Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Элизабет

Пробуждение было тяжелым. Голова казалась налитой свинцом, а во рту поселился неприятный привкус горечи — послевкусие вчерашнего «взлета». Свет, пробивающийся сквозь шторы, казался слишком ярким, почти агрессивным. Я долго лежала, глядя в потолок и восстанавливая в памяти обрывки вчерашнего вечера: смех Нессы, клубы дыма, ворвавшийся в комнату Пэйтон и тот позорный момент, когда он нес меня на руках, а я несла какой-то бред.

С трудом поднявшись, я привела себя в порядок и спустилась вниз. В гостиной уже кипела жизнь, если так можно было назвать приглушенный, напряженный разговор. Несса сидела на диване, поджав ноги, и выглядела на редкость виноватой. Напротив неё стоял Джейден. Его лицо было серьезным, брови сдвинуты к переносице — он явно отчитывал её за вчерашнее.

— Ты хоть понимаешь, как это опасно, Несс? — донесся до меня голос Джейдена. — Пэйтон рвет и мечет. Это не игрушки.

Несса что-то тихо лепетала в ответ, оправдываясь, но, увидев меня на лестнице, замолчала. Наши взгляды встретились. В её глазах я увидела отражение собственного страха и немого вопроса: «Что теперь будет?». Я не стала вмешиваться в их разговор. Сейчас я чувствовала себя лишней в этой семейной драме, несмотря на то, что сама была её катализатором.

Проходя мимо кухни, я почувствовала на себе взгляд Пэйтона. Он стоял у окна с чашкой черного кофе. Его спина была напряжена, а челюсти плотно сжаты. Он не обернулся, но я кожей почувствовала исходящую от него холодную волну недовольства.

— Элизабет, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был сухим и официальным. — В кабинет. Сейчас.

Сердце пропустило удар. Я знала этот тон. Так Пэйтон Мурмаер отдавал приказы своим подчиненным перед тем, как вынести приговор. Я молча последовала за ним.

В кабинете пахло кожей, дорогим табаком и чем-то неуловимо строгим. Пэйтон сел за свой массивный стол, жестом приказав мне сесть напротив. Он долго молчал, просто глядя на меня своими пронзительными глазами, в которых сейчас не было ни капли той нежности, что я видела вчера утром.

— Объяснись, — наконец сказал он.

— Нам было скучно, Пэйтон. Мы просто хотели расслабиться, — я попыталась придать голосу уверенности, но он прозвучал подозрительно слабо.

— Расслабиться? — Пэйтон резко поднялся, упираясь ладонями в стол. — Ты втянула в это мою сестру! Ты понимаешь, что ты делаешь с собой? С ней? Я нашел тебя, Элизабет. Я вернул тебя из ада не для того, чтобы ты сама затащила себя обратно через эту дрянь.

Его слова жалили. Вспышка раздражения пронзила мой мозг — киллер внутри меня не привык к нотациям. Я уже открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, чтобы напомнить ему, что я не его собственность и сама решаю, как мне справляться с болью, которую он же мне и причинил год назад. Но Пэйтон не дал мне сказать ни слова.

— Хватит, — отрезал он. — Я не буду смотреть, как ты медленно убиваешь себя на моих глазах. И я не позволю тебе тянуть за собой остальных. Поэтому вот мой ультиматум.

Он сделал паузу, и в кабинете воцарилась такая тишина, что я слышала собственное дыхание.

— Либо ты бросаешь наркотики. Полностью. Прямо сейчас. Либо между нами всё кончено. Я не буду строить будущее с человеком, который предпочитает мне порошок или траву. Выбирай: я или твоя зависимость.

В груди болезненно сжалось. Словно кто-то невидимый сжал моё сердце в кулаке. Расставание? После всего, через что мы прошли? После того, как я наконец почувствовала тепло его рук? Страх потерять его был сильнее любой ломки, сильнее любой тяги к галлюцинациям. Но в то же время я понимала, какой тяжелый путь меня ждет. Зависимость не отпускает так просто.

Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд был холодным, маска киллера привычно легла на лицо, скрывая внутреннюю бурю.

— Я поняла тебя, Пэйтон. Я брошу.

— Я хочу верить тебе, Лиззи, — его голос слегка смягчился, но взгляд остался требовательным. — Но если я хоть раз увижу тебя в таком состоянии снова... или найду у тебя хоть грамм... пути назад не будет.

Я лишь кивнула. Слов было достаточно.

Выйдя из кабинета, я почувствовала странную пустоту. Ультиматом был поставлен, и теперь моя жизнь превращалась в борьбу не с внешними врагами, а с самой собой.

Остаток дня прошел в странном, тягучем спокойствии. Заданий не было — Пэйтон намеренно дал всем выходной после вчерашнего инцидента. Дел по дому тоже не нашлось, и во всем особняке воцарилась ленивая, почти мирная атмосфера, контрастирующая с недавней бурей.

Мы с Пэйтоном обосновались в гостиной перед огромным телевизором. Это было так странно и непривычно — просто сидеть рядом, как обычная пара. Пэйтон притянул меня к себе, я положила голову ему на плечо. От него пахло дорогим одеколоном и теплом.

На экране сменялись кадры какого-то боевика, но я почти не следила за сюжетом. Мои мысли были заняты другим. Я чувствовала, как внутри начинает зарождаться легкое беспокойство — предвестник грядущей борьбы. Организм, привыкший к допингу, уже начинал требовать своего. Но рука Пэйтона, крепко сжимающая мою ладонь, служила якорем.

— Тебе не скучно? — тихо спросил он, поглаживая большим пальцем мою кожу.

— Нет, — искренне ответила я. — Мне... мне спокойно.

— Это то, что нам нужно, Лиззи. Просто покой. Без выстрелов, без преследований... и без химии.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Весь вечер мы провели так: в полумраке гостиной, под негромкий звук телевизора. Мы не обсуждали мафию, не говорили о прошлом и не строили планов на будущее. Мы просто были здесь и сейчас.

Джейден и Несса ушли к себе, в доме стало совсем тихо. Пэйтон перебирал мои волосы, и в эти моменты я почти верила, что смогу справиться. Что любовь к этому человеку перевесит ту тьму, которую я впустила в себя за время отсутствия.

— Я люблю тебя, Элизабет, — прошептал он мне в макушку.

— Я тоже тебя люблю, Пэйтон Мурмаер, — ответила я, сильнее прижимаясь к нему.

Этот день был передышкой перед большой битвой. Я знала, что завтра будет тяжелее, что ломка вернется с новой силой, и обещание, данное в кабинете, будет гореть на губах каленым железом. Но глядя на то, как Пэйтон спокойно смотрит на экран, я поклялась себе, что выстою. Ради него. Ради нас. Даже если для этого мне придется убить в себе ту часть, что стала «Смертью».