью страха и предвкушения. Она была готова.

«Ты уверена?» – спросила я, хотя знала, что ответ уже дан.
«Я хочу попробовать, Лиззи», – её голос был тихим, но твердым. «Я хочу забыть. Хоть на время».

И мы начали. Я не хотела, чтобы она видела, как я вдыхаю порошок, поэтому предложила другой путь. Шмаль. Это было легче, менее разрушительно, по крайней мере, так мне казалось тогда. Дым наполнял комнату, унося с собой остатки тревоги, оставляя после себя лишь расслабленное оцепенение и какое-то детское, глупое веселье. Мы смеялись над самыми нелепыми вещами, наше дыхание стало синхронным, а реальность – размытой. В этот момент, в этом окутанном дымом пространстве, мир казался проще, безболезненнее. Мы были двумя женщинами, ищущими утешения в запретном, убегающими от теней прошлого.

Но наша идиллия, как всегда, была обречена на короткое существование. Дверь внезапно распахнулась, и в проеме появились две фигуры. Пэйтон и Джейден. Они вернулись раньше. Их лица были напряженными, они явно ожидали увидеть что-то другое, чем две смеющиеся женщины, сидящие в клубах дыма.

Пэйтон замер, его глаза расширились. Он смотрел на нас, потом на дым, потом на пакетик, валявшийся на полу. Его взгляд остановился на мне. В нем читалось всё: шок, разочарование, гнев.

— Вы че тут делаете? — его голос был низким, рокочущим, как надвигающаяся буря. — Вы че курите?

Несса, охваченная паникой и внезапным приступом веселья, который, казалось, усиливался от его гнева, только выдала:
— Мы курим, мы курим, мы куртм только шмааааль! — её голос был высоким и дрожащим, совершенно невпопад.

— Элизабет, ты что, вообще? — Пэйтон сделал шаг вперед, его взгляд был прикован ко мне. Он видел, как мои зрачки расширились, как я слегка пошатываюсь.

— И я взлетааааю! — добавила я, мой смех был прерывистым и истерическим. Мне казалось, что я действительно взлетаю, отрываюсь от земли, от всех проблем.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль, но оно быстро сменилось решимостью. Он не стал продолжать разговор. Вместо этого он подскочил ко мне, крепко схватил на руки, словно я была невесомой куклой, и понес в нашу комнату. Я болтала ногами, продолжая смеяться, не понимая, что происходит, только чувствуя, как меня уносят прочь от этой неприятной ситуации.

Он зашел в спальню, запер дверь и опустил меня на кровать. Я упала, рассмеявшись ещё громче. Он навис надо мной, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Его глаза, обычно такие спокойные и глубокие, сейчас были полны шторма. Он смотрел в мои огромные, расширенные зрачки, и я видела, как он борется с собой.

— Будет разговор, — прохрипел он, его голос был низким и угрожающим. — И ты от него не отвертишься.

Я смотрела на него, и внезапно, весь смех улетучился. Словно холодный душ. Реальность настигла меня. Я видела его гнев, его разочарование. И вдруг, все мои страхи, вся моя зависимость, все мое отчаяние — всё это превратилось в одно простое, всепоглощающее желание. Я не хотела больше прятаться. Я не хотела больше убегать. Я хотела его. Сейчас.

— Я хочу тебя, — выдохнула я, мои губы слегка приоткрылись. Слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их остановить, прежде чем успела подумать. Желание, смешанное с раскаянием, с болью, с последней искрой любви, которую я ещё не успела убить.

Пэйтон смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Шок? Или что-то ещё? Он тяжело вздохнул, как будто принимая поражение. Он не стал продолжать разговор. Вместо этого он осторожно, но настойчиво уложил меня в постель. Он укрыл меня одеялом, погладил по щеке, его прикосновение было полно печали.

— Спи, Элизабет, — прошептал он, его голос был глухим. — У нас ещё будет этот разговор. Завтра. Когда ты будешь трезвой.

Он вышел из комнаты, оставив меня одну в тишине, с горьким привкусом наркотика на языке и с ощущением, что я только что потеряла что-то очень важное. Наверное, последний шанс на спасение.

_________