Руки, что держат власть | Payton Moormeier

От лица автора

Клуб гудел, как живой организм: световые лучи резали воздух, дым клубных пятен сгущал темноту, басы били в грудь, и в этой толчее каждый искал свой ритм. Барная стойка сияла бутылками, бокалы отражали неон, а слова звучали обрывисто, как будто сами по себе лишались веса: «Ночь — для забывания», «Танцуй, пока не устанешь», «Сделай шаг — и больше не оглядывайся». Здесь всё было легче и страшнее одновременно — свобода шла в комплекте с уязвимостью.

От лица Элизабет

Мы сидели за одним столом, компания в сборе, а разговоры парней гудели на грани шуток и серьёзных планов. Девочки принялись опустошать бар: бокал за бокалом, смех становился рекой, и мы плыли по ней. Смеялись, смеялись громче, пока уже не начали шататься. Надя болтала о фильмах, Несса поддавала под ритм, Райли наблюдала, присматривая. В какой‑то момент девушки рассосались к своим парням, а я осталась одна у стола, и мне казалось, что свет в клубе вдруг сузился до круга, где я сидела.

Сиерра крутится возле Пэйтона, ее смех режет воздух, и я замечаю, как её локоть немного касается его плеча. Ко мне подсел какой‑то парень, выпучил глаза и начал приставать: слова «ну давай, покажи» и руки. Кто я такая, чтобы терпеть? Я схватила его за шкирку, притянула к себе так близко, что он почувствовал запах моего парфюма, и прошипела:

— Убери руки. Слышишь? УБЕРИ.

Он отшатнулся, растерянный, и убежал, как слабак. Я усмехнулась и вернулась к бару, не зацикливаясь — уже выпив что‑то покрепче, решила просто танцевать.

— Ты в порядке? — подходила Надя, держа бокал.
— Да,— отмахнулась я, — просто жарко.

От лица Мурмаера

Всю ночь Сиерра липла ко мне. Я знал, что нужно играть роль: не показывать, что у меня другие мысли. Тайлер давил — это было причиной, почему я позволял этой игре идти. Но когда я видел, как Джонс разговаривает с каким‑то чуваком около столика, мне было приятно — и я гордился её реакцией. Чейз вдруг вспомнил и громко засмеялся:

— Помню такой же момент при нашей первой встрече, — и все рассмеялись, подпитывая воспоминание.

Она танцевала пьяная, и в голове моем звучало одно: «Танцуй для меня, моя принцесса». Я смотрел на неё как на предмет собственности и одновременно как на живое чудо — ревность жгла, но я сдерживался, играя роль спокойного.

— Ты не слишком далеко уходишь? — спросил я тихо, когда она проходила мимо.
— Нет, — ответила она, не глядя. Но взгляд её был уже не тот, что раньше.

От лица Элизабет

Танцевала, отрывалась, пила ещё больше. Музыка врезалась в виски, смех соскальзывал в пустоту, и вдруг — накрыло. Сердце сжалось, в голове заплясали огни — я рванулась в туалет и стало плохо: прилетевшая волна тошноты не дала шанса. Кто‑то зашел и аккуратно стал держать мне волосы — это была Райли, ровная и тёплая.

— Тебе очень плохо? — прошептала она, салфеткой убирая мокрые пряди с лица.
— Да... — выдавила я, — очень. Только ты помоги. Никого больше, ладно?

От лица Райли

Мы застряли в туалете минуты сорок. Я держала Эл за плечи, давала воды мелкими глотками, открывала окно, чтобы воздух пробился, и слушала её вздохи. Видела, как ей становится чуть лучше, и потом хуже — это было похоже на качели, на которые я боюсь сесть, но села.

Я выскочила на танцпол, нашла парней и сказала твёрдо:

— Нам нужно уезжать. Эл плохо. Сейчас.

Дилан откликнулся первым, Пэйтон вял и пьяно улыбался. Я вернулась за Элизабет, и она, прижимая меня к себе, попросила шёпотом:

— Только ты. Никого больше. Не Пэйтона. Никого.

Дома Пэйтон пытался помочь донести её до дивана, спотыкаясь от выпитого. Я встала между ними:

— Она просила только меня. Пусть остынет. Я справлюсь.

Пэйтон хотел возразить, но в его глазах была смесь вины и бессилия. Я уложила Элизабет, покрыла лёгким пледом и, посмотрев на её бледное лицо, почувствовала чужую ответственность как собственную.

— Отоспись. Я буду рядом в дверях, — сказала я тихо.
— Спасибо, — прошептала она и закрыла глаза.

Я вышла в коридор, чтобы дать им немного места, но слышала, как Пэйтон стоит и тихо бормочет о том, что всё не так, что он хотел помочь. Я знала, что ночь далеко не закончена — для кого‑то она только начиналась, а для кого‑то уже стала чашей с осколками.

_______